Готовый перевод Neighbors with the Enemy / Дело о кровавой картине: Глава 44

Жун Жо вежливо поклонился и улыбнулся женщине:

— Премного благодарен за доброту и помощь, госпожа.

Тётка, уже вознамерившись уйти, не удержалась и закатила глаза, окинув Ехуна презрительным взглядом:

— Вот сразу видно: белолицый, румяный юноша — и речи молвит приятно, и обучен обхождению! Не то что этот истукан угрюмый, высоченный да косноязычный. С выправкой, как у дверного стражника… Тьфу! С таким характером жениха из него никогда не выйдет, так и помрёт в бобылях.

— Ах ты… — Ехун от возмущения задохнулся, лицо его позеленело.

Жун Жо поспешно придержал его за рукав:

— Старший брат Чу, не принимай близко к сердцу. Госпожа просто излишне прямодушна.

— Я… — Ехун в сердцах сжал кулаки. — Женщине на вид лет сорок, как ещё её звать, если не тётушкой?! И с чего она взяла, будто я угрюмый?! Чем ей мой рост не угодил, а?! Что за глупости — «не найдёт жену»? Да у меня от её болтовни кровь в жилах закипает!

Жун Жо мягко попытался загладить неловкость:

— Быть может, обращение «тётушка» показалось ей чересчур обидным? Женщины в любом возрасте хотят казаться моложе. Пойми её, старший брат Чу, и не бери в голову.

Ехуну нечего было возразить. Он прислонился к глинобитной стене и досадовал про себя:

— Ладно, бог с ней. Если верить её словам, в детстве У Юй приходилось несладко. У Хуэйюнь, хоть и не была тогда богата, как ныне, на кусок хлеба всегда имела. Отчего же она бросила собственного ребёнка на произвол судьбы?

Жун Жо задумчиво опустил взор:

— Мне это тоже кажется странным. К тому же она признала У Юя лишь после смерти своего старшего брата, У Хуэйчжоу, объявив юношу его внебрачным сыном. Старший брат Чу, давай зайдём внутрь и посмотрим.

Завидев плотный дверной полог, Ехун невольно вздрогнул. Инстинктивно подавшись вперёд, он заслонил собой Жун Жо и кончиком меча приподнял ткань. Прошли сутки, но в помещении всё ещё стойко держался густой тяжелый запах свежей крови. Ехун подвязал полог, чтобы сквозняк немного вытравил дух тлена, достал кресало и зажёг свечу на столе:

— Отчего здесь такая тьма?

Жун Жо указал на рамы:

— Взгляни, старший брат Чу: окна заколоты наглухо, оттого и темно. Только зачем кому-то забивать досками свет?

У ног Ехуна темнели засохшие, почти чёрные лужи крови. Слуги из поместья Унань-вана утверждали, будто У Юй висел здесь, точь-точь как марионетка.

Жун Жо тем временем перебирал вещи в комоде:

— Одеяла и простыни чистые, на столе ни пылинки. Похоже, последнее время У Юй жил именно здесь.

На самом дне сундука юноша нащупал небольшой ларчик. Внутри лежал золотой браслет с нефритом, на внутреннем ободе которого выгравировали иероглиф «Вань».

— Судя по чистейшему молочному оттенку, это драгоценный бежевый нефрит. Вещь чрезвычайно дорогая. Но если та женщина говорила правду, и У Юй рос в беспросветной нужде, откуда у него такое сокровище?

Ехун взял украшение и присмотрелся к тонкой резьбе:

— Быть может, вытребовал у У Хуэйюнь серебра и купил? Эту безделушку обычно дарят возлюбленной.

Вынимая ларчик, Жун Жо случайно вытянул край ткани, лежавшей на самом дне. Попытавшись засунуть её обратно, он разглядел наряд: среди темных, синих и серых мужских одежд ярким пятном выделялся шелковый край нежно-розового цвета. Вытащив вещь полностью, Жун Жо мгновенно вспыхнул от смущения и поспешно затолкнул её обратно в сундук.

— Что там такое? — спросил Ехун, заметив его суетливость.

У Жун Жо пылали щеки, он сбивчиво пробормотал:

— Это… женское исподнее…

Ехун усмехнулся, разглядывая его смущение:

— Ишь как покраснел! Неужто за всю жизнь ни разу не держал девушку за руку?

Жун Жо заготовил оправдание, залившись краской до самых ушей:

— Старший брат Чу, не насмехайся надо мной! Хоть я и жил в увеселительных заведениях, но никогда не…

Ехун шутливо щелкнул его по кончику носа:

— Я же просто шучу, чего ты так перепугался? Но и впрямь странно: зачем холостому парню держать в сундуке женское бельё?

Жун Жо смущённо качнул головой и отступил от шкафа на пару шагов:

— Нужно расспросить знающих людей.

Ехун сжал пальцы, которыми только что касался носа юноши. «Не переступил ли я черту?» Для названого брата подобный жест выглядел чересчур двусмысленно. В груди поднялась глухая досада — само слово «брат» вдруг показалось ему отвратительным. «К чёрту всё это братание!» В сердцах он бросился к выходу, но споткнулся о высокий порог и едва не растянулся на полу. Развернувшись, Ехун в бешенстве дважды пнул деревянный брус.

Жун Жо растерянно замер, не смея задавать вопросов. Ехун, чувствуя, как неловкость захлёстывает его с головой, попытался сменить тему и почесал затылок:

— А-Жо, как тебе удалось отрубить голову тому ожившему мертвецу? У него кулаки были крепче гранита! Он мне так врезал, что кости чуть не треснули.

Жун Жо тревожно замял рукава:

— Старший брат Чу, я…

Плечи юноши дрожали от страха. У Ехуна сжалось сердце, он готов был дать себе пару пощёчин за бестактность. Если бы не смертельная опасность, разве стал бы Жун Жо прибегать к темному колдовству? Будь у него всемогущие силы, разве сгибался бы он в борделях? Вся его магия — лишь отчаянная попытка защитить себя и выжить. Тогда он наверняка перепугался до смерти.

— Не хочешь — не говори, я вовсе не допрашиваю тебя… Эх, хорош я! Всё твердил, что защищу тебя, а в итоге в момент опасности тебе пришлось нарушить табу и спасать мою шкуру.

— Старший брат Чу ранил плечо, спасая меня от марионетки. Помочь тебе — мой долг, не нужно винить себя…

— Ты зовёшь меня старшим братом, но какой из меня старший брат? — вздохнул Ехун. — Ты… ты и впрямь считаешь…

— Что? — переспросил Жун Жо.

Ехун проглотил готовые сорваться слова. К чему эти расспросы? Жун Жо просто благодарен ему за спасение и видит в нём старшего родича. Ехун взъерошил волосы, делая вид, будто ничего не произошло:

— Да так, пустяки. Возвращаемся в управу.

***

Едва они вступили на двор ямэня, как увидели толпу ловчих, сгрудившихся у дверей мертвецкой. В воздухе стоял гвалт. Ехуна и без того донимали мрачные мысли, и он рявкнул во весь голос:

— Чего собрались?! Делать нечего?!

От его ледяного тона ловчие онемели, с опаской переглядываясь. Все подумали об одном: кто посмел навлечь гнев на главу Чу?

Из дверей мертвецкой вышел Хо Ча, снимая кожаные перчатки:

— Отчего столько яда в голосе? Кто это разгневал нашего главу Чу?

Ехун понял, что сорвался на ровном месте, и попытался взяться за ум:

— Что там у тебя?

Хо Ча поманил их с Жун Жо внутрь. На деревянном подносе лежала тонкая, искусно выделанная человеческая кожа — личина. Ехун изменился в лице:

— Это ещё что?!

Хо Ча откинул белый саван, прикрывавший покойника:

— Взгляни сам, глава Чу.

Ехун обомлел. С прозекторского стола на него смотрело абсолютно незнакомое лицо:

— Это… не У Юй!

— Разумеется, не он, — усмехнулся Хо Ча.

Мысли в голове Ехуна окончательно смешались:

— Но куда тогда делся настоящий У Юй?

Хо Ча лишь развёл руками:

— А вот это уже ваша забота, господин ловчий. Тут я бессилен.

Ехун до крови потер переносицу:

— И где теперь искать концы? — Мозг отказывался работать, расследование зашло в тупик.

Жун Жо тихо шепнул:

— Можно проверить тех, с кем У Юй водил дружбу. Родичей, приятелей…

— Верно! — подхватил Ехун. — Начнём с этого. Лао Чжао вернулся?

— Звали, глава Чу? — Чжао Чэнь тут же выскочил из-за спин ловчих. — Что прикажете?

— Расспроси соседей, с кем общался У Юй. Приведи живописца, пусть срисует лицо этого убитого и расклеит оттиски по городу.

Чжао Чэнь подошёл ближе, присмотрелся к мертвецу и почесал затылок:

— Глава Чу, живописец не понадобится. Я знаю этого парня.

— Знаешь?! Кто он такой?

— Да это же Го Цзянь, ученик мастера кукольного театра Го Цзыфана! Я пару раз смотрел их представление с теневыми куклами и запомнил этого мальчишку. Но как он оказался на месте У Юя?

Ехун застыл от неожиданности. Театр теней… Натянутая ткань на окне в день гибели У Хуэйюнь… Жун Жо ещё тогда обмолвился, что таинственная тень похожа на куклу!

— Приведи сюда Го Цзыфана. Живо!

Вскоре Чжао Чэнь ввёл в управу седого, высохшего старика. Тот выглядел настолько измождённым, словно долгое время тяжело болел. Чжао Чэнь заботливо усадил его на стул. Старик тяжело, со всхрипом перевёл дыхание:

— Кабы не ваши ловчие, проклятый старик вытянул бы ноги от голода у себя на кане…

— Что произошло? — нахмурился Ехун.

Чжао Чэнь пояснил:

— Да пару дней назад оступился, упал и слёг с недугом. Когда я пришёл, он как раз свалился с кровати и не мог подняться. Го Цзянь — его единственный сирота и ученик. Парень пропал, вот за стариком и некому было уходить. Бедолага…

— Подайте ему чаю, — приказал Ехун и обратился к мастеру: — Почтенный старец, когда Го Цзянь ушёл из дома?

Го Цзыфан вытер слезу рукавом:

— Два дня назад… Как мне стало совсем худо, мальчик ни на шаг от меня не отходил. Господин ловец… скажите правду, с Го Цзянем случилась беда?

Глядя на несчастного старика, Ехун не находил в себе сил вымолвить ужасную правду. Впрочем, Го Цзыфан и сам всё понял по его молчанию. Он зарыдал, утирая слёзы:

— Го Цзянь был таким хорошим мальчиком… За что же ему такая доля?..

Видеть, как седой старец плачет по дитяти, было выше сил. Ехун стоял, не зная, какими словами облегчить это горе.

Жун Жо тихо прикоснулся к плечу кукольника:

— Почтенный старец, берегите здоровье. Скажите, Го Цзянь был сиротой, когда вы приютили его?

Го Цзыфан немного унял дрожь в голосе:

— Нет… Восемнадцать лет назад У Хуэйюнь принесла мне младенца. Сказала, мол, дитя каких-то её дальних родственников. У меня аккурат перед тем умерли жена и сын… Увидал я ребеночка, сердце кровью изошлось, и забрал его без лишних расспросов. Все эти годы У Хуэйюнь время от времени присылала нам серебро, говорила — от родни.

Ехун едва не подпрыгнул от изумления:

— У Хуэйюнь?!

— Она самая, хозяйка швейной лавки, — подтвердил старик. — Каждый раз, как навещала, приносила Го Цзяню наряды, своими руками сшитые. Я, грешным делом, не раз думал: уж не родная ли она ему мать?

В голове у Ехуна окончательно всё смешалось. Разве не помыкала У Хуэйюнь У Юем, утверждая, будто он — сын от её старой связи с Цуй Ином? Зачем же тогда она отдала второго младенца мастеру теневых кукол?

Жун Жо мягко продолжил допрос:

— Вы — признанный мастер кукольного театра. Учился ли Го Цзянь вашему ремеслу?

Старик дрожащими руками сжал колена:

— Учился… Да так успешно! В изготовлении кукол из кожи он давно превзошёл меня, ученик затмил учителя. Из него вышел бы великий мастер! Он всё мечтал поставить балаган да давать большие представления. Недавно даже сделал две огромные кожаные фигуры, сказывал — для приятеля.

— Для какого приятеля? — тут же перебил Жун Жо.

Го Цзыфан на мгновение задумался:

— Для У Юя, племянника хозяйки У. Тот вроде как сильно интересовался кукольным театром.

— А умел ли Го Цзянь выделывать личины из человеческой кожи?

Измождённое лицо старика мгновенно изменилось. Он надолго умолк, а затем в исступлении ударил себя по бедрам:

— Говорил же я себе, твердил! Не надо было учить его этому проклятому искусству! Искусству делать личины меня обучил мой учитель. Да сам потом пожалел и строго-настрого наказывал не передавать тайну никому, дабы не навлечь беду. А я… перебрал как-то хмельного, забыл все наставления и передал секрет Го Цзяню! Неужто это моё ремесло сгубило сироту?! Грех-то какой, беда! Всё по моей вине! Вся вина на мне!

Старик бледнел и задыхался от горьких слёз. Теперь сомнений не оставалось: Го Цзянь владел тайной изготовления личин из человеческой кожи.

http://bllate.org/book/17428/1663718