Готовый перевод After marrying a hunter who was said to bring bad luck to his wives / Вышел замуж за охотника — губителя невест 💗: Глава 3. Нужно бы немного его откормить

— Это же бесчестно! Вы живого человека купили, как вещь! Я не согласен!

Выслушав рассказ о том, что произошло днём, Чжоу Янь почувствовал, как у него заломило виски от резкой боли.

Мать и словом не обмолвилась, что собирается женить его на гэре. А в итоге фулана ещё и купили.

Чжоу Янь потёр переносицу и с явной неохотой сказал:

— Это несправедливо по отношению к нему. Отправь его обратно в семью Ань.

Ань Жуань никак не ожидал, что Чжоу Янь, даже толком не поговорив, решит его прогнать. Он закусил нижнюю губу, и на глаза ему навернулись слёзы.

Чжу Лянхуа нахмурилась и холодно возразила:

— Как это — отправить? Он уже переступил порог дома семьи Чжоу. Если об этом разойдутся слухи, какая у него останется репутация? Если ты сейчас отошлёшь Ань Жуаня обратно, как ему потом жить?

От этих вопросов Чжоу Янь лишился дара речи.

Договор о продаже уже скреплён подписью, и юноша у всех на виду вошёл в дом семьи Чжоу. Даже если они на самом деле не делили постель, репутация Ань Жуаня всё равно уже будет погублена.

Если бы Чжоу Янь настоял на возвращении Ань Жуаня в семью Ань, ядовитые языки односельчан похоронили бы беднягу заживо.

Ань Жуань и сам прекрасно понимал: как бы ни повернулись обстоятельства, в семью Ань ему возврата нет.

Если Чжоу Янь откажется его принять, у Ань Жуаня останется лишь один путь — покончить с собой.

Он с тоской посмотрел на Чжоу Яня, надеясь, что тот всё же сжалится и позволит ему остаться.

Встретившись взглядом с этими влажными, полными мольбы глазами, Чжоу Янь неожиданно обнаружил, что у него пропал дар речи.

Тут Чжу Лянхуа добавила:

— Я его уже купила. Хочешь не хочешь, а придётся тебе его принять. Тебе уже двадцать два года, а ты всё ещё не остепенился. Хочешь, чтобы твоя мать из-за тебя в гроб сошла от тревоги?

Чжоу Янь лишь поджал губы, ничего не ответив.

Отец Чжоу принялся уговаривать сына:

— Ладно тебе, ладно. Твоя мама столько лет из-за твоей женитьбы покоя не знала. Разве она не ради твоего же блага старается?

Чжоу Сюй был слишком мал, чтобы вмешиваться в разговор, поэтому просто сидел в сторонке, украдкой переводя взгляд с одного на другого.

Чжоу Янь посмотрел сначала на недовольную Чжу Лянхуа с сердито изогнутыми бровями, потом — на испуганного Ань Жуаня, и в конце концов больше не заговаривал о том, чтобы отправить его обратно.

Похоже, это означало молчаливое согласие.

Заметив это, отец Чжоу поспешил сказать:

— Ладно, ладно, давайте ужинать, а то всё совсем остынет.

С этими словами он повернулся к Чжоу Сюю:

— Положи брату риса.

Чжоу Сюй только собрался подняться, но Ань Жуань поспешно вскочил со своего места и тихо произнёс:

— Я… я сам.

Он изо всех сил старался показать свою полезность, панически боясь, что Чжоу Янь снова захочет его прогнать.

Взяв деревянную лопатку и пиалы, он наполнил их рисом, раздал всем палочки, а затем по привычке отошёл в сторонку, высматривая, чем бы ещё заняться.

— А ты почему не ешь? — удивлённо обратилась к нему Чжу Лянхуа.

Ань Жуань, собиравшийся было вернуться на кухню, чтобы прибраться, услышав её голос, замер. Обернувшись, он робко произнёс:

— Я подожду, пока вы закончите, и поем потом.

Решив, что юноша просто боится Чжоу Яня и потому не смеет даже сесть с ним за один стол, Чжу Лянхуа, сердито взглянув на старшего сына, позвала Ань Жуаня обратно:

— В нашей семье принято есть всем вместе. Кто велел тебе доедать объедки? Иди к столу.

Ань Жуань от такого доброго отношения совсем растерялся:

— Моя мачеха никогда не разрешала мне садиться за общий стол. Мне доставались только объедки…

А если ничего не оставалось, приходилось ложиться спать голодным.

Услышав это, все за столом так и замерли от потрясения. Семья Чжоу не отличалась чрезмерным богатством, но они и подумать не могли, чтобы морить детей голодом или заставлять питаться объедками.

Чжу Лянхуа и раньше знала, что за человек госпожа Юй; теперь же она прониклась к Ань Жуаню ещё большей жалостью. Она поднялась со своего места и лично подвела его к столу.

— Теперь ты в доме Чжоу. У нас в семье не принято заставлять детей питаться объедками и голодать. Садись и ешь спокойно. Отныне ты будешь есть вместе со всеми за одним столом. Слышишь?

В этот раз Ань Жуань окончательно не выдержал, и из его глаз градом покатились слёзы.

Всхлипывая, он послушно кивал и вытирал лицо рукавом.

Чжоу Янь молча наблюдал со стороны, и на душе у него становилось всё тяжелее. Он то и дело косился на Ань Жуаня, но о чём думал в этот момент — оставалось загадкой.

***

После ужина Чжоу Янь молча вышел во двор. Живую дичь — нескольких зайцев и фазанов — он посадил в деревянную клетку, рассчитывая продать их на ближайшей городской ярмарке. Тех же птиц, что не пережили дорогу, охотник привычными движениями ощипал, освежевал и выпотрошил.

Ань Жуань тем временем помог Чжу Лянхуа убрать со стола, перемыть посуду и дочиста прибраться на кухне.

Когда со всеми хлопотами было покончено, на деревню уже опустилась глухая ночь. Ламповое масло стоило дорого, поэтому даже в доме Чжоу не разбрасывались им попусту и не зажигали светильники.

Домочадцы умылись, ополоснули ноги и стали расходиться по комнатам.

В доме было всего три спальни: одна принадлежала родителям, вторая — Чжоу Сюю, а третью занимал Чжоу Янь. Перед ними встал вопрос: где уложить Ань Жуаня?

— Он твой фулан. С кем же ему ещё спать, как не с тобой? Не с нами или с А-Сюем же? — не терпящим возражений тоном сказала Чжу Лянхуа.

Подтолкнув Ань Жуаня к старшему сыну, она отправила Чжоу Сюя спать и ушла вместе с мужем.

В главной комнате воцарилось неловкое молчание. Объятый тревогой Ань Жуань и хмурый, растерянный Чжоу Янь не знали, как начать разговор.

Юноша не хотел обременять своего супруга, к тому же и вправду боялся вызвать его гнев и навлечь на себя побои. Помявшись, он осторожно предложил:

— Я могу лечь в дровяном сарае.

С самого детства ему приходилось ночевать именно там, так что дело было привычным — какая разница, в каком сарае спать.

Чжоу Янь нахмурился:

— Если в такую погоду спать в сарае, можно легко простудиться.

Ань Жуань поспешно замахал руками:

— Всё в порядке, я всю жизнь там сплю! Тело уже привыкло, я почти не болею!

Охотник нахмурился ещё сильнее.

Тяжело вздохнув, он сам взял Ань Жуаня за руку:

— Идём в мою комнату.

И лишь в этот момент Чжоу Янь заметил, что ладонь Ань Жуаня на ощупь была даже грубее и жёстче, чем у него самого — охотника с многолетним стажем. Кожа казалась бугристой и шершавой, совершенно не похожей на нежную руку гэра.

Опешив, Чжоу Янь перехватил его ладонь поудобнее и поднёс ближе к лицу. Присмотревшись, он разглядел под кожей багровые отёки — пальцы юноши сильно распухли от холода и покрылись глубокими трещинами.

Испугавшись столь резкого движения, Ань Жуань инстинктивно отдёрнул руку, словно обжёгшись. Осознав, что проявил непокорность, он смертельно побледнел и задрожал всем телом.

По многолетней привычке юноша присел и сжался в комок, прикрывая голову руками. Единственное, о чём он сейчас молил — чтобы разозлившийся Чжоу Янь бил не слишком сильно.

Ему очень не хотелось умереть в первый же день в доме семьи Чжоу.

Чжоу Янь смотрел на него со смешанными чувствами. Осознание того, как жестоко обращались с этим парнем, затопило его глухим гневом. Но, видя, как тот дрожит от страха, охотник подавил ярость и постарался быть более чутким и мягким.

Он не стал больше прикасаться к Ань Жуаню, а лишь тихо произнёс:

— Уже поздно. Ступай за мной в комнату, нужно отдыхать.

Не отнимая рук от головы, Ань Жуань медленно поднял лицо и украдкой взглянул на мужчину из-под опущенных ресниц. Убедившись, что его супруг вроде бы не сердится, он осмелился подняться на ноги.

Чжоу Янь молча зашагал вперёд, а Ань Жуань послушно поплёлся следом.

Спальня старшего сына располагалась в левом крыле дома, тогда как спальни родителей и Чжоу Сюя — в правом. Разделяла их просторная главная комната, так что по ночам из одного крыла не было слышно, что происходит в другом.

Чжоу Янь довёл его до спальни. За все свои восемнадцать лет Ань Жуань впервые переступал порог комнаты мужчины, и этот мужчина теперь приходился ему законным супругом.

Юноша уже знал, что происходит между мужчиной и фуланом за закрытыми дверями — накануне мачеха без прикрас расписала ему все подробности.

От волнения сердце бешено заколотилось в груди, а к щекам прилил густой румянец. Страх перед неизвестностью сковал тело.

Замерев у самого входа, Ань Жуань крепко сцепил пальцы, не смея сделать и шага.

Войдя внутрь, Чжоу Янь достал из сундука второе одеяло и расстелил его на лежанке. Обернувшись, он увидел, что Ань Жуань так и застыл столбом у порога, и невольно нахмурился:

— Иди ложись. Чего стоишь у дверей?

У Ань Жуаня от этих слов едва не подогнулись колени, а мочки ушей обожгло стыдливым жаром.

Зажмурившись, он сделал глубокий вдох, едва слышно пролепетал:

— Хорошо, — и только после этого, стиснув зубы, подошёл к постели.

Чжоу Янь возвышался прямо перед ним, словно скала — чтобы разглядеть хотя бы его подбородок, Ань Жуаню приходилось высоко задирать голову. По сравнению с хрупким сложением юноши, охотник казался настоящим великаном: его бедро наверняка было шире, чем талия Ань Жуаня.

Если они действительно разделят ложе… не раздавят ли его насмерть прямо на этой постели?

С трудом сглотнув вставший в горле комок, Ань Жуань обеспокоенно подумал о том, какая участь ожидает его тело.

Чжоу Янь посмотрел на него с недоумением:

— Чего замер? Ложись.

Ань Жуань стыдливо отвёл взгляд и, собрав остатки мужества, протянул дрожащую руку к поясу, собираясь развязать его, как вдруг охотник снова заговорил:

— Будем спать под разными одеялами. Места мало, так что ложись у стены, чтобы не упасть.

Сказав это, он чуть приподнял подбородок, указывая на постель и безмолвно веля поторапливаться.

Юноша опешил, но, осознав, что к нему не собираются прикасаться, облегчённо выдохнул.

Опасаясь, что муж передумает, он поспешно скинул обувь, снял верхнюю одежду и залез под одеяло.

Ань Жуань натянул его до самого подбородка, укутавшись чуть ли не с головой: наружу торчала лишь взъерошенная макушка да бледные пальцы, крепко сжимающие край ткани.

В колеблющемся свете масляной лампы его влажные миндалевидные глаза поблескивали, словно звёзды — в этот миг он выглядел на удивление трогательным, послушным и беззащитным.

В груди Чжоу Яня шевельнулось странное, незнакомое чувство, а кончики пальцев слегка закололо, будто по ним провели мягким птичьим пером.

Он поймал себя на том, что слишком долго и откровенно разглядывает юношу. Смутившись, охотник резко отвернулся, задул светильник и на ощупь, в кромешной тьме, лёг на самый край лежанки.

Эмоциональные потрясения прошедшего дня окончательно истощили силы Ань Жуаня. Одеяло оказалось таким тёплым, сухим и мягким, что, несмотря на присутствие рядом другого человека, юноша мгновенно погрузился в глубокий сон.

Однако Чжоу Янь, который тоже никогда раньше ни с кем не делил постель, оказался не так спокоен. Чувствуя себя крайне непривычно, он ворочался с боку на бок, тщетно пытаясь сомкнуть глаза.

До его обоняния то и дело доносился тонкий, едва уловимый аромат мыльных орехов. Стоило охотнику вспомнить, что этот чистый запах исходит от лежащего рядом фулана, как по всему его телу разливался жар.

В конце концов, не выдержав, он сел в постели и хмуро уставился на соседа.

В темноте ночи без светильника разглядеть что-либо было трудно — у стены угадывался лишь крошечный силуэт под одеялом.

Но вот порыв ветра разогнал набежавшие тучи, и бледный лунный свет просочился сквозь бумажное окно. Только тогда Чжоу Янь наконец смог разглядеть лицо спящего Ань Жуаня.

Из-за многолетнего недоедания волосы юноши потеряли блеск — они были жёсткими, сухими и тонкими. Щёки ввалились, лицо выглядело страшно истощённым. Единственным украшением оставались красивые миндалевидные глаза, но сейчас они были плотно закрыты. Его внешность казалась совершенно невзрачной.

Юноша явно не чувствовал себя в безопасности: даже во сне его брови оставались сдвинуты к переносице, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в край одеяла, словно в спасительную соломинку. Он спал, скрючившись, точно креветка — зрелище было одновременно жалким и умилительным.

Грудь Чжоу Яня сдавило непонятной тяжестью, а дышать стало трудно и душно.

Он не мог разобраться в собственных чувствах и в итоге списал всё на банальное сострадание к несчастному Ань Жуаню.

Охотник долго не мог отвести взгляд от своего супруга. Лишь когда луна вновь скрылась за плотной пеленой облаков, он опустился на подушку и закрыл глаза.

Последней его мыслью перед сном было то, что Ань Жуань выглядит пугающе истощённым — нужно бы немного его откормить.

***

На следующее утро, когда на дворе ещё было темно, Ань Жуань проснулся в привычное для себя время.

Впервые за долгие годы он спал в тепле и не проснулся от ощущения холода. Юноша открыл глаза, зевнул и попытался подняться, но обнаружил, что прижат чужим весом, будто крепко связан верёвками.

Сон мгновенно улетучился, уступив место изумлению: прямо перед ним оказалась широкая мужская грудь. Приподняв голову, он увидел красивое лицо Чжоу Яня совсем рядом, до неприличия близко.

Оказывается, охотник, спавший на краю постели, сам того не зная, перекатился на середину. Он закинул тяжёлую руку Ань Жуаню на плечо, а мускулистой ногой прижал его голени, заключил юношу вместе с одеялом в кольцо крепких объятий.

Ань Жуаня ещё никогда в жизни так не обнимали, и уж тем более мужчина, с которым он едва успел познакомиться.

Щёки мгновенно вспыхнули, густой румянец залил шею и мочки ушей, а всё тело запылало так, словно его лихорадило. Виновник же этого неловкого положения даже не думал просыпаться, продолжая безмятежно спать.

Ань Жуань долго лежал не шевелясь, но охотник никак не пробуждался. Наконец, набравшись смелости, юноша попытался осторожно, цунь за цунем*, высвободиться из крепких объятий, опасаясь разбудить мужа и со стыда сгореть под его взглядом.

Одеяло сковывало движения, а навалившиеся сверху рука и нога Чжоу Яня надёжно удерживали его на месте. Ань Жуань возился, казалось, целую вечность, но добился лишь того, что ткань окончательно сбилась, а сам он изрядно взмок от напряжения.

По всей видимости, эта возня всё же потревожила чуткий сон охотника. Чжоу Янь зашевелился, но открывать глаза не спешил, пребывая в полудрёме.

Спросонья он совершенно позабыл, что теперь спит с другим человеком. Его лишь раздражал сбившийся комок ткани, мешавший нормально устроиться. Недолго думая, Чжоу Янь просто сгрёб Ань Жуаня вместе с одеялом в охапку и прижал к себе ещё плотнее.

Как только одеяло сдвинулось, Ань Жуань отчётливо почувствовал, как в бедро ему упирается что-то твёрдое. Хоть он и родился гэром, по строению его тело мало чем отличалось от мужского, за исключением способности к деторождению.

Юноша, разумеется, сразу догадался, что это, и в этот раз жар мгновенно залил всё его тело от макушки до пяток.

В следующее мгновение находящийся в полусне Чжоу Янь тоже кое-что осознал — и в один миг широко распахнул глаза.

п/п:

Цунь — ширина большого пальца или расстояние от сустава до сгиба

http://bllate.org/book/17640/1645323