Готовый перевод The Incurable Young Master / Болезнь молодого господина неизлечима [Быстрое перемещение]: Глава 34

Из-за юной служанки между Цин Нином и Чу Вэем пробежала искра взаимного недоверия. Каждый стремился проверить собственные догадки, поэтому весь остаток дня, вплоть до самого вечера, Цин Нин не спускал глаз с Чунь Сян, а Чу Вэй внимательно отслеживал каждый шаг Цин Нина.

Пронаблюдав за девчонкой с полдня, Цин Нин пришел к выводу: Чунь Сян беззаветно предана молодому господину и угождает ему во всем, однако это смахивало скорее на слепое преклонение, чем на сердечное влечение. О том, чтобы выскочить за него замуж и рожать детей, тут и речи не шло.

Чу Вэй же, напротив, окончательно уверился в том, что Цин Нин полон чувств к девчонке. Ну как же: тот весь день только и делал, что бросал на неё глубокомысленные взгляды, хмурил брови, а под конец и вовсе принялся загадочно улыбаться. Если это не влюбленность, то что?

От этой мысли на душе у него стало тошно. За весь день он не обронил ни слова ни с тем, ни с другим. Когда Чунь Сян принесла очередную порцию снадобья, Чу Вэй даже не поморщился — выпил отвар залпом, не проронив ни жалобы, и лишь потом запил его чаем.

— Молодой господин, подать засахаренных фруктов? — удивленно поинтересовалась Чунь Сян.

Воспитание с детства предписывало Чу Вэю мягкость и безупречные манеры. Даже испытывая глухое раздражение, он не позволял себе срываться на окружающих. К тому же, если Цин Нину приглянулась служанка, сама Чунь Сян была ни при чем. Поженятся они, заведут детей — имеет ли он право осуждать их?

Поджав губы, он едва заметно качнул головой:

— Сегодня не нужно.

Чунь Сян обеспокоенно нахмурилась:

— Молодой господин, вы себя плохо чувствуете?

Чу Вэй искоса взглянул на Цин Нина. Тот всё так же подпирал подбородок ладонью и не отводил от служанки пристального взгляда. Внутри Чу Вэя вспыхнула и тут же угасла горькая усмешка. Выдавив из себя подобие вежливой улыбки, он тихо произнёс:

— Всё в порядке, иди. Вечером можешь не приходить, Цин Нин обо мне позаботится.

Служанка, поняв, что господин снова отсылает её ради этого проходимца, одарила Цин Нина полным обиды взглядом.

Цин Нин лишь расправил плечи, изображая на лице крайнее бескорыстие и невинность.

Чу Вэй поднес к губам пиалу, аккуратно дуя на горячий чай. На лице застыла кроткая улыбка, но в груди темным комом зрела досада. С чего-то вдруг ему страстно захотелось, чтобы Цин Нин проявлял к нему хоть немного больше внимания и заботы.

Едва Чунь Сян скрылась за дверью, в комнате воцарилась звонкая тишина. Книга не шла на ум, и Чу Вэй попросил Цин Нина вывезти его в кресле на прогулку во двор.

Крытые галереи резиденции Чу тянулись через весь усадебный комплекс, огибая ажурные восьмиугольные беседки, рукотворные пруды и затененные дальние уголки. Отсюда открывался вид на все достопримечательности усадьбы — именно во время одной из таких прогулок Чу Вэй и застал драку Цин Нина с Ванцаем и его компанией.

Они молча двигались вдоль галереи, когда Чу Вэй внезапно подал голос:

— Что ты думаешь о Чунь Сян?

В голове у Цин Нина взревела мысленная сирена. С чего бы это Чу Вэю заводить подобные разговоры? Неужели эта его личность предпочитает женщин и засматривается на собственную служанку? Или он вознамерился выступить сватом и сосватать девчонку ему?

Оба варианта казались одинаково вероятными, поэтому Цин Нин ответил весьма туманно:

— Да вроде славная девица.

Чу Вэй слегка обернулся, смерил его быстрым взглядом и пробормотал, точно про себя:

— Славная, значит...

На этом разговор иссяк. Цин Нин не стал навязываться и лишь молча катал кресло по галереям, пока они не остановились в восьмиугольной беседке, где приятно обдувал вечерний ветерок.

Здоровье Чу Вэя оставляло желать лучшего, однако сам он беречь себя явно не собирался. Не прошло и пары минут, как Цин Нин решительно развернул кресло и покатил его обратно к Чжэнфану.

У дверей чжэнфана уже дежурили двое охранников: Ванцай и молчаливый Ци Сань. Поклонившись хозяину и кивнув Цин Нину, они встали по обе стороны от входа, уподобившись каменным изваяниям.

Едва переступив порог, Чу Вэй замер и небрежно бросил дежурившему у дверей Ци Саню:

— Позови к нам дядю Мэна.

Тот покорно удалился и вскоре вернулся в сопровождении управляющего. Чу Вэй расположился в своем любимом резном кресле, а Цин Нин подле него увлеченно колдовал над приготовлением фруктового чая.

Крепкий заварочный чай на ночь глядя мог лишить сна, поэтому по вечерам Чу Вэй предпочитал домашний фруктовый напиток. Сколько ложек сушеных плодов требуется на чайник кипятка — вопрос требовал научного подхода.

Экспериментируя с пропорциями, Цин Нин краем уха прислушивался к разговору.

Чу Вэй неспешно потирал костяшку большого пальца, словно оброненная фраза не имела для него никакого значения:

— Дядя Мэн, распорядись, чтобы Чунь Сян отныне прислуживала Вэйин.

Управляющий, замерев в почтенном поклоне, удивленно вскинул брови:

— Молодой господин, неужто девчонка в чем-то провинилась?

Чу Вэй выдержал паузу, после чего на его лице снова заиграла привычная кроткая улыбка:

— Нет, что ты. Она славно справляется. Просто здесь обо мне есть кому позаботиться, а у Вэйин работы поменьше — пусть лучше помогает ей.

Цин Нин про себя лишь мысленно хмыкнул: «Ишь ты, каков заботливый! Уже о девчонке печется». Стало быть, дневные догадки подтвердились — хозяин и впрямь положил глаз на служанку. А его высокий уровень симпатии к самому Цин Нину... это что, обычная мужицкая дружба? То-то он чуть что — указывает ему на дверь, а на девчонку и голоса повысить не смеет.

Разгадав настрой хозяина, дядя Мэн расспрашивать не стал, лишь поклонился и тихо удалился.

Когда Чу Вэй повернулся к нему, Цин Нин как раз отпивал чай прямо из носика, проверяя вкус. Их взгляды скрестились, и Цин Нин неожиданно для себя залился краской, будто его застукали за кражей господских запасов.

— Да я это... пропорции проверял, — Цин Нин смущенно почесал затылок. — Тебе посладче или как?

Глядя на его вспыхнувшие щеки, Чу Вэй тихо рассмеялся:

— Сделай посладче.

Разобравшись с чаем, Чу Вэй уселся под светильником с книгой, а Цин Нин отправился в Дунэрфан постигать искусство обращения с курильницей.

Благовония представляли собой мелкие, крошащиеся палочки, разгорались мучительно неохотно, зато пахли изумительно — совсем как сам Чу Вэй: тонкий, терпкий, слегка пьянящий аромат, даривший чувство глубокого спокойствия и уюта.

Кое-как раздув тлеющие угольки, Цин Нин, опасаясь, как бы благовония не угасли, сломя голову бросился через внешнюю комнату в спальню и водрузил курильницу под одеяло.

Ему показалось, будто со стороны стола донесся тихий смешок Чу Вэя, но, прислушавшись, Цин Нин уловил лишь стрекот ночных цикад. Выдохнув, он пробормотал под нос:

— А ведь Чунь Сян несладко приходилось...

Трит тут же подал голос:

[Хозяин, вы тоже отлично справляетесь! Не прошёл и день, а вы уже освоили все обязанности!]

Цин Нин мысленно перенесся к горе сожженных спичек в боковой комнате. «Ладно, похвала явно авансом».

[У молодого господина отличное настроение,] — напомнил Трит.

Цин Нин поспешно вызвал системный интерфейс. Шкалы доверия и симпатии перевалили за середину! После прошлого мира, где симпатия застыла намертво, а доверие скакало как безумное, видеть подобный симультанный прогресс было почти нереально.

«А я неплохой друг, оказывается», — растрогался Цин Нин от собственной добродетели.

Около девяти вечера Цин Нин, переполненный теплой братской любовью, вышел во внешнюю комнату и с улыбкой спросил:

— Пора баиньки?

Такая внезапная перемена в поведении заставила Чу Вэя удивленно изогнуть бровь:

— Что стряслось?

Угольки прожгли одеяло? Или благовония просыпал?

— Да ничего, просто время к девяти, тебе спать пора, — сиял Цин Нин. Настоящий друг не обижается на подозрительность.

Чу Вэй издал неопределенный звук и с хитрецой вперил в него взгляд:

— Оно конечно... Да вот только я еще не умывался и ноги не парил.

Цин Нин: «...»

Да ну её к черту, такую дружбу!

Опасаясь, как бы какой-нибудь лихой человек не пробрался в чжэнфан под покровом ночи, Цин Нин велел дежурившим Ванцаю и Ци Саню принести горячей воды. Одну тазообразную емкость поставил на стол, выжал полотенце и обтер Чу Вэю лицо, а вторую пристроил у его ног, дабы тот попарил ступни.

Чу Вэй смерил его молчаливым взглядом, но возражать не стал и послушно погрузил ноги в воду.

Закончив с омовениями, Цин Нин кликнул охранников убрать тазы и уложил хозяина в постель. Но едва оказавшись под одеялом, Чу Вэй и не думал засыпать — потребовал, чтобы Цин Нин рассказал ему о своем прошлом.

Откуда у него в этом мире прошлое? Наплев три короба совершенной ахинеи, Цин Нин с чистой совестью сбежал к себе в Сиэрфан.

Чу Вэй сегодня проявлял нездоровый интерес к его персоне. Заподозрив, что тут кроется зацепка к точке искажения личности, Цин Нин до поздней ночи шептался с Трит. Часы показывали глубокую полночь; Чу Вэй давным-давно мирно сопел в подушку. Сопоставив режим дня больного господина и свой собственный, Цин Нин едва сдержал порыв пойти и надавать этому лежебоке по шее.

Едва он собрался смежить веки, как со стороны входа в чжэнфан донесся тихий скрип открываемой двери. Звук был едва слышным, но в ночной тишине прозвучал как гром среди ясного неба.

Цин Нин бесшумно соскользнул с кровати, на карачках подобрался к дверному проему Сиэрфана и чуть отодвинул занавесь.

Незваный гость действовал предельно осторожно: замер у ширмы, огляделся и лишь затем сделал шаг внутрь. Во внутренней комнате царила непроглядная тьма, и разглядеть лицо визитера было невозможно, но лезвие кинжала в его руке хищно блеснуло в полумраке.

Этот черт пришел убрать Чу Вэя.

Реагируя на инстинктах, Цин Нин коршуном бросился вперед и сбил лазутчика с ног. Кинжал вылетел из руки убийцы и с оглушительным лязгом звякнул о пол.

Чу Вэй мгновенно очнулся ото сна и щелкнул выключателем.

Яркий электрический свет залил спальню. Только теперь Цин Нин разглядел нападавшего — им оказался Ци Сань. Предатель.

— Ци Сань, ты совсем из ума выжил? — нахмурился Чу Вэй.

Ци Сань метнул на Чу Вэя дикий, исполненный ненависти взгляд, а затем перевел взор на Цин Нина:

— Я не хотел тебя трогать! Спал бы себе тихо, так нет же — выперся!

Понимая, что его разоблачили, он решил идти до конца и прикончить обоих. Навалившись всем телом, Ци Сань сбил Цин Нина с ног.

Убийца обладал дюжей силой, но сноровки ему явно не хватало. Цин Нин ловко подсек его шею ногой, уперся ладонью в пол и, заломив врагу локоть, мгновенно перетек ему за спину, прижав к полу.

Оказавшись в ловушке и не имея возможности вырваться, Ци Сань в слепом отчаянии нашарил выроненный кинжал. Извернувшись всем корпусом, он с уродливым взмахом ткнул клинком назад, прямо себе за спину.

Глаза Чу Вэя расширились от ужаса. Голос застрял у него в горле, и лишь через мгновение он зашелся в истошном крике:

— Люди! Сюда!

Цин Нина прожгла острая боль в животе, но он даже не взглянул вниз. Его пальцы, лежавшие на плече Ци Саня, соскользнули на кадык и мертвой хваткой сжали горло лазутчика:

— Дернешься — придушу, тварь.

Он получил лезвие в живот, но даже не поморщился, а его голос звучал так жутко и непреклонно, что Ци Сань оцепенел от ужаса и действительно боялся шелохнуться.

В спальню, громыхая сапогами, ввалилась охрана. Завидев расплывающуюся у ног Цин Нина ало-черную лужу, парни на миг опешили, но тут же скрутили Ци Саня и выволокли его прочь.

— Врача! Живо врача! — Чу Вэй зашёлся в мучительном кашле. Он вцепился в Цин Нина обеими руками, а в его покрасневших глазах застыла паника.

Цин Нин чувствовал лишь, как рана постепенно немеет. Кроме легкого головокружения, дикой боли он пока не ощущал — и даже вознамерился выдать эффектную сцену.

— Да не суетись ты... Не больно вовсе, правда, — выдавил он улыбку и небрежно потянулся к торчащей из живота рукояти. Но едва пальцы коснулись металла, как из его глотки вырвался отчаянный, завывающий овцой крик.

Да к черту всю эту красу! Не вышел из меня герой, ой не вышел!

http://bllate.org/book/17520/1662219