Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии! 🐶 [Перевод закончен полностью]: Глава 11. Сказанное ночью — и услышанное сегодня. Слово в слово.

На следующий день, с раннего утра, У Цзюнь снова явился в ведомство Цзяофан.

Вчера, поскольку после окончания состязаний было уже совсем поздно, У Шэн сказал, что завтра пошлет кого-нибудь помочь Бо Куну выкупить Чу Ичэня: для такого пустякового дела довольно было бы управляющего из усадьбы У. Но У Цзюнь приехал лично, привезя с собой серебро. Потому что вчерашняя победа Бо Куна над У Фэном доставила ему столько удовольствия, что одной лишь попойки с Бо Куном до утра ему показалось мало, и на следующий день, несмотря на головную боль с похмелья, он, полный воодушевления, примчался снова.

За три дня У Цзюнь наведался в ведомство Цзяофан уже в третий раз. Он без труда нашел комнату Бо Куна и постучал снаружи:

— Бо-сюн, проснулся? Я принес тебе серебро!

— Иду, — Бо Кун одним движением сел на кровати, набросил одежду и пошел открывать.

Чу Ичэнь тоже поднялся. Хотя его отношения с Бо Куном были лишь игрой, он решил играть до конца, так что ночью они снова спали вместе. В конце концов, спать вместе не значило ровным счетом ничего: Бо Кун все равно ничего не делал, и они даже укрывались разными одеялами.

— Бо-сюн, и чего ты вчера так рано сбежал? Я же еще и выпить-то толком не успел! — с порога принялся жаловаться У Цзюнь. Он-то рассчитывал как следует приложиться к чарке, не напиться, так хотя бы не расходиться, а Бо Кун после пары стопок взял и удрал. Сказал, мол, лаопо ждет, надо вернуться пораньше.

В тот момент У Цзюнь был уже навеселе и не успел его удержать. Сегодня же, проспавшись, он чувствовал, что недобрал свое, и под предлогом доставки серебра заодно решил затащить Бо Куна опрокинуть еще по паре чарок.

— Вчера я так и не напился всласть, так что сегодня ты от меня не улизнешь! В «Цзуйсянь Лоу» мы на этот раз не пойдем, я покажу тебе в столице еще одно отменное местечко чтобы выпить… — У Цзюнь уже собирался расписать свои планы на день.

Но Бо Кун перебил его прямым вопросом:⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Где серебро?

— Вот, держи, — У Цзюнь вручил Бо Куну деньги. Сбитый с мысли, он на мгновение забыл, о чем говорил, а переведя взгляд на Чу Ичэня, который как раз оправлял одежду за ширмой, вдруг вспомнил: — Кстати, Бо-сюн, ты, после того как выкупишь его, где собираешься жить?

Бо Кун попросил у У Шэна ровно три тысячи лян. Этого как раз хватало на выкуп, и после не осталось бы ни гроша. А жилье в столице стоило недешево. У Цзюнь не знал, сколько у Бо Куна денег, но по его одежде и облику нетрудно было догадаться: купить дом ему не по карману.

Бо Кун опешил от этого вопроса: он и вовсе не задумывался о таком. Только теперь, когда У Цзюнь ему указал, до него дошло, что живут-то они сейчас в комнате Чу Ичэня в ведомстве Цзяофан, а выкупив его, там, разумеется, уже не останешься.

Где жить — это, конечно, вопрос.

Но не самый насущный, в конце концов…

Бо Кун переглянулся с вышедшим из-за ширмы одетым Чу Ичэнем, убрал деньги и сказал:

— Об этом после. Сначала я пойду улажу формальности.

— Я тоже пойду!

У Цзюнь, при всей своей спеси и привычке обижать слабых, обладал одним достоинством: верностью друзьям. А поскольку он считал Бо Куна своим другом, то следовал правилу «на жену друга даже не гляди». Так что, хоть позапрошлой ночью он еще засматривался на внешность Чу Ичэня, теперь он на него и не взглянул, и в комнате задерживаться не стал, а увязался за Бо Куном.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Они спустились вниз и нашли Хуан-гуаньши, с чьего лица все еще не сошла опухоль, изложив цель визита. Увидев Бо Куна, Хуан-гуаньши в душе горестно охнул, а заметив следом и У Цзюня, он и вовсе ощутил, как только-только начавшая спадать опухоль снова стала пухнуть.

У Цзюня он и так боялся до дрожи, а что до Бо Куна… после той демонстрации вчерашним утром Хуан-гуаньши знал, что и этого человека обижать нельзя. Но ничего не поделаешь: был кое-кто, кому перечить он боялся еще больше. Так что, собрав волю в кулак, он с трудом выговорил:

— Прошу прощения, гунцзы, но выкупить этого человека нельзя.

— Что ты сказал?! — Бо Кун еще рта не раскрыл, а У Цзюнь уже нахмурился. Он холодно фыркнул: — Вчера ведь ясно было сказано: три тысячи лян! Что, набивать цену вздумал? Со мной такие штучки выделывать, жирно будет, собачье ты отродье!

— Нет-нет! — поспешно стал оправдываться Хуан-гуаньши. — Да как бы я посмел, гунцзы! У-гунцзы, гнев ваш уймите! Дело не в деньгах! Ведь Чу Ичэнь попал сюда по уголовному делу, и без особого помилования государя никто не имеет права отпустить его!

— По уголовному делу? По какому такому делу? — У Цзюнь все еще хмурился и был настроен крайне враждебно. — Почему ты вчера об этом не сказал?!

— Вчера я запамятовал, но вовсе не нарочно утаил от гунцзы! А что до дела… — Хуан-гуаньши промямлил: — Я и сам толком не знаю.

— Хватит темнить! Сегодня ты у меня все выложишь как есть! В ведомстве Цзяофан куча народу сидит в рабском реестре по уголовным делам, и всех можно выкупить, а его одного, значит, нельзя?! — У Цзюнь все яростнее наседал на Хуан-гуаньши, и хоть выкуп нужен был не ему, он и помыслить не мог, чтобы его водили за нос, и потому бушевал вовсю.

А вот Бо Кун, которому, по идее, гневаться следовало бы еще сильнее, напротив, не выказывал никакой ярости. Ему было лишь слегка любопытно, потому что эта сцена точь-в-точь совпадала с тем, что предсказал Чу Ичэнь.

«У меня с семьей У… есть старые счеты. У Фэн меня опознал, так что они ни за что не отпустят меня», — сказал ему прошлой ночью Чу Ичэнь. — «Когда завтра ты пойдешь выкупать меня, они, скорее всего, под каким-нибудь предлогом, например «он осужден по делу и выкупу не подлежит», изменят прежнее обещание».⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Сказанное ночью — и услышанное сегодня. Слово в слово.

Не будь Чу Ичэнь начисто лишен даже проблеска энергии яогуая, не будь он и впрямь всего лишь хрупким человеком, Бо Кун заподозрил бы, что тот владеет искусством предвидения. Но именно потому, что Чу Ичэнь был всего лишь человеком, не знающим магии, тот факт, что он так безошибочно предугадал события, только сильнее убеждал Бо Куна, какая же его лаопо умница.

Ткнуть пальцем наугад, и получить такую умницу-лаопо! Да он просто нашел сокровище!

При этой мысли Бо Кун невольно бросил взгляд в сторону второго этажа. И надо же, как раз в этот миг Чу Ичэнь вышел из комнаты. Остановившись у перил, он глянул вниз, и встретился с сияющими глазами Бо Куна, радостными, как у щенка, которому перепала сахарная косточка.

Чу Ичэню стало неловко. Не то чтобы он испытал к себе отвращение, просто под этим прямым и искренним взглядом Бо Куна он все острее чувствовал, насколько низко и грязно, пользуясь им, его обманывать.

Усилием воли он подавил поднявшиеся чувства и украдкой дал Бо Куну знак глазами, напомнив о том, что тому следовало делать дальше.

Бо Кун в ответ тоже тайком показал знак рукой: дескать, не забыл.

Пока они обменивались многозначительными взглядами, У Цзюнь с грозным видом выпытывал у Хуан-гуаньши ответ, но так ничего толком и не добился. Во-первых, Хуан-гуаньши и сам не знал прошлого Чу Ичэня, а во-вторых, даже если бы что и знал, то не посмел бы прямо сказать У Цзюню. Потому что тот, кто велел ему изменить ответ, тоже носил фамилию У, и был куда страшнее, чем этот второй молодой господин У.

У Цзюнь в ярости пнул Хуан-гуаньши. Тот и пикнуть не посмел, лишь с жалобным «ай-е» кубарем повалился на колени и, обливаясь слезами, принялся молить У Цзюня о пощаде.

У Цзюню это слушать надоело. Он примерно понимал, что больше из Хуан-гуаньши ничего не вытянуть. Но сдаться просто так означало потерять лицо: ведь это именно он с самого начала вызвался найти Бо Куну жену.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Взять силой — нельзя. Люди из ведомства Цзяофан, конечно, не посмеют ему перечить, но в прошлый раз он на улице приметил одну красавицу и хотел увести ее к себе, а та, как на грех, оказалась дочерью одного важного сановника. Когда отец узнал, то яростно отчитал его и в наказание отобрал карманные деньги. Если он опять натворит дел, чего доброго, еще и под домашний арест посадят.

Хотя… глаза У Цзюня вдруг хитро блеснули. Он ухватил Бо Куна за рукав:

— Пошли, Бо-сюн, к моему отцу! Плевать, какое там за ним дело, помилование там или что — это все решается одним словом моего отца!

Он произносил эти крамольные речи, ничуть не таясь от обитателей ведомства. В конце концов, всем и так было ясно, что император — он только по названию император.

— Ладно, — ответил Бо Кун и отправился следом за У Цзюнем.

Чу Ичэнь стоял у перил и глядел вслед двум удаляющимся фигурам. Все вышло на удивление гладко. У Фэн, несомненно, доложил У Шэну об их встрече, так что сегодняшняя перемена решения почти наверняка исходила от самого У Шэна. В этой столице никто не смел идти против воли У Шэна — ни сам император, никто. За одним-единственным исключением: это мог себе позволить его родной сын У Цзюнь.

Изначально Чу Ичэнь рассчитывал, что после того, как Бо Куну откажут в выкупе, он сам обратится к У Цзюню. Но У Цзюнь сам предложил помощь, да еще и так рьяно взялся за дело. Не дожидаясь просьбы, он поволок Бо Куна прямо к У Шэну.

У Шэн, разумеется, не желал ни отпускать Чу Ичэня, ни тем более позволять Бо Куну якшаться с ним. У Цзюнь — родной сын, но У Шэн был не из тех отцов, что потакают любой прихоти сына. Однако Чу Ичэнь знал от Бо Куна точные слова, которые вчера изрек У Шэн: не просто «дать три тысячи лян», а «помочь выкупить его». Вот он — тот самый крючок, за который можно ухватить У Шэна, заставив его изменить свое новое слово! Обычный человек не посмел бы, да и не смог бы, цепляясь к устной оговорке, крутить У Шэном. И только У Цзюню это под силу. Если дальше Бо Кун сделает все, как он ему наказал, тогда…

В глазах Чу Ичэня перекатывались, сменяя друг друга, оттенки, будто фигуры на шахматной доске неспешно, но неумолимо сдвигались по клеткам.

Десять лет он скрывал свой ум и прятал когти. И только сейчас, в этой сгустившейся темноте глаз, наконец сверкнул тот самый ледяной, пугающий блеск разящего лезвия.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​‌​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Нравится глава? Ставь ❤️

http://bllate.org/book/17615/1646540