Готовый перевод The Foolish Gong vs. the Tragic Script! / Глупый гун против сценария трагедии!: Глава 4. Надо быть законопослушным, хорошим яогуаем.

В таком заведении, как ведомство Цзяофан, ночью царит оживление, зато ранним утром почти никто не просыпается, и кухня еще не растоплена. Поэтому, чтобы раздобыть завтрак, Бо Кун сбегал к лотку с рисовыми пампушками на соседней улице. Но пришел он не вовремя: предыдущую партию только что раскупили, а новая еще парилась. Пришлось немного подождать у лотка.

Как только пампушки были готовы, он тут же примчался обратно, и прямиком налетел на сцену с занесенной плетью Хуан-гуаньши.

Быть добрым к жене, несомненно, включало в себя и обязанность не давать другим ее обижать, особенно когда твоя жена такая хрупкая. По звериной логике, даже если противник еще не ударил твою самку, но уже оскалился и выказал намерение напасть, следовало бы крепко ему всыпать.

Но, понимаете ли, насчет этого жеста Хуан-гуаньши Бо Кун был не до конца уверен, что тот и впрямь собирался ударить. В конце концов, бамбуковая плеть, это вам не какое-то сокрушительное оружие. Попади она по Бо Куну, он ощутил бы ее примерно как удар травинкой. Звери, играя, и то шлепают друг друга лапами с большей силой.

Впрочем, это для него. Он обладает демонической силой, и шкура у него толстая. А вот насколько это больно для людей — тут он судить не брался. Что, если у людей это обычное дружеское баловство, а он ни с того ни с сего возьмет и отмутузит человека? Выглядело бы это очень странно. Кипарисовый дух ведь без счета наказывал: во всем учись у других, делай как делают люди, не раскрывай свою природу.

Поэтому Бо Кун лишь осмотрительно перехватил руку Хуан-гуаньши и спросил, что тот делает.

Яогуай полагал, что его поведение чрезвычайно тактично и вопрос задан весьма вежливо. Но трое присутствующих в комнате придерживались иного мнения. Юнь Мо видел Бо Куна вчера: тогда он заходил прислуживать в отдельную комнату У-гунцзы, разливал вино и сразу вышел. Он не слышал, что Бо Кун говорит, лишь мельком окинул взглядом его внешность. И хоть Бо Кун был высок и прекрасен собой, взгляд у него был волчий — прямо жуть. А теперь, встретившись лицом к лицу и впервые слыша его голос, он услышал этот идиотский вопрос.

«Что делает»? Да любой трехлетка знает: раз мать с отцом берутся за плеть, значит, сейчас пороть будут!

Хуан-гуаньши тоже посмотрел на Бо Куна как на дурачка. Сперва, когда из-за спины внезапно возник этот рослый верзила, он внутренне перепугался. Но услышав вопрос Бо Куна и оглядев его дешевую одежду, сразу успокоился.

Прошлой ночью его в ведомстве Цзяофан не было, так что Бо Куна он не видел. Он лишь прослышал, что Чу Ичэнь прогневал У Цзюня, и сразу явился чинить расправу. Ему и в голову не пришло, что Бо Кун — тот самый гость, которого привел У-гунцзы. Шутка ли! У-гунцзы — какая персона! И водится он, конечно, только с князьями да вельможами. А этот — голь перекатная, наверняка новенький слуга, оттого и такой неотесанный.

Так что Хуан-гуаньши вновь приосанился. Он хотел было обругать наглеца и отходить плетью для острастки, но попытался выдернуть руку из хватки Бо Куна… и не смог. Рука держала, точно железные клещи. Он налег двумя руками, но не сдвинул ни на волос. Тогда Хуан-гуаньши прибег к последнему средству — брани:

— Ах ты, сопляк безмозглый! Не видишь, я воспитанием занимаюсь? На кой тебе вообще твои собачьи бельма дадены?!⁠⁠​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Бо Кун ничуть не разозлился на ругательства. Тем же ровным тоном, чтобы, упаси бог, не вышло недопонимания, он переспросил:

— Стало быть, ты хочешь его ударить?

— Допустим, и что? Я своих подчиненных воспитываю, а ты кто такой, чтоб мне указывать?! — Хуан-гуаньши не замечал, как у него за спиной Чу Ичэнь и Юнь Мо одновременно приобрели одинаково странное выражение лиц, и продолжал бушевать.

— Я не «кто такой», меня зовут Бо Кун, — для начала старательно поправил обращение Бо Кун, а затем добавил: — Он моя лаопо. Если ты его бьешь, я, конечно, должен вмешаться.

— Лаопо? — Хуан-гуаньши подозрительно обернулся на Чу Ичэня. Теперь он уже думал, что Бо Кун, скорее всего, не новенький слуга. Теперь он подозревал другое: уж не завел ли этот Чу тайного любовника? Вот уж не ожидал: снаружи строит из себя недотрогу, от гостей нос воротит, а втихаря уже слюбился с этим смазливым юнцом.

Ну, завел себе мужика для опоры, и что с того? Хуан-гуаньши презрительно усмехнулся:

— Да вы хоть небу с землей кланялись? Хоть в брачные покои входили, чтоб он тебя «лаопо» звал?

Бо Кун уже хотел сказать, что входили, конечно, прямо этой ночью. Но Хуан-гуаньши, не останавливаясь, продолжил:

— И неважно, было у вас что или не было! Скажу тебе прямо: даже если бы ты по всем обрядам его в жены взял, управа все равно не признает! Он — собственность ведомства Цзяофан, его невольничья запись здесь. Захочу — побью, захочу — заставлю принять любого гостя. Пока ты его не выкупишь, я могу делать с ним что угодно, и ты мне не указ!

Бо Кун опешил. Он впервые слышал про какие-то невольничьи записи. А он-то думал, что после вхождения в брачные покои все уже решено!

— И сколько стоит его выкупить? — смиренно вопросил Бо Кун.

Его смиренный вид Хуан-гуаньши принял за трусость и, задрав нос, отчеканил:⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Три тысячи лян! Да у такого голодранца, как ты, небось и трех лян не наскребется, так что не позорься!

Справедливости ради следует сказать, что Хуан-гуаньши отчасти угадал. У Бо Куна и впрямь не набралось бы и трех лян серебра. Все его состояние лежало в том самом кошеле, только что подаренном Чу Ичэню, — пять-шесть цяней мелочью.

Вот незадача. Где же ему добыть три тысячи лян?

А что, если просто взять и силой отбить? Прикончить Хуан-гуаньши, бросить труп в реку и увезти Чу Ичэня… кто узнает, чьих это рук дело?

Нет-нет. Надо быть законопослушным, хорошим яогуаем. Бо Кун поскорее прогнал опасные мысли. Как раз когда он хмурился в раздумьях, снаружи раздался знакомый голос.

— Три тысячи лян, всего-то? — фыркнул пришедший. — Я заплачу за Бо-сюна!

С этими словами он полез было в рукав за кошелем, но, нащупав тощий мешочек, вспомнил: его карманные деньги после прошлого проступка отец конфисковал. Сейчас у него в распоряжении всего-то несколько десятков лян. Пришлось неловко опустить руку.

Но Хуан-гуаньши даже помыслить не смел насмехаться над гостем из-за того, что у того не хватило денег, потому что гостем этим был сам У Цзюнь, У-гунцзы, чье имя гремело по всей столице!

— У-гунцзы, какими судьбами?! — Хуан-гуаньши переменился в лице с быстротой перелистываемой книги: только что перед Бо Куном задирал подбородок до небес, а теперь перед У Цзюнем, казалось, норовил вогнать голову в самую землю, кланяясь и заигрывая, точно болонка.

— Да вот, услышал, что кто-то назвал Бо-сюна голодранцем, и решил зайти, поднять престиж, так сказать, — с улыбкой отозвался У Цзюнь.

Хуан-гуаньши вмиг покрылся испариной. Как только У-гунцзы произнес «Бо-сюн», он понял, что дело плохо. Старый конь оплошал, просмотрел.

Этот нищий и придурковатый малый оказался гостем самого У Цзюня.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Он тут же кинулся исправлять оплошность: замахнулся ладонью и со всей дури влепил себе по губам, ни капли не жалея, и, не переставая хлестать себя, запричитал:

— У-гунцзы, и вы, Бо-гунцзы… не обессудьте! Глаза мои слепы! Не признал великого человека! Виноват, сейчас же приношу извинения!

У Цзюнь, глядя на багровые отпечатки ладоней на лице Хуан-гуаньши, с двусмысленной усмешкой обронил:

— Раз глаза слепы, значит, и пользы от них никакой. Может, лучше их просто выковырять?

Лицо Хуан-гуаньши вмиг побелело. С грохотом рухнув на колени, он с рыданиями взмолился:

— Пощадите, У-гунцзы! Язык мой поганый, чего с него взять? Оскорбил обоих высоких гостей! У-гунцзы, вы так великодушны, отпустите ничтожного, смилуйтесь!

Не переставая причитать, он все наотмашь хлестал себя по лицу — левой, правой, по очереди, — и вскоре его физиономия распухла, точно свиная башка.

У Цзюнь хмыкнул и лишь теперь слегка утолил гнев. Заодно он наконец вспомнил, зачем вообще пришел к Бо Куну. Тут же ему стало не до Хуан-гуаньши. Он схватил Бо Куна и потащил прочь:

— Бо-сюн, пойдем! Ты мне нужен, есть важное дело!

Он спешил: казалось, дело и впрямь было срочным. Но, увы, как давеча Хуан-гуаньши не мог вырваться из хватки Бо Куна, так и теперь У Цзюнь не мог сдвинуть Бо Куна с места.

Бо Кун, точно молодая сосна, прочно укоренился на месте и отказал:

— Нет, у меня тоже есть дело.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

— Какое еще дело у Бо-сюна? — опешил У Цзюнь.

Вчера он уже получал такой же отказ, когда звал Бо Куна в столицу. Но теперь-то он помог ему найти жену, какие еще дела?

— Я иду зарабатывать деньги, — заявил Бо Кун.

Он-то думал, что женился — и всего делов. И только что узнал от Хуан-гуаньши, что жену еще надо выкупить, иначе управа не признает.

Три тысячи лян — сумма, прямо скажем, не маленькая. Бо Кун решил, не откладывая, приступить к трудовым подвигам.

— Какие деньги? — У Цзюнь осмыслил услышанное и тут же отреагировал: — Подумаешь, три тысячи лян! Я сейчас…

Он осекся. Вспомнив, что наличных у него сейчас нет, он сменил тактику:

— Бо-сюн сходит со мной! Если дело выгорит, то три тысячи лян — тьфу, да хоть тридцать тысяч!

— Правда? — Бо Кун все еще сомневался.

— Разве я когда-нибудь обманывал Бо-сюна? — возразил У Цзюнь.

Бо Кун задумался: и то верно. Разве не У Цзюнь помог ему найти жену?

Он кивнул и пошел за У Цзюнем.

Перед уходом он вдруг кое-что вспомнил. Вернувшись обратно, он поднял с пола бамбуковую плеть и, подойдя к Хуан-гуаньши, который все еще безостановочно лупцевал себя по щекам, строго предупредил:

— Не смей его обижать.

Произнося это, он с виду небрежно взмахнул плетью, затем отбросил ее и, не оглядываясь, вышел.

А после того, как он скрылся за дверью, целехонькая только что бамбуковая плеть, под тремя парами одинаково ошеломленных глаз, вдруг рассыпалась на множество мелких обломков.⁠⁠​​​​​​​​​‌​​‌‌‌​​​​​​​​​​‌​​‌‌‌‌​​​​​​​​​‌​‌​‌‌​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​‌​​​​​​​​​​​​‌​‌‌​‌​​​​​​​​​​‌‌​​​​​​​​​​​​​​‌‌​​​‌⁠

Комментарий переводчика: дорогие мои читатели, помните, что переводчик без лайков под главами хиреет, словно цветок без воды, и работает с текстом гораздо медленней, нежели с лайками. Такая вот дурацкая закономерность... _(:3 」∠)_

http://bllate.org/book/17615/1642349