Готовый перевод Dawn of the Cinnabar / Осколки чужой памяти: Глава 10

Глава 10. Сюэжо

День клонился к вечеру, а Чэньша и Мяньцзинь всё продолжали неспешно прогуливаться по городу Чаоянь.

На улицах царила суматоха: экипажи, всадники, плотные людские потоки. Четверо стражников держались едва ли не вплотную к господам, но даже их время от времени захлестывала и оттирала разношерстная толпа. Лишь теперь Чэньша по-настоящему осознал, насколько оживлен и богат Город Чаоянь. Не гори он желанием получше узнать обычаи Цанъяни, давно сбежал бы обратно в поместье — отдых сейчас казался несбыточной мечтой.

Осмотрев вскользь Великую улицу Чжуцюэ, Мяньцзинь свернула в сеть тихих переулков, увлекая Чэньша за собой. В этих укромных уголках крошились собственные сокровища: здесь ютились не только известнейшие в столице винные погреба, но и дюжины лавок с диковинными древностями, старинными свитками и каллиграфией.

Мудрость и мастерство прежних эпох застыли в изысканных артефактах и бесценных свитках. Воздух здесь казался особым — пропитанным пылью веков и терпким духом старины. Всякий, кто умел слышать молчаливый шепот древних вещей, неизбежно замирал в восхищении. Мяньцзинь молча любовалась старинным бронзовым зеркалом, а Чэньша не мог оторвать взгляда от редчайшего чайника, искусно вырезанного в форме бамбукового колена.

Оторвавшись от чайника, он скользнул взглядом дальше и замер: его внимание приковала бамбуковая флейта с пышной шелковой кистью. Ствол инструмента длиной чуть больше чи — гладкий, отшлифованный десятками ладоней, а на ярко-алой кисти качалась небольшая каменная бляшка. Едва взглянув на нее, Чэньша мысленно услышал, как в тишине проливается чистая, протяжная мелодия.

Расплатившись за приглянувшееся зеркало, Мяньцзинь подошла ближе. Заметив, на что смотрит Чэньша, она мгновенно преобразилась — глаза ее блеснули.

— Мы забираем и эту флейту, — бросила она лавочнику, даже не обернувшись.

Простая с виду бамбуковая флейта стоила не так уж дорого. Отдав серебро, Мяньцзинь забрала покупку, и они с Чэньша вышли на улицу. Подставив инструмент яркому солнечному свету, она внимательно осмотрела его со всех сторон, удовлетворенно усмехнулась и, прикрыв глаза, едва слышно зашептала заклинание.

Бамбуковый ствол тотчас окутался мягким голубым сиянием. Спустя мгновение свет рассыпался сотнями мельчайших искр, растаявших в воздухе, а белый камень на красной кисти сменил цвет, окрасившись в нежно-лазурный оттенок.

Мяньцзинь умолкла. На ее лбу выступили мелкие капли пота, а в чертах лица проскользнула глубокая усталость. Понимая, что заклинание потребовало немало духовных сил, Чэньша торопливо поддержал ее под локоть:

— Ты как? В порядке?

— Всё нормально... Переведу дух — и пройдет, — переводя дыхание, ответила Мяньцзинь. Она вытерла пот со лба, выпрямилась и протянула флейту юноше: — Твоя духовная сила запечатана слишком крепко. Я давно ломала голову, как вернуть тебе хотя бы часть возможностей, а тут такая удача.

Чэньша принял инструмент, с немым вопросом глядя на спутницу. Мяньцзинь обхватила его ладони своими, помогая правильно сжать гладкий бамбук, и пояснила:

— С виду инструмент невзрачен, но на самом деле это редкий магический артефакт. Я сняла с него замок, и теперь он способен проводить стихию воды. Держи его при себе — с его помощью ты сможешь использовать водные заклинания как через проводник.

В прошлой жизни, на уроках музыки в школе, когда они проходили традиционные инструменты, учитель показывал им малую флейту. Чэньша так увлекся, что даже купил на уличной распродаже дешевый бамбуковый свисток и долго на нем тренировался. Впрочем, та ученическая дудочка не имела ничего общего с настоящей поперечной флейтой, и играть на ней Чэньша совершенно не умел.

Но раз уж артефакт в руках, отчего бы не попробовать?

Размышляя так, Чэньша стал приноравливаться, подбирая хват. Игровых отверстий на бамбуковом стволе было немного, и благодаря давнему опыту пальцы быстро нашли нужные точки. Переведя дыхание, он поднес инструмент к губам.

Едва прохладный бамбук коснулся теплых губ, как в сознании юноши вспыхнуло странное, непреодолимое чувство узнавания — точно так же, как когда он впервые взял кисть и без труда вывел идеальный иероглиф. Пальцы и дыхание подчинились не разуму, а глубокой телесной памяти: тела касалась чужая, но родная привычка.

И над улицей поплыла чистая, невероятно звонкая мелодия.

«Ша, сыграешь со мной дуэтом?»

«Опять ошибка. Фэй, отправляйся принимать наказание».

Чужие, неведомые воспоминания оглушительным вихрем ворвались в сознание, заставив Чэньша зашататься от приступа тошнотворного головокружения.

И ровно в это мгновение из слепой зоны, под смертоносным углом, ему в незащищенную спину ударили несколько черных стрел!

Черная тень, внушающая абсолютную уверенность, метнулась вперед подобно стремительному смерчу. Чжайсин, один из лучших теневых стражей, временно приставленных Цинь Фэном, сработал молниеносно.

Раздался сухой металлический звон. Срезанные стрелы посыпались на каменную мостовую, а вслед за ними упала длинная черная игла — арбалетные болты были лишь отвлекающим маневром, истинным же орудием убийства являлась эта ядовитая спица.

Четверо обычных охранников лишь теперь успели обнажить клинки. Взглянув на расщепленные древка и черную иглу, зловеще блестевшую на солнце темным отблеском яда, они ощутили, как по спинам струится ледяной пот.

Чжайсин окинул острым взором близлежащие крыши и, убедившись, что несолоно хлебавший убийца сбежал, растворился в воздухе так же бесшумно, как и появился.

Не успели они перевести дух, как из-за ближайшего поворота, стеная и спотыкаясь, выскочила щуплая фигура. Вслед ей летели брань и угрозы.

Оборванный юноша с разбегу врезался в стражника, поддерживавшего огорошенного Чэньша, и кубарем покатился по земле. Падая, бедолага отчаянно вцепился в подол Чэньша, чуть не утянув его за собой.

Охрана мгновенно прижала оборванца к камням, наставив мечи:

— Кто таков?! Убийца?!

Измазанный грязью и слезами парень вскинул голову. Заметив перед собой благородного господина, он из последних сил вцепился в шелк его одежд, заходясь в рыданиях:

— Господин! Спасите меня! Умоляю, спасите! Я стану вашим рабом, буду служить вам как пес, только спасите!

Голова у Чэньша всё еще кружилась, а рыдания и дерганье лишь усиливали тошноту, но он сдержался. Жестом остановив стражников, готовых применить силу, он постарался произнести как можно мягче:

— Ты... что произошло? Встань, не бойся...

Теневые стражи Цинь Фэна, скрывавшиеся в кронах и на крышах, даже не пошевелились. Их приказом было охранять жизнь Чэньша, а не вмешиваться в его решения.

Бедняга не смел подняться. Задыхаясь от ужаса, он лишь истошно бил челом о мостовую, разбивая лоб в кровь.

Тут подоспели и преследователи. Возглавлявший их крепкий муж, заметив Мяньцзинь, на мгновение застыл в замешательстве, после чего поспешно выпрямился и низко поклонился:

— Приветствую, Старшее Звездное Сияние.

Лицо мужчины показалось Мяньцзинь знакомым, но вспомнить, кто он такой, она не смогла. Старшой оказался пронырливым и тут же сметливо пояснил:

— Ничтожный слуга — управляющий из Башни Тысячи Цветов и Пьяных Грез. Этот паршивец — наш наемный мальчишка, возомнил о себе лишнее и сбежал. Вот, ловим беглеца, дабы вернуть в заведение. Просим прощения у Старшего Звездного Сияния за беспокойство.

Парнишка забился в истерике. Извиваясь на земле, он рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в ноги Чэньша, пачкая дорогой шелк кровью с разбитого лба:

— Господин! Господин, спасите! Господин Ли... он же в прошлом месяце насмерть забил двух мальчишек! Господин, умоляю!..

Не успел Чэньша вымолвить и слова, как стражники грубо оттащили юношу. Управляющий вновь отвесил поклон Мяньцзинь, сохраняя елейный тон:

— Старшее Звездное Сияние, у нас и купчая на руках имеется. Мальчишка уже продан господину Ли. Мы — люди торговые, слово держим. Негоже ведь нарушать сделку, верно?

Глядя на мертвенно-бледное лицо беглеца, его безумный от ужаса взгляд и слипшиеся от крови волосы, Мяньцзинь почувствовала, как сжимается сердце. Она знала без слов: Чэньша, сам переживший нечто подобное, не сможет пройти мимо. Но управляющий был прав с точки зрения закона и торгового обычая, и возразить ему было нечем.

— В торговле уговор дороже денег, — вздохнула она.

Подав знак, она велела стражам отвести Чэньша подальше. Охрана осторожно, но непреклонно оттеснила юношу в сторону, а двое других дюжих воинов подхватили пленника и передали его в руки людей из борделя.

Услышав приговор, мальчишка мгновенно обмяк. Последняя искра надежды в его глазах угасла, сменившись беспросветной тьмой. Попав в лапы преследователей, он более не сопротивлялся, превратившись в безжизненную куклу.

В иной раз управляющий не упустил бы случая проучить беглеца на месте плетьми, но товар был уже продан. Калечить его было нельзя — напротив, следовало поскорее отмыть, подлечить да привести в товарный вид, прежде чем передавать покупателю.

Не тратя больше слов, зазывалы скрутили несчастного и поволокли его прочь.

Головокружение отступило. Чэньша выпрямился и молча посмотрел на Мяньцзинь. Та, нахмурившись, встретила его взгляд без колебаний:

— Сяо Ша, есть вещи, в которые тебе не стоит вмешиваться. Ты все равно ничего не сможешь изменить.

К ее удивлению, юноша лишь опустил глаза на алые пятна, запятнавшие его одежду, и тихо спросил:

— Сестрица, есть ли поблизости место, где я мог бы переодеться? В Чаояне еще осталось немало уголков, где мы не успели побывать.

Мяньцзинь немного растерялась, решив, что Чэньша просто хочет отвлечься, и сочувственно проговорила:

— Разумеется. Пойдем в магазин одежды «Пяньжаньцзюй», им как раз заправляю я... Сяо Ша, выбрось это из головы. Чиновники закрывают на подобное глаза, и мы тут не вправе отдавать приказы.

— Значит, все остается как прежде... — едва слышный вздох растаял в воздухе. Чэньша едва заметно улыбнулся: — Что ж, веди, сестрица.

Всю дорогу Чэньша почти отмалчивался, отвечая на вопросы Мяньцзинь невпопад. Лишь переступив порог «Пяньжаньцзюй», он снял с пояса украшение в виде Цветка Звездного Сияния из золота и нефрита и небрежно поинтересовался:

— Сестрица, этот господин Ли — из знатного рода?

Выбирая для него наряд, Мяньцзинь между делом ответила:

— Считай, наполовину. У него есть родня в чиновничьих кругах, а сам он торгует самоцветами. За долгие годы скопил немалое состояние.

Чэньша смерил взглядом засохшие капли на резном нефрите, и взгляд его прояснился, обретая твердость. Сжав украшение в ладони, он протянул его девушке и указал на одну из вешалок:

— Вот эта подойдет идеально.

Мяньцзинь проследила за его рукой и удивилась: юноша выбрал верхнее одеяние яркого, почти вызывающего киноварно-красного оттенка. Впрочем, взглянув на Чэньша и вспомнив, что его имя само по себе означало киноварь, она решила, что тот просто питает слабость к этому цвету. Приложив ткань к его плечам, Мяньцзинь убедилась, что наряд скроен будто специально для него, и с улыбкой передала одежду:

— Иди в примерочную. А после заглянем в ювелирную лавку главы союза.

Вслед за предупредительным лавочником Чэньша прошёл в задние комнаты. Дождавшись, пока за хозяином закроется дверь, он скинул запачканное платье и быстро облачился в алое ханьфу. Зажав в кулаке бамбуковую флейту, которую так и не отдал Мяньцзинь, юноша мысленно пробежался по заклинаниям из книги, подошёл к окну и легко выскользнул наружу.

— Чжайсин.

Перед ним мгновенно выросла высокая фигура в черном — будто из-под земли вынырнула. Чэньша сделал шаг вперед и, подняв глаза на теневого стража, спросил:

— Знаешь, где находится усадьба ювелира Ли?

Торговец Ли был знаком с Цинь Фэном и прежде не раз приглашал того в гости; разумеется, сопровождавшие главу союза теневые воины прекрасно знали дорогу. Чжайсин коротко кивнул:

— Господин желает отправиться туда прямо сейчас?

Чэньша не усомнился в том, почему стражник не пытается его остановить. Из недавних событий он понял: четверо охранников получили приказ «защищать», а не «указывать». Вспомнив, что этот человек искусен в ядах, Чэньша решил зайти дальше:

— Есть ли у тебя снадобье, способное одурманить человека?

Чжайсин снова кивнул и извлек из-за пазухи фаянсовый флакон вместе с завернутой в бумагу пилюлей:

— Вот эта «Техника Тумана» и есть: стоит распылить ее в воздухе, чтобы лишить разума любого. А это противоядие. Примите его заранее, господин.

Проглотив пилюлю без колебаний, Чэньша принял флакон:

— Благодарю. Глава союза не станет наказывать тебя за это?

На этот раз страж отрицательно качнул головой:

— Господин Цинь давно велел нам не чинить вам препятствий. Мы подле вас, так что можете быть спокойны.

С этими словами он протянул руки. Чэньша мгновенно понял бессловесный знак, сделал шаг ближе и позволил подхватить себя на руки:

— Доставь меня к боковым воротам усадьбы Ли.

Ощущение от молниеносного перемещения напоминало дикую поездку на американских горках. Оказавшись на земле, Чэньша прижал ладонь к каменной кладке и долго сдерживал позывы к тошноте, пока ноги не перестали дрожать. Едва юноша пришел в себя, Чжайсин увлек его в густые заросли неподалеку от боковых ворот. Окинув взглядом окрестности, воин уже собрался раствориться в тени, но побледневший Чэньша удержал его за рукав. Выхватив из-за пояса стража кинжал, он несколькими точными надрезами располосовал подол своего нового халата, вернул оружие и с силой распахнул ворот.

Строгое, сдержанное одеяние в мгновение ока превратилось в откровенный наряд уличного искусителя. Теперь Чэньша не просто обнажал широкую полосу груди и плечи — при каждом шаге сквозь рваные разрезы подола соблазнительно мелькали бедра.

Чжайсин знал, что под верхним халатом у юноши не было исподнего, однако не ожидал, что от прежней чистой, подобной прозрачной воде натуры не останется и следа. Перед ним стоял воплощенный соблазн — порочный и манящий.

Но Чэньша понимал, что этого мало. Повернувшись к воину, он проговорил:

— Будь добр, проникни в женские покои и принеси белил, румян и прочих притираний. Буду весьма признателен.

Чжайсин без единого слова исчез и вскоре вернулся с заветным ларчиком, захватив в придачу добротное бронзовое зеркало. Мысленно похвалив людей Цинь Фэна за исполнительность и молчаливость, Чэньша выудил сурьму, пудру и румяна. Пальцы двигались умело и быстро. Когда он обернулся к стражу, перед ним стоял совершенно другой человек.

Тонкие стрелки удлинили миндалевидный разрез глаз, придавая им сходство с обликом того несчастного юноши; изящный, но не слишком тонкий изгиб бровей подчёркивал манящую соблазнительность, в которой странным образом проглядывала юношеская дерзость. От левого уголка глаза по щеке сбегал ярко-алый узор, напоминавший язычок пляшущего пламени — он вспыхивал и манил при малейшем движении губ. Но самым искушённым штрихом стал рисунок на правой ключице: изящные лепестки, уходившие глубоко под распахнутый воротник, так и подталкивали сорвать ткань, чтобы разглядеть то, что скрыто!

— Чжайсин, отправь кого-нибудь из остальных троих к главе союза. Пусть доложат о происходящем и передадут, чтобы он взял с собой побольше банковских билетов.

Прежний чистый, мягкий голос исчез. Теперь его речь звучала приглушенно, с бархатистой поволокой и лукаво приподнимающимися интонациями, от которых по коже бежали мурашки.

Чжайсин кивнул и мгновенно растворился во мраке.

Чэньша со скрежетом оторвал от края алого халата широкую полосу ткани и небрежно повязал ее на лицо, оставив открытыми только дурманящие, преисполненные огня глаза. Отбросив шкатулку в густую траву, он тенью скользнул вдоль каменной ограды ближе к боковой калитке.

Понятное дело, купленного для утех юношу не стали бы проводить через парадный вход. Пождав совсем немного, Чэньша увидел двух слуг в господских ливреях, бесшумно замерших у калитки. Прошло около четверти часа, и снаружи раздался осторожный стук.

Проданного юношу успели разрядить так, чтобы скрыть следы побоев, а густой слой белил и румян спрятал смертельную бледность. Если бы не мертвенная тоска в его взгляде, вызывающий наряд и впрямь мог бы подтолкнуть к греху.

Для слуг подобное поручение было не в новинку, хотя их и смутил почти неживой вид «товара». Однако сводник пробормотал пару угодливых фраз, сунул им в ладони мелкую монету, и слуги без лишних слов забрали купчую, отдав взамен хозяйские серебряные векселя.

Дождавшись, пока калитка захлопнется, Чэньша убедился, что поблизости никого нет, и откупорил заветный флакон. Внезапно порыв ветра донес ядовитое марево, и все трое застыли с истуканьим выражением на лицах.

— Чжайсин, спрячь беднягу и при первой возможности переправь в безопасное место.

Страж, успевший отправить гонца к Цинь Фэну, возник за спиной и мгновенно исполнил приказ.

Чэньша выудил из обмякших пальцев слуги купчую бумагу, бегло прочитал имя, под которым юноша числился в публичном доме «Башня Тысячи Цветов и Пьяных Грез», и спрятал документ в рукав. Поразмыслив, он оторвал еще одну алую ленту, плотно обмотал декоративные подвески на бамбуковой флейте, чтобы те не издавали лишнего звука, и закрепил инструмент на поясе.

— Подойдите.

Действие дурмана оказалось безотказным: дурашливо улыбаясь, оба слуги подошли и замерли перед ним. Чэньша через ткань коснулся заветной бумаги в рукаве и с тихим, бархатным повелением произнес:

— А теперь ведите Сюэжо к господину Ли.

Богатство торговца Ли складывалось годами, отчего его усадьба вовсе не производила впечатления обители нувориша — никакой вычурной, сухой пышности, напротив, во всем чувствовался тонкий изыск. Однако, переступив порог, Чэньша обомлел. Внешность бывает обманчива: купец оказался тем еще извращенцем. В комнате собралось с полдюжины его единомышленников, а само помещение ломилось от всевозможных пыточных приспособлений. Попади сюда любой несчастный — вырваться живым не было бы ни единого шанса!

Лаобань Ли не раз захаживал в «Башню Тысячи Цветов и Пьяных Грез», приметил новичка Сюэжо и в конце концов выкупил его. Нынешний же юноша пришел с закрытым лицом, что поначалу вызвало у купца смутное подозрение. Но один лишь тонкий стан и обворожительный разрез глаз «Сюэжо» выдавали в нем столь редкое сокровище, что хозяин дома мигом позабыл обо всех несуразностях. Забыв о прежнем облике невольника, Ли расплылся в масленой улыбке, от которой едва не капала слюна:

— Что, красавчик, приготовился?

Чэньша подавил подступившую тошноту и, прикрыв губы рукавом, тихо, лукаво рассмеялся:

— Господин, не обессудь. Сюэжо ведь впервые покидает публичный дом. Кабы сделал что не так — карайте, как вашей душе угодно.

Он нарочно напустил на себя вид наивного, нецелованного новичка, еще не знающего, какая участь ждет его в мире за стенами публичного дома, и с легкостью сыграл эту роль на все сто процентов.

Купец зашелся громким хохотом. Окинув взглядом хрупкие плечи и тонкую талию «Сюэжо», он решил для начала обойтись без жестокости, чтобы не сломать игрушку слишком быстро, и потянулся к лежавшим на полу тяжелым кандалам.

Чэньша легкой подпрыгивающей походкой подошел ближе, аккуратно наступил босой ножкой на черное железо и нежно провел пальчиками по подбородку Ли. Глаза его изогнулись в соблазнительной полуулыбке:

— Господин, Сюэжо выучил в заведении несколько танцев. Дозволь сначала потешить твой взор, чтобы ты порадовался? А уж когда тело размягчится, Сюэжо послужит тебе как следует.

Только теперь присутствующие заметили, что юноша бос. Белоснежная ступня, покоящаяся на угольно-черных оковах, выглядела невыразимо, почти порочно маняще.

Не дожидаясь ответа, Чэньша взмахнул широкими алыми рукавами и закружился. В прошлой жизни он часто танцевал, поддерживая гибкость и точеную фигуру, а уж это новое тело обладало связками куда более пластичными. Сложнейшие па, подвластные лишь мастерам, давались ему с удивительной легкостью.

Узор танца стремительно менялся. Взлетала алая ткань, во взгляде и движении бровей сквозила бездонная страсть. Смоляная прядь едва ощутимо скользнула по тыльной стороне руки одного из гостей, потянувшегося было к танцору, но тот ловко ускользнул, оставив после себя лишь прохладный шелк и обжигающий дурман.

Кружась без устали, Чэньша заметил, что у мужчин окончательно помутился разум. Вдруг он споткнулся и плавно опустился на грудь полупочтенного старца, застывшего с остекленевшим взором. Нежно коснувшись его спины, юноша изящно повернулся, пользуясь оцепенением старика, и покорно припал к груди самого хозяина дома.

Чуть задыхаясь, он прошептал:

— Сюэжо так устал... Господин, сжалься, позволь мне ублажить тебя одним лишь телом. А эти... — Чэньша еще глубже забился в объятия купца и с капризной мольбой попросил: — Не применяй их к Сюэжо, ладно?

Ли сжал его подбородок, расплывшись в довольной ухмылке, от которой щелки глаз окончательно скрылись в складках жира:

— Будешь стараться — так и быть, повременю.

С этими словами купец бесцеремонно погладил его по плечу, и ладонь медленно поползла ниже.

Чэньша мысленно застонал: да где же носит Цинь Фэна?! Однако, не теряя наигранной нежности, он уже приготовился применить ласки рук. Вдруг дверной засов с треском разлетелся, и створки с шумом распахнулись.

На пороге с обледеневшим лицом стоял Цинь Фэн. Его пронзительный взгляд мгновенно нашел яркое алое пятно — Чэньша, — а затем опустился на ладонь юноши, уже занесенную над чужим телом.

Увидев на закрытой пирушке главу союза, купец от неожиданности с такой силой отпихнул юношу, что тот, не удержавшись, споткнулся и рухнул прямо к ногам Цинь Фэна. Чэньша побледнел: падение вышло до того неудачным, что в суставе раздался отчетливый сухой хруст. Сустав пронзила дикая боль, но он лишь крепче сжал зубы. Сейчас любое слово прозвучало бы как масло, подлитое в огонь, а выражение лица Цинь Фэна ясно говорило об одном — тот был в бешенстве.

Глава союза, разумеется, услышал хруст подвернутой ноги, но ярость, пылавшая в нем, не позволяла проявить сочувствие. Иначе он подхватил бы юношу еще на лету.

— Господин Ли, а также господин Чжао, господин Ван, господин Чжу и господин Дин... Прошу прощения, что помешал, — ледяным тоном произнес Цинь Фэн.

Купец Ли заикался, не попадая зубом на зуб:

— Глава... Глава союза Цинь... Вы... Как вы здесь...

Цинь Фэн не намеревался тратить время на пустые разговоры:

— Несколько дней я не наведывался в «Башню Тысячи Цветов и Пьяных Грез», а приглянувшегося мне человека уже перекупил господин Ли. Я хотел забрать его себе, но раз уж он оказался у вас, мне остается лишь попросить вас уступить его. Примите мои извинения.

Последние слова прозвучали настолько бездушно, что даже Чэньша мысленно заметил: извинения так не приносят. Впрочем, Цинь Фэн почти никогда ни перед кем не извинялся, а уж в таком гневе... То, что он не увел парня силой, уже было величайшей милостью по отношению к лаобаню Ли.

Купец совсем не желал наживать себе врага в лице главы союза. Опомнившись, он мысленно проклял сводников из публичного дома, не предупредивших, что на новичка положил глаз сам Цинь Фэн. Однако на лице его просияла угодливая улыбка:

— Что вы, что вы! Это я по незнанию умыкнул ваше сокровище, заставив вас совершить этот путь! О какой уступке речь? Забирайте его прямо сейчас, глава союза!

Цинь Фэн не тронулся с места. Пока Ли недоумевал, чего тот ждет, Чэньша выудил из рукава купчую и протянул ее купцу. Лаобань Ли ахнул: какая же это передача прав, если нет купчей? И лишь от растерянности он забыл задаться вопросом, откуда бумага оказалась у «Сюэжо», а не у слуг.

Цинь Фэн окинул документ холодным взглядом, достал серебряный чек и швырнул его к ногам Чэньша:

— Лаобань Ли отдал за него сто пятьдесят лянов, я даю триста. Раз уж я вынуждаю вас расстаться с покупкой, то не могу допустить, чтобы вы остались в убытке. Честь имею.

С этими словами он развернулся к выходу.

Чэньша до смерти боялся гнева Цинь Фэна, но подняться на ноги не мог, а звать Чжайсина на глазах у всех было нельзя. Делать нечего — юноша протянул руку и вцепился в край халата Цинь Фэна. Но тот даже не взглянул на него: сгустив внутреннюю силу, он просто стряхнул чужую ладонь и пошел дальше.

Боль в подвернутой ноге становилась невыносимой, а руку ломило от импульса цзинь. Чэньша беспомощно нащупал на поясе бамбуковую флейту, сжал ее и мысленно сотворил заклинание. Синий камень на инструменте едва заметно блеснул, и боль в суставе начала быстро утихать. Не подав виду, Чэньша поднялся и, перемогая ноющую боль, поспешил вслед за Цинь Фэном.

Сделав несколько шагов, тот резко встал. Чэньша едва не врезался в его спину, но Цинь Фэн лишь сделал короткий жест рукой. В то же мгновение юношу подхватили на руки, и перед глазами вновь замаячили стремительные тени — ощущение было точь-в-точь как на американских горках.

Бесстрастный Сюкун без лишних церемоний швырнул Чэньша на постель в его собственных покоях во Дворе Созерцания Моря и тут же исчез. Сняв с лица алый лоскут, юноша с тревогой спросил:

— Чжайсин, где тот мальчик?

Страж тут же соткался из воздуха:

— Господин, я уже переправил юношу сюда. Он снаружи.

— Спасибо тебе... — искренне прошептал Чэньша. Кивнув, он дал знак слуге удалиться, после чего громко позвал: — Хуаньхуа! Шухуа!

Служанки мгновенно явились на зов. Чэньша распорядился:

— Там снаружи мальчик. Отведите его к Е Чжэну и Сяо Чжу, пусть пока поживет у них. Позаботьтесь о нем как следует, а обо мне не беспокойтесь.

Он не подал виду, что ранен, и ничего не стал объяснять по поводу своего вызывающего наряда уличного искусителя. Отдав приказания, Чэньша бессильно откинулся на подушки. Он не стал до конца исцелять ногу магией и не вправил сустав, позволив тупой боли волнами въедаться в сознание.

Это был не мазохизм — просто он надеялся, что вид его страданий смягчит гнев Цинь Фэна.

Прошло немало времени. Цинь Фэн так и не появился, зато пришла Мяньцзинь. Намерения ее были просты, она лишь передала короткое повеление:

— Пятая Звезда Чэньша. Запрет на выход из покоев на один месяц.

http://bllate.org/book/17524/1693621