Готовый перевод Together Through the Storm / Вирус Разлуки: Глава 20

Син Вэньфэй только что принял горячий душ и, стоя в одной майке, совершенно не мерз. Поэтому ему и в голову не приходило, что Цинь Су, одетый совсем не по погоде, может банально замерзнуть.

Окажись они на светском рауте, где дама в легком вечернем платье поеживается от прохлады, Вэньфэй не раздумывая проявил бы галантность — накинул бы ей на плечи пиджак. Но рядом с Цинь Су подобные джентльменские порывы в его голове почему-то даже не просыпались.

Зато Гао Миньфэн не отличался подобной черствостью. Подойдя к наставнику, он сразу подумал: наставник является лицом с профессиональным контактом по ВИЧ, ему сейчас как никогда нужно беречь здоровье и беречь иммунитет! А он сидит на диване полуголый — не дай бог простудится!

Окинув взглядом комнату, Миньфэн заметил на кресле куртку Син Вэньфэя. Подняв её, он бережно накинул вещь на плечи Цинь Су и тихо проговорил:

— Учитель Цинь, вам нельзя простужаться. Я сейчас включу кондиционер.

В квартире Цинь Су он бывал от силы пару раз, однако обладал редкой наблюдательностью: попадая в незнакомое место, мгновенно подмечал любую мелочь. В лаборатории именно благодаря этой хватке у него всегда царил идеальный порядок. Вот и здесь, несмотря на редкие визиты, он ориентировался в чужом доме едва ли не лучше самого хозяина.

Подойдя к напольному кондиционеру в гостиной, Миньфэн настроил нужный режим, и вскоре по комнате поплыло приятное тепло.

Син Вэньфэй, наблюдая за тем, как хозяйски и уверенно распоряжается юноша, ощутил укол досады и легкую ревность. А заодно с неохотой признал, что заботиться о других абсолютно не умеет.

Тем временем Гао Миньфэн придвинул табурет, сел напротив Цинь Су и привычным движением надломил ампулу с йодофором. Едва ватная палочка пропиталась антисептиком, он аккуратно принялся обрабатывать ссадину наставника.

Цинь Су пришел в исследования патогенных микроорганизмов из общей биологии, а у Гао Миньфэна за плечами была базовая подготовка по судебной медицине. В плане чисто практических навыков студент во многом превосходил своего научного руководителя.

Оба были вымотаны до предела, поэтому сначала сидели молча. Понимали они друг друга без слов — и эта бесшумная, тонкая сыгранность заставила Вэньфэя ревновать еще сильнее. Впрочем, сделать он ничего не мог и лишь угрюмо наблюдал со стороны.

Закончив обработку, Миньфэн выбросил использованную палочку в мусорный пакетик и обвел взглядом стол, заваленный вещами, которые успел разбросать Вэньфэй. Быстро и методично наведя порядок, он натянул стерильные перчатки, распечатал новую марлевую салфетку и пластырь. Придерживая салфетку за самый кончик, чтобы случайно не коснуться стерильной поверхности, он приложил ее к ране и точным, мягким движением зафиксировал пластырем.

Син Вэньфэй наблюдал за этим с невольным изумлением. Каждое движение Миньфэна было доведенным до автоматизма, выверенным и плавным. Ни единого лишнего жеста, идеальная точность и осторожность.

Ситуация, за которую Цинь Су вечно допекал его самого — «ты взялся за середину салфетки, она больше не стерильна, выкидывай» — здесь была попросту невозможна.

Вэньфэя в эту минуту даже посетила дикая мысль: а не поступить ли ему самому к Цинь Су в аспирантуру?

Гао Миньфэн осмотрел повязку и удовлетворенно произнес:

— Учитель Цинь, вообще-то рану лучше бы оставить открытой — так заживет быстрее. Но чтобы одежда не сорвала корочку, придется потерпеть пластырь еще пару дней. Думаю, к послезавтра всё затянется. Запасных салфеток у вас дома не осталось, я потом принесу из лаборатории.

Цинь Су кивнул:

— Спасибо тебе, Сяо Гао.

Миньфэн виновато опустил голову, обнажив тонкую, трогательно-хрупкую шею.

Именем «Миньфэн» его наградили в честь родных гор Миньшань. Ростом и утонченным сложением он походил на всех уроженцев тех мест, да и характером напоминал молчаливые утесы: тихий, неразговорчивый, с виду даже боязливый, но обладающий скрытым, гордым упрямством.

Цинь Су давно не держал на него зла. Он понимал: такие люди, мягкие и бессловесные, словно ягнята, взваливают на себя самый тяжелый груз. Почему Миньфэн так чутко угадывал чужую боль? Потому что постоянно думал о других. А думал потому, что обладал ранимой, обостренной восприимчивостью. Для жизни эта черта — тяжелейшее испытание.

Цинь Су не хотел взваливать на юношу неподъемную тяжесть. Парню еще жить да жить, впереди вся жизнь.

И в то же время ругал себя. Назначая Миньфэна ответственным за проект по изучению коинфекции ТБ/ВИЧ, не входивший в тему его докторской, Цинь Су руководствовался его добротой и исполнительностью. Но для такого чуткого человека работа над подобными темами превращалась в источник сплошной внутренней тьмы, выплескивать которую Миньфэн совершенно не умел. Сюда куда лучше подошла бы Мяо Сяожуй — из тех, кто привык громко заявлять о себе, требовать похвалы за малейшую заслугу, выплескивать любые обиды и не упускать выгоду.

У каждого ученика свой склад характера, и подбирать ключ к каждому — прямая обязанность научного руководителя. А он, Цинь Су, с этой задачей не справился.

— Сяо Гао, — тихо проговорил Цинь Су, — ты что, опять просидел в лаборатории всю ночь и не смыкал глаз?

Миньфэн молчал, уткнувшись взглядом в пол.

У Цинь Су все еще держался легкий субфебрилитет, из-за чего он плохо ощущал температуру в комнате, но с включенным кондиционером дышать и впрямь стало легче, а в голове немного прояснилось.

— Пришел ко мне прямо из лаборатории? — продолжил Цинь Су. — Раз пришел, значит, хотел о чем-то поговорить. Смелее, я слушаю.

Миньфэн и впрямь пришел выговориться. Он долго мнулся у двери, кружа по площадке, и решился постучать лишь тогда, когда заметил сквозь щель свет в гостиной.

Он мельком оглянулся на Син Вэньфэя. Тот стоял подле них высоченной глыбой и тяжело, хмуро наблюдал за каждым движением. Не зная, кто этот незнакомец, Миньфэн чувствовал себя крайне неуютно и не мог выдавить из себя ни слова.

Цинь Су повернулся к Вэньфэю:

— Сяо Вэнь, будь добр, поставь чайник, хорошо?

Подобной фразой сам Вэньфэй привык выставлять подчиненных за дверь, разве что выражался жестче: «Будь добр, закрой дверь с той стороны».

Не скрывая досады, Вэньфэй буркнул:

— Ладно.

Цинь Су указал на кухню, и тот нехотя поплелся исполнять просьбу.

Эта особенная близость между Цинь Су и его студентом жутко его раздражала. Казалось, эти двое составляли единый союз, а его выставили за порог. Но ведь он, черт возьми, парень Цинь Су! Разве не он должен быть ближе всех?

Кухня в квартире Цинь Су, когда тот жил один, имела лишь одну функцию — кипятить воду. Да и то, появись у него кулер, отпала бы и она.

Вэньфэй, повторяя мытарства Чжоу Сюня, долго соображал, откуда набрать воду. В итоге он налил из-под крана в электрочайник и щелкнул тумблером.

Нажав кнопку нагрева, он тут же прошмыгнул обратно в столовую. Кухню и гостиную разделяла лишь тонкая перегородка без дверей, так что каждое слово слышалось отчётливо.

С детских лет педагоги вбивали в него правила светского и делового этикета, но подслушивать не учил никто. Впрочем, прижавшись к стене, Син Вэньфэй не испытывал ни малейших угрызений совести.

Цинь Су смотрел на своего ладного, исполнительного ученика. За годы преподавания через его руки прошло около двадцати аспирантов. К кому-то он относился нейтрально, к кому-то с симпатией, но Гао Миньфэн всегда оставался одним из любимчиков.

— Сяо Гао, — мягко начал Цинь Су, — я знаю, ты изводишься из-за меня, и тебе тяжело. Но зачем так мучить себя? Ты что, вообще теперь спать не собираешься?

Когда Гао Миньфэн поднял глаза на Цинь Су, они сплошь блестели от слез. Сердце Цинь Су болезненно сжалось. Поспешно вытянув из пачки пару бумажных салфеток, он протянул их юноше:

— Я же знаю, ты сделал это не нарочно. И ни в чём тебя не виню, честное слово. Я просто переживал за тебя. Пойми же: ваша безопасность для меня куда важнее моей собственной. Неужели ты не понимаешь?

Миньфэн сжал салфетку, вытер глаза и, всхлипывая, выговорил:

— Нет, учитель Цинь... Вы важнее! Намного важнее каждого из нас. А я... моя жизнь ничего не стоит.

— Что за глупости? — нахмурился Цинь Су. — Ты мой ученик, один из самых дорогих мне людей. Как ты можешь говорить, будто ничего не стоишь?

Гао Миньфэн пытался возразить, задыхаясь от слез и упрямо повторяя, что жизнь наставника бесконечно ценнее его собственной, но горло перехватило, и слова потонули в хриплых всхлипах.

За стеной у Син Вэньфэя от этого разговора едва не закипели мозги. «Да что у них за отношения такие?!» — бесился он. Они с Цинь Су встречались уже столько времени, а он от него отроду подобных нежностей не слышал! Совсем с ума сошел? Разве можно так откровенно заигрывать со студентом? В его университетские годы профессора отдали под суд за домогательства из-за пары куда более невинных фраз в электронном письме. Цинь Су вообще соображает, что несет?!

Вэньфэй уже порывался выскочить из кухни и прервать эту трогательную сцену, но тут Цинь Су снова заговорил:

— Перестань обесценивать себя. Когда ты думаешь исключительно о других, забывая о собственной жизни, ты уязвляешь не только себя, но и всех, кто тебя любит и за тебя переживает.

Гао Миньфэн смотрел на него сквозь пелену слез. Хотя парню исполнилось уже двадцать пять, в глазах Цинь Су он оставался всё тем же мальчишкой, который когда-то переступил порог его лаборатории. Совсем ещё юный, неизбалованный жизнью, выросший в академических стенах — до предела наивный и чистый.

Сравнивая своих подопечных, безвылазно сидевших над пробирками, со студентами профессора Юй Янь, которые вечно мотались по коммерческим объектам и внешним проектам, Цинь Су поражался разнице. Они казались людьми из разных эпох, хотя по возрасту почти не отличались.

Вздохнув, Цинь Су не стал давать ему новую салфетку, а тихо сказал:

— Помню, когда ты только собирался поступать ко мне в магистратуру, ко мне в кабинет приходил твой дедушка.

Гао Миньфэн смутился, вжимая голову в плечи:

— Извините, учитель Цинь... Он тогда создал вам столько проблем.

Цинь Су тепло усмехнулся:

— Да какие проблемы? Замечательный у тебя дед. Он ведь искренне за тебя переживал.

— На самом деле он ничего в этом не понимает, — совсем засмущался Миньфэн.

— Не скажи, — возразил Цинь Су. — У людей его поколения своя, простая и честная жизненная мудрость. В чем-то они понимают этот мир куда лучше нас. И не думай, будто его визит показался мне попыткой пролезть по блату или испортил мое впечатление о тебе. Ничуть.

Цинь Су и сейчас в подробностях помнил того старика. Дело было несколько лет назад, аккурат в такую же зябкую осеннюю пору. В тот день Цинь Су пришел на работу пораньше: на этаже царила тишина, студенты еще не подтянулись. Но у дверей его кабинета уже стояли двое — пожилой мужчина и парень.

Старик изо всех сил старался держать осанку, но сгорбленная спина все равно выдавала его преклонный возраст. На нем была новенькая темно-серая ватная куртка, такие же брюки и явно неудобные, не по размеру подобранные кожаные туфли. Парнишка, которого дед крепко держал за руку, сгорал от стыда: он тщетно пытался увести старика, но боялся дернуть слишком сильно, чтобы не навредить ему, и теперь лишь беспомощно метался. Завидев профессора, юноша вспыхнул до корней волос и окончательно растерялся.

Цинь Су узнал его — это был Гао Миньфэн, проходивший в его лаборатории практику.

Миньфэн учился на судебной медицине. По-хорошему, ему следовало проходить интернатуру в больнице, а не сидеть у вирусологов, но раз уж он изъявил желание, Цинь Су отказываться не стал и поручил одному из аспирантов курировать его дипломную работу.

Подойдя к ним, Цинь Су поинтересовался:

— Сяо Гао? Что-то случилось, почему ты в такую рань?

Затем он повернулся к старику:

— Здравствуйте. Вы родственник Сяо Гао?

Старик подобострастно заулыбался, закивав:

— Здравствуйте-здравствуйте! Вы же наш учитель Цинь, да? А я... я дедушка нашего Фэнфэна.

Говорил он на густом местном говоре, который Цинь Су разбирал с трудом. Перейдя на простой диалект, профессор пригласил гостей в кабинет. Усадив их на диван, Цинь Су на мгновение задумался и прикрыл дверь: он заметил, как смущен Гао Миньфэн, и догадался, что парень смертельно боится попасться на глаза старшим соученикам вместе со своим дедом.

Едва створка захлопнулась, юноша и впрямь заметно расслабился.

Дальше старик завел долгий, сбивчивый рассказ о жизни внука. Поначалу Цинь Су даже не мог уловить суть этого потока слов. Наливая гостям воду, включая компьютеры, кондиционер и наводя порядок на столе перед началом рабочего дня, он внимательно вслушивался в речи посетителя.

Как удалось разобрать, родители Миньфэна погибли, когда тому исполнялось всего года три или четыре. Правду мальчику открыли лишь в начальной школе, когда он немного подрос и стал соображать.

У старика был лишь один сын, а у того — единственный ребенок, так что Миньфэн остался последним побегом их рода Гао. Сам дед был человеком неграмотным, не знал и грамоты, но искренне преклонялся перед образованными людьми. Всю жизнь прокопавшись в земле среди гор, он мечтал, чтобы его семья увидела большой мир, а потому когда-то выбился из сил, но отправил единственного сына на службу в армию. Увы, и сын, и сноха погибли при исполнении, когда мальчику едва исполнилось три года. Малыш толком и запомнить-то родителей не успел. Для семьи это стало ударом, но старик считал, что они пали смертью храбрых, и горького сожаления не таил. Государство назначило семье пособие — восемьсот юаней в месяц. Старик со старухой не потратили из этих денег ни гроша: всё откладывали, чтобы выучить внука, дотянуть его хоть до самого постдока...

Разумеется, деревенский старик не понимал, что постдокторантура — это вовсе не ученая степень, а лишь первый этап самостоятельной научной карьеры. В его наивном представлении это слово обозначало вершину человеческого познания.

На бакалавриате Миньфэн учился на судмедэксперта. Старики считали, что постоянно возиться с покойниками — метафизически и духовно нечистая, да и с работой потом будут проблемы. Где-то услышав, что из медицины можно уйти в чистую науку, а «ученый» звучит невероятно гордо, дед сам отправил внука к Цинь Су.

Учился Гао Миньфэн отлично, но сменить профиль при поступлении в магистратуру всё равно было задачей не из легких. Однако у деда нашелся свой подход. Он пробился к руководству университета и изложил всё как есть: Миньфэн — осиротевший сын павших героев. Мать родила его и тут же уехала обратно на службу бороться с преступностью; ребенок рос, толком не зная родителей, и едва научился говорить, как потерял их навсегда. История сироты тронула руководство до глубины души. Ректорат перенаправил дело в деканат, где дали добро: если парень сам найдет себе научного руководителя, ему оформят персональную рекомендацию на льготное зачисление вне конкурса.

Иными словами, старик пришел просить Цинь Су взять его внука, чтобы гарантировать парню место в магистратуре.

Тогда, на бакалавриате, Миньфэн был ещё более застенчив и замкнут, чем сейчас. Весь разговор он просидел, уткнувшись взглядом в колени, и не произнес ни слова, пока дед выкладывал их семейную подноготную.

На самом деле Цинь Су юноша нравился: исполнительный, тихий, никаких причин отказывать не было. К тому же история его семьи глубоко тронула профессора — парень действительно прошел через многое.

Удивляло лишь одно: почему именно Лаборатория по изучению туберкулеза? Направлений в медицине тысячи. Дед явно смутно представлял, чем конкретно занимается их кафедра. Но если стариков так пугала работа с трупами, то почему их не пугал контагиозный туберкулез, передающийся воздушно-капельным путем? Разве это не такая же опасно-отталкивающая стезя?

Впрочем, спросить об этом Цинь Су тогда не решился. Вместо этого он просто согласился взять парня:

— Сяо Гао — способный студент. У меня нет ни единой причины отказываться. Если деканат оформит рекомендацию, я с радостью возьму его к себе.

Дед рассыпался в искренней благодарности и увел внука.

Уже в полуденный перерыв, собираясь идти на обед, Цинь Су случайно заметил в углу дивана тёмно-синий полотняный мешочек. Внутри лежали домашние яйца — каждое отмыто и бережно протерто до блеска.

Сдерживая улыбку, профессор отнес подарок в лабораторию и отдал аспирантам для приготовления среды Левенштейна-Йенсена. То ли яйца и впрямь оказались невероятно питательными, то ли сыграла роль забота старика, но культура микобактерий на этой партии среды выросла удивительно пышной, с безупречной формой колоний, о чем студенты потом еще долго с восхищением вспоминали.

http://bllate.org/book/17514/1658366