Готовый перевод When the Chessboard Resets / Когда партия начинается вновь: Глава 12

Глава 12

Утро первого дня учебного года на платформе хогвартского экспресса мало чем отличалось от обычной вокзальной суеты. Разве что над головами прохожих левитировали массивные сундуки, да из клеток то и дело доносилось уханье сов и шорох иной волшебной живности.

Гарри прислонился к каменной колонне, разглядывая современный, блестящий состав, ничем не отличавшийся от обычных магловских поездов, и с легкой грустью вспоминал другой локомотив — старый, алый, отдувающийся клубами пара. Тот самый поезд, в котором он провел семь лет прежней жизни. Старый состав ушел в прошлое навсегда, затянув за собой и его короткую юность.

Очнувшись от воспоминаний, Гарри обнаружил, что возле его ног вертится Сириус, обратившийся в огромного пса. Мальчик бросил умоляющий взгляд на Люпина, но добродушный оборотень лишь улыбнулся, позволяя крестному дурачиться и ластиться дальше. В карих глазах Римуса искрилось искреннее веселье — похоже, эта сцена его более чем устраивала.

Гарри вздохнул и отвернулся. В этот момент из толпы к нему как раз выбежали Гермиона и Невилл.

— Эй, Гарри, ты так рано! — Гермиона подбежала первой. — Сириус, Римус, здравствуйте! Как ваши дела?

— Да и вы не опоздали, — Сириус мигом принял человеческий облик и огляделся через плечо Невилла, немного повеселев. — Невилл, а где твои родители и бабушка? Давно их не видел.

— Они вон там, беседуют с мистером и миссис Уизли, — круглое лицо Невилла светилось от восторга. — Скоро подойдут. И родители Гермионы тоже с ними.

— Что ж, тогда мы с Римусом пойдем поздороваемся, — Сириус подтолкнул ребят к вагонам. — А вы заносите вещи. Займите купе пораньше, а то скоро здесь будет не протолкнуться.

Глядя издалека на Артура и Молли, Гарри тяжело вздохнул. Прежней теплоты в отношениях с семьей Уизли восстановить не удалось. За прошедшие два года они встречались лишь изредка, неизменно сохраняя вежливую дистанцию, а в Норе он не побывал ни разу. Седьмого сына Уизли в этом мире просто не существовало. Пожалуй, лишь с близнецами Гарри мог общаться без тени неловкости.

— Гарри, а где Драко? — Гермиона передала ему свой сундук и огляделась. — Ты один?

— Ждет нас в вагоне, — Гарри забрал вещи и отвернулся от перрона. — Посчитал, что на платформе слишком толкаются. Вы же знаете Малфоев: давка — это совершенно не в их стиле.

— О, какая жалость! — Гермиона иронично закатила глаза. — А я так надеялась увидеть его безупречность в неудобном положении.

Представив, как Драко с его величественной осанкой пробирается сквозь толпу, Невилл тихо хмыкнул. Картина выходила до того комичной, что сдержать улыбку было немыслимо.

Проведя друзей в закрытое купе Малфоев, Гарри уступил им места. Гермиона села напротив Драко и белозубо, слегка хищно улыбнулась:

— Драко, а почему это ты не встречал нас на перроне? Между прочим, найти тебя в толпе было бы гораздо проще, чем Гарри. Нам бы просто пришлось идти на самое яркое сияние!

— Моя дорогая Гермиона, — откликнулся Драко, умалчивая о том, что от её улыбки у него побежали мурашки по спине. Он потянул Гарри за руку, усаживая рядом с собой, и про себя отметил, что Грейнджер с каждым днем всё больше походит на строгую владычицу. — Стоять на платформе с глупым видом — совершенно недостойно Малфоя. К тому же Гарри найти ничуть не сложнее: видишь огромного черного пса, который вертится волчком и устраивает сцены, — значит, Поттер где-то рядом.

Невилл не сдержался и откровенно фыркнул, вспомнив недавнее зрелище.

Поймав его сочувственный взгляд, Гарри лишь пожал плечами, развел руками, закатил глаза и с печальным видом уставился в потолок. За время жизни в особняке Блэков вместе с крестным и Римусом эта последовательность движений дошла у него до автоматизма. Что поделаешь, когда твой крестный — неутомимый и невероятно артистичный пес?

— И все-таки хорошо, что Гарри не узнали на платформе, — заметила Гермиона. — Иначе нас бы попросту затоптали. На перроне только и слышно было: «Спаситель поступает в этом году!», «Кто-нибудь видел Спасителя?». Я аж испугалась и сразу велела родителям быть осторожнее в словах. Гарри, подари мне пару своих колдографий! Если у меня когда-нибудь кончатся галеоны, я продам их твоим фанатичным поклонникам.

Глядя на озадаченное лицо Поттера, Драко усмехнулся:

— У тебя есть коммерческая жилка, Гермиона, но размах маловат. Продавать нужно наши с Гарри совместные снимки! Поверь, покупателей будет больше, да и цену можно задрать повыше. Впрочем, если я пущу с молотка твои фотографии с прошлого Святочного бала, парни со всех четырех факультетов устроят за них настоящую войну.

Гермиона сердито надула щеки. Словесные перепалки с Драко почти всегда заканчивались её поражением, и она решила мудро сменить тему:

— Ладно. Раз уж заговорили о факультетах... Как думаете, куда вас определят?

— Слизерин. Без вариантов, — отчеканил Драко с полной уверенностью.

— Я бы хотел в Хаффлпафф, — Невилл смущенно покраснел, став похожим на спелое яблоко. — Говорят, их декан очень сильна в травологии. Да и мама сказала, что там учатся самые добродушные ребята, так что обижать меня никто не станет. Но папа надеется, что я попаду на Гриффиндор. Я думал, бабушка считает так же, но вчера вечером она подошла ко мне и сказала: абсолютно неважно, куда тебя распределят, не бери в голову.

Все трое удивленно переглянулись. О строгом нраве леди Лонгботтом знали все, и подобное великодушие казалось необычным. Впрочем, теперь, когда родители Невилла поправились, старая дама перестала взваливать груз семейных надежд исключительно на плечи единственного внука.

Вспомнив собственные домашние подсчеты, Гермиона вздохнула:

— Рэйвенкло или Гриффиндор... Я несколько раз перечитала «Историю Хогвартса» и поняла, что подхожу обоим факультетам. Но мне бы очень хотелось на Рэйвенкло.

— Мечтаешь о доступе к их закрытой библиотеке, Гермиона? — улыбнулся Гарри. — Впрочем, Рэйвенкло тебе действительно подходит лучше всего. Там погружение в учебу — вещь естественная, как дыхание. И если ты захочешь исследовать какую-то тему, любой студент с радостью бросится помогать тебе искать материалы или даже присоединится к работе. А вот Гриффиндор... — Гарри на миг замолчал, вызывая в памяти образ старой гостиной. — Скажем так, тишины там не дождешься. Ни в общей комнате, ни в спальнях спокойно почитать не удастся. Сириус рассказывал, что гриффиндорцы облепляют учебники только перед самыми экзаменами. И хотя за последние годы кое-что могло измениться, суть этого факультета вряд ли переменилась кардинально.

— Что ж, я приложу все усилия, чтобы попасть на Рэйвенкло, — проговорила Гермиона. — Совсем не хочется ближайшие семь лет искать спокойный уголок только ради того, чтобы почитать книгу. А ты что думаешь, Гарри?

Заметив, с каким напряжением троица ждёт ответа, Поттер лишь мысленно усмехнулся. На самом деле он возвращался к этому вопросу едва ли не каждый день. Сириус с Римусом тоже не раз заводили подобные разговоры, и лишь Салазар замечал, что факультет не имеет ни малейшего значения. Возможно, Предок-змей просто не хотел открыто соперничать с Хельгой и Ровеной?

Для самого Гарри разница и впрямь была невелика. Окажись он хоть в Слизерине, от судьбы Спасителя всё равно не уйти. Да, Дамблдор станет следить за ним с удвоенным подозрением, но Волдеморт от этого не сменит гнева на милость, а директор не найдет ему замену. Пожалуй, лишь обратись Гарри сквибом, умри он прямо сейчас или переродись в нового Тёмного Лорда — только тогда Альбус задумался бы о том, чтобы переложить бремя пророчества на Невилла, родившегося на исходе июля.

Гермиона и Невилл, видя его молчание, решили, что Гарри просто замешкался или ещё не размышлял об этом всерьёз. Драко же испытывал лишь глухую тревогу пополам с гневом. Он прекрасно понимал: распределение Поттера несёт в себе куда более глубокий, почти роковой смысл — тот самый, от которого сам Гарри предпочёл бы держаться подальше.

Хотя в последние годы отношение к Слизерину в обществе заметно смягчилось, появление Спасителя на факультете серебра и зелени вызвало бы настоящую бурю. Драко не раз намекал союзным родам и вассалам Малфоев, что Поттер на их стороне, однако среди слизеринцев хватало фанатичных приверженцев Волдеморта — вроде семейства Лестрейндж, родни Беллатрисы. Да и сам титул Спасителя был не чем иным, как ловкой комбинацией старого шмеля Дамблдора, убедившего магический мир, будто Гарри — его прямой преемник. Даже если Четыре Основателя станут защищать мальчика, они не смогут уберечь его от всех угроз. Люциус уже сообщил сыну, что этот чесночный недоумок Квиррелл занял должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств — директор упорно следовал своему плану по «закалке Героя». При одной мысли о том, что Гарри снова придётся один на один столкнуться с основной душой Волдеморта, Драко страстно желал всадить в старика Аваду.

Уловив опасные всплески чужой магии, Гарри мягко сжал плечо Драко, заставляя того успокоиться. Затем он перевёл отстранённый взгляд на перрон, отыскивая в толпе фигуры Сириуса и Римуса.

Решимость, с которой он покидал Тисовую улицу, давала трещину. Вновь обретённый Драко, профессор Снейп, назвавший его по имени, возвращённые из небытия крёстный и Римус, а также Гермиона с Невиллом, с каждым днём становившиеся всё более похожими на друзей из прошлых воспоминаний... Вся эта теплота лишала его хладнокровия. Ему было больно и жаль это терять. Невероятно жаль. Если сейчас, ещё до встречи с Волдемортом, он настолько предался уютному иллюзорному счастью, сумеет ли он в час икс без колебаний шагнуть навстречу смерти? Быть может, ему изначально не следовало позволять себе надеяться?

— Перестань поддаваться дурным мыслям, Гарри, лучше отдохни, — Драко взъерошил тёмные вихры друга, прерывая его тягостные размышления. — Римус упоминал, что ты вчера поздно лёг, да и сегодня встал ни свет ни заря. Спи, я разбужу тебя перед самой платформой.

Он подвинулся ближе, позволяя Гарри склонить голову себе на плечо, и, дождавшись, пока тот послушно смежит веки, бесшумно наложил несколько чар согревания и тишины.

— Драко, этот взгляд... — тихо заговорила Гермиона, не сводя глаз с умиротворённого лица Поттера. Она заколебалась, подбирая слова. — Не знаю, показалось ли мне, но когда он смотрел на перрон... С ним происходило что-то странное. Да, он замкнулся ещё после моего вопроса о факультетах, но в тот миг... Мне кажется, в его глазах застыло отчаяние. Пусть на долю секунды, но я уверена, что не ошиблась. Я видела подобное разве что в кино, но там играли актёры, а у Гарри...

— Это напомнило мне, как на Рождество мы ездили в больницу Святого Мунго к родителям, — подал голос Невилл. — Я был совсем маленьким и мало что понимал, но каждый раз, глядя на них, лежащих на больничных койках, я чувствовал себя хуже, чем когда родня наперебой намыливала мне шею, твердя, что я сквиб. Они были прямо передо мной, но не узнавали меня, не знали, кто они сами, и не могли произнести ни слова в ответ. Я понимаю, что по сравнению со многими сиротами мне повезло — у меня есть бабушка, есть родные... Но когда до меня дошло, что отец с матерью останутся такими навек... Нет ничего страшнее. Вроде бы они живы, и это даёт призрачную надежду, но то, что они никогда не поправятся, делает эту надежду изощрённой пыткой. Не знаю, о чём размышлял Гарри, но именно с таким взглядом бабушка всегда возвращалась со мной из Святого Мунго.

— Хватит, — еле слышно бросил Драко, опуская голову, чтобы скрыться от внимательных взглядов друзей.

В груди вспыхнула и разлилась острая, невыносимая боль. Слова Гермионы и Невилла попадали точно в цель, хотя именно этой правды он и боялся больше всего. С момента перерождения он уже не раз ловил у Гарри этот взгляд — мимолётный, похожий на наваждение. Сколько раз Драко заставал его в одиночестве, окружённого невидимой, но почти осязаемой стеной безысходности, когда на дне зелёных глаз угасала последняя искра жизни. А попытки выведать хоть что-то у Предка-льва и Предка-змея наталкивались лишь на их тяжёлые, исполненные глубокого значения взгляды да давящую тишину.

Драко хотелось встряхнуть Поттера, закричать, спросить, почему тот не верит, что он останется с ним до конца, почему прячет в глубине души причину этой смертельной тоски. Но перед лицом безупречной маски, которую Гарри надевал мгновенно и без малейшего изъяна, любые слова застревали в горле.

Гарри, судя по всему, погрузился в сон, а остальные трое умолкли. Радостное предвкушение поездки улетучилось за мгновение. Взору открывались лишь удаляющиеся платформы и тающие вдали фигуры людей, да размеренный стук колёс. Внешний шум поезда казался бесконечно далёким, неспособным пробиться сквозь возникшую между ними невидимую преграду.

Когда Панси Паркинсон и Блейз Забини в сопровождении Гойла и Крэбба раздвинули дверь купе, перед ними предстала необычная картина. На плече у Драко, позабывшего о привычной аристократической выправке, спал незнакомый мальчик. Сам Малфой задумчиво смотрел в окно, и в его серо-голубых глазах застыла непонятная друзьям глубина. Напротив молча перелистывали страницы Гермиона Грейнджер и наследник рода Лонгботтом.

Панси и Блейз невольно принялись разглядывать спящего: короткие, густые чёрные волосы, слегка растрёпанные на макушке, аккуратное лицо, утончённый нос и длинные ресницы, поддрагивающие во сне, точно крылья бабочки. Кожа его, светлая с лёгким тёплым оттенком, казалась даже более бледной, чем у самого Драко, да и сам он выглядел весьма хрупким. День выдался ясным, и солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь стекло, озаряли лишь подбородок и слегка размытый контур губ мальчика, скрытого в тени Малфоя.

Чтобы дать спутнику отдохнуть с комфортом, Драко слегка наклонился к нему, позабыв о лоске. Пряди его платиновых волос переплелись с чёрными вихрами спящего — со стороны казалось, будто они и вовсе неотделимы друг от друга, спасаясь в этом объятии от остального мира.

— Кхм-кхм.

Понимая, что поступает не совсем вежливо, Блейз Забини всё же счёл нужным привлечь к себе внимание, иначе их, чего доброго, просто не заметили бы.

На самом деле Драко давно почувствовал приближение гостей: война приучила и его, и Гарри держать вокруг себя сигнальные чары. Однако вести светские беседы с молодым цветом аристократии у него не было ни малейшего желания — не тот настрой. К тому же Гарри спал чутко. Малфой мысленно досадливо поморщился, но тут же взял эмоции под контроль и вернул лицу привычное бесстрастное выражение.

— Забини, ты простудился?

Расценив это как приглашение, четверо визитеров соскользнули в купе и быстро заняли свободные места. Благо новый поезд радовал просторными аристократическими купе, иначе подобная компания еле поместилась бы. Чтобы не потревожить спящего Гарри, Драко лишь скупо кивнул, даже не изменив позы. Гермиона и Невилл уже пересекались с этой компанией, а Грейнджер и вовсе однажды танцевала с Блейзом, так что тратить время на скрупулёзный этикет и представления не требовалось.

— Драко, а ты сегодня ранняя пташка, — начал Блейз.

Панси уже тихо шепталась с Гермионой о новинках модного сезона, а от Крэбба с Гойлом толку в светской беседе было как от козла молока, так что Забини пришлось брать инициативу на себя.

Заметив плохо скрытую лукавую ухмылку на физиономии приятеля, Малфой поморщился от нетерпения и выразительно покосился на плечо, где покоилась голова Поттера:

— Говори ближе к делу и тише. Не буди его.

— Разве появление Спасителя на нашем курсе — недостаточно важный повод? — Забини слегка приподнял бровь, недоумевая, отчего Драко настолько равнодушен к витающим в воздухе слухам. — В поезде только и разговоров что о Гарри Поттере. Некоторый народ уже чуть ли не с собаками обыскивает вагоны, мечтает отыскать нашего знаменитого Спасителя.

Блейз собирался подпустить ещё немного иронии, но тут спящий мальчик разом открыл глаза. На миг в его изумрудном взгляде, ещё подёрнутом дымкой сна, блеснула такая ледяная, опасная сталь, что воздух в купе будто выморозило. Впрочем, это длилось долю секунды — бритвенно-острая зоркость растаяла, уступив место мягкому, безупречному спокойствию.

— Гарри Поттер — это я, — раздался ровный, лишённый эмоций голос. Голос человека, который вовсе и не спал только что. На губах Гарри заиграла вежливая, безукоризненная улыбка. — Рад познакомиться лично, мистер Блейз Забини, хотя слышал о вас немало. Мисс Панси Паркинсон, моё почтение. А это, полагаю, мистер Крэбб и мистер Гойл? Драко часто упоминал вашу четвёрку. Прошу прощения за проявленную бестактность.

Глядя на Спасителя, который не имел ровным счётом ничего общего с их представлениями, и на протянутую им для приветствия руку, слизеринцы изо всех сил пытались сохранить невозмутимый вид. Каждый с разной гаммой чувств обменялся с Поттером рукопожатием. Даже Блейз, виртуозно владевший искусством светской беседы, почувствовал себя не в своей тарелке: не так-то просто состроить непринуждённую мину, когда тебя только что поймали на сплетнях за спиной.

— Ну и ну, Драко, а вот это уже подло с твоей стороны, — с шутливой досадой выдохнул Забини. — Мог бы и шепнуть, что мистер Поттер изволит отдыхать подле тебя, избавил бы меня от такого конфуза.

Панси закатила глаза, даже не подумав пощадить самолюбие приятеля:

— Сделай одолжение, Блейз, избавь нас от спектакля. Драко, без сомнения, в деталях расписал Поттеру все твои выкрутасы, так что терять тебе всё равно нечего. Не мозоль глаза. К тому же здесь нет наивных дурочек, которых можно завлекать твоим паточным красноречием.

— О мерзость, драгоценная Панси, за что ты так жестока со мной? — мгновенно изобразил глубокое страдание Блейз.

Драко и Гарри одновременно переглянулись: эта сценическая драма живо напомнила им склонного к театральным эффектам Предка-льва.

— Впрочем, — тон Забини мгновенно изменился, сделался вкрадчивым и испытывающим, — толпе гриффиндорцев, которые взбивают носом вагон за вагоном в поисках Спасителя, едва ли придёт в голову, что мистер Поттер безмятежно почивает в купе Малфоя.

Поправив взъерошенные чёрные вихры Гарри, Драко надел безупречно-вежливую, фальшивую маску:

— Крёстный Гарри приходится мне двоюродным дядей, а его бабушка — урождённая Блэк. Так что наше присутствие в одном купе более чем естественно.

Лаконичный, но отточенный ответ. Связать Малфоев и Поттеров через древний род Блэков — ход, полный тонкого, глубокого подтекста.

Блейз открыл было рот, намереваясь ввернуть ещё замечание, но стук бесцеремонно распахнувшейся двери и раздавшийся из коридора гвалт заставили его осечься.

Забини недовольно нахмурился, переводя взгляд на дверной проём. На пороге стоял рыжеволосый мальчишка.

— Э-э... Извините, а Гарри Поттер случайно не здесь? Я уже все вагоны обошёл, только ваше купе осталось!

Рон Уизли.

Всего лишь лицо. Всего лишь имя.

Но в душе Гарри мгновенно поднялась со дна тёмная, бушующая буря. Взгляд его помутнел, а лицо укрыла тяжёлая, непроницаемая тень. Драко же одарил непрошеного гостя настолько лютым, смертоносным взглядом, что воздух в купе, казалось, превратился в лёд. Всех присутствующих — кроме Гарри — пробил мгновенный озноб. Гермиона и Невилл с невольным трепетом ощутили, как от юного Малфоя повеяло чужой, пугающей и необоримой силой.

— Я Гарри Поттер, — опередив готового взорваться Драко, ровно произнёс Гарри.

Лицо его уже обрело безупречный покой, однако Гермиона сердцем почувствовала, какая глубинная, разрывающая грудь смесь чувств кроется за этим обыденным представлением.

— Ты правда Гарри Поттер?! Тот самый Спаситель из пророчества, который ещё годовалым карапузом одолел Того-Кого-Нельзя-Называть?! Наконец-то я тебя нашёл! Отец говорил, что ты поступаешь в этом году, так я весь поезд перерыл!

Рон Уизли от избытка чувств сделал шаг вперёд, чуть не сбив Поттера с ног. Он эмоционально размахивал руками и жадно всматривался в лоб Гарри, тщетно пытаясь разглядеть знаменитый шрам. Нахлынувший азарт ослепил Уизли настолько, что тот совершенно не заметил ни мертвенной, гнетущей тишины, повисшей в купе, ни ледяного клинка во взгляде Малфоя.

Почувствовав, как окаменело тело Гарри, Драко силой задвинул его себе за спину. Заталкивая глубоко внутрь выжигающую ярость, Малфой ледяным, высокомерным тоном мигом сбил с Уизли весь пыл:

— Полагаю, правила хорошего тона требуют хотя бы назваться. Если каждый встречный станет с подобным бестактным, чтобы не сказать невежественным, напором набрасываться на Гарри, дабы излить свой восторг перед титулом Спасителя, боюсь, у него навсегда пропадёт желание ездить на «Хогвартс-экспрессе».

Стоя за широким плечом Драко, Гарри смотрел на перекошенное от слов Малфоя лицо Рона Уизли. Бывший лучший друг, названый брат, соратник... и, в конечном счёте, его палач.

Поттера охватило странное ощущение сюрреалистичности происходящего. Из всех людей на свете Рон Уизли был единственным, с кем Гарри меньше всего жаждал встречи в этой жизни. Одна «Авада» в прошлый раз поставила между ними жирную точку — долги уплачены, никто никому ничего не должен. И всё же, глядя на мальчишку, который когда-то щедро делился с ним сладостями в поезде, Гарри ощущал лишь беспросветную, глухую тоску. Никогда прежде осознание не было настолько кристально чистым: прежняя жизнь рассыпалась прахом и ушла без возврата.

— Я Рон Уизли! Привет, Гарри. Я с самого детства только и слышал, что о тебе, ты мой кумир! И про шрам в виде молнии я тоже всё знаю... В общем... я хотел спросить, мы можем стать друзьями?

Вглядываясь в знакомые глаза, полные отчаянной надежды, и в руку, протянутую над плечом Драко, Гарри не мог думать ни о чём другом. Память упрямо подсовывала единственный образ: именно эта правая ладонь сжимала палочку из ивы с волосом единорога, когда в него полетела Авада Кедавра. И только сейчас Поттер с пронизывающей ясностью осознал: Уизли искал его общества вовсе не ради самого Гарри. Ему нужен был лишь громкий титул Спасителя.

— Прости, но я не помню, чтобы разрешал вам называть меня по имени, мистер Уизли, — произнёс Гарри. Речь далась удивительно легко, слова звучали твёрдо, чётко и без тени сомнений. — К тому же во мне нет ничего достойного преклонения. Я выжил лишь потому, что моя мать отдала за меня жизнь. Настоящий победитель Волдеморта — Лили Эванс, а не я.

На смену неожиданной лёгкости мгновенно пришла давящая, опустошающая усталость, а за ней — глухое, безразличное спокойствие.

Рон так и замер с протянутой рукой, оглушённый и выбитый из колеи. В его голове не укладывалось, как Спаситель мог оттолкнуть его. Ведь родители столько раз встречались с Поттером! Отец уверял, что Гарри — мягкий, простой в общении парень, лишённый всякой спеси. Что же произошло? Почему этот «простой и мягкий» мальчик так холодно и отстранённо указал ему на место? Смущённо отдёрнув руку, Уизли вспыхнул до корней волос — его лицо сравнялось цветом с ярко-рыжей шевелюрой. Потоптавшись секунду в нелепом оцепенении, он резко развернулся и бросился прочь по коридору.

Драко провожал уходящего Уизли тяжёлым, налитым угрозой взглядом. Блейз Забини, наблюдавший эту сцену со стороны, недоуменно нахмурился: с чего бы обычному глупому выскочке вызывать у Малфоя столь лютую ярость? В тот миг, когда Драко заслонил собой Поттера, Забини отчётливо уловил, как платиновый аристократ мгновенно подобрался, словно готовый к броску хищник. А едва рыжий протянул руку к Спасителю, в глазах Малфоя вспыхнула чистая, нескрываемая жажда убийства. Лишь титаническое усилие воли удержало его от того, чтобы не сломать дерзкую конечность на месте.

— Ладно тебе, обычное недоразумение. Не бери в голову, — Поттер легко коснулся плеча Драко, мягко улыбнувшись и разрядив сгустившийся в купе воздух. — Давайте лучше сядем.

Гермиона с Панси быстро переключились на обсуждение фасонов мантий и украшений. Крэбб и Гойл тут же выудили из карманов внушительные запасы сладостей и принялись уплетать их за обе щеки, к ним охотно примкнул и Невилл. Лишь Блейз не мог расслабиться, переводя взгляд с напряжённого, как натянутая тетива, Малфоя на безмятежного Спасителя. Забини мысленно проклинал собственную наблюдательность — проницательность порой становилась настоящим наказанием. Помявшись, он решил отвлечься и включился в разговор девочек о последних писках моды.

Гарри незаметно сотворил Конфундус, надежно скрыв происходящее у своего края стола от чужих глаз, и повернулся к Драко. Заметив, как тот сжимает кулаки, Поттер мысленно порадовался, что перегородка стола заслоняет их руки от остальных. Он осторожно разжал пальцы блондина и нахмурился: на бледной коже ладони красовались полукруглые кровавые ссадины от собственных ногтей. Залечив ранки простым заклинанием и вернув коже прежнюю гладкость, Гарри попытался взять вторую руку, но Драко мягко отстранился. Справившись с эмоциями, Малфой сам залечил оставшиеся царапины, а затем крепко сжал ладонь Гарри — с такой отчаянной силой, будто боялся, что тот испарится в следующее мгновение.

Позволив Драко сжимать свои пальцы до глухой боли, Гарри опустил ресницы, укрывая нахлынувшие чувства. Он слишком хорошо почувствовал ту убийственную ярость, что вспыхнула в Малфое при виде Рона, и понимал: иначе и быть не могло. В этом заключалась суть истинного слизеринца: если уж тебя признали своим, за тебя встанут горой, а любого, кто посмеет навредить или создать угрозу, ждёт беспощадная, жестокая месть. Со дня их встречи в новой жизни Гарри ни разу не спросил Драко о том, что произошло после его гибели в прошлом. Не потому, что ему было всё равно, — он просто боялся услышать ответ. В глазах Малфоя Рон Уизли был не просто убийцей. Он предал доверие, доверенное ему Слизерином, а подобную измену невозможно ни простить, ни оставить без расплаты. Гарри смог заставить себя не питать ненависти к Рону, но требовать того же от Драко он не имел права. И Поттер молчал, вытравливая из мыслей даже намёки на то, с каким безумным ожесточением Малфой требовал долги за то предательство. Гарри вовсе не считал себя святым: не умри он тогда, отравляющая жажда мести сжигала бы и его самого, и потребовались бы годы, чтобы отпустить эту боль. Но он просто смертельно устал. В первой жизни он до изнеможения сражался с Волдемортом, во второй — брёл сквозь пламя, спасая друзей и Хогвартс. По-настоящему ребёнком он чувствовал себя лишь в те далекие десять лет на Тисовой улице. А смерть... смерть казалась ему лучшим избавлением и долгожданным покоем.

— Гарри, держись подальше от Рона Уизли, — проговорил Драко. Заметив, что едва не раздавил пальцы друга, он ослабил хватку и заботливо осмотрел его кисть. — Я больше никогда не позволю этому предателю причинить тебе вред. Запомни. Если он будет сидеть тихо, я сделаю вид, что его не существует. Но если... — Малфой впился в него немигающим взором, и в его голосе звякнула сталь: — Если он хотя бы пальцем тебя тронет, я заставлю его проклясть тот день, когда он родился на свет.

Видя непреклонность Драко, Гарри лишь молча кивнул, тяжело вздохнув про себя. Он вовсе не был мазохистом: получить Аваду в грудь — достаточный урок, чтобы научиться держать дистанцию. В противном случае его мозги действительно набиты флоббер-червями, как любил говаривать профессор. Впрочем, покорность Поттера не принесла Малфою облегчения. Драко прекрасно понимал, что Уизли — костяк Ордена Феникса, и держаться в стороне от Спасителя они просто не смогут. А проклятый Рон совершенно не умеет читать обстановку и вовремя закрывать рот. Если честно, к остальным Уизли Драко относился сносно: близнецы вызывали уважение, Билл и Чарли не вызывали отторжения, да и Перси с Джинни можно было терпеть. Но простить Рона Уизли не заставил бы его сам Мерлин. Малфой искренне не понимал: в любой семье бывают паршивые овцы, но Уизли, пусть и отказались от аристократической гордости, оставались честными и преданными гриффиндорцами. Как в их роду могло появиться такое уродливое исключение, как Рон?

Ни Гарри, ни Драко ещё не знали, что оскорблённый в лучших чувствах Рон Уизли уже вовсю разбрызгивал яд по всему поезду. Хотя семейство Уизли со временем стало сдержаннее относиться к Слизерину, саму фамилию Малфой они продолжали искренне ненавидеть. Близнецы и Перси быстро узнали о дружбе Спасителя с драгоценным отпрыском Люциуса, причём Рон вопил об этом на весь коридор, абсолютно не стесняясь посторонних ушей. И теперь по вагонам «Хогвартс-экспресса» стремительно расползались слухи: студенты всех четырех факультетов с жаром спорили, кем же на самом деле является Герой Магической Британии — праведным победителем Тёмного Лорда или предателем, сошедшимся с бывшими Пожирателями смерти.

http://bllate.org/book/17565/1702558