Готовый перевод Neighbors with the Enemy / Дело о кровавой картине: Глава 9

Взгляды их встретились. У Цзян Ехуна вспыхнули уши. «Что за чертовщина?!» — мысленно выгнулся он. С каких это пор его бросает в жар от одного вида мужчины? Нет, бред, он ни за что на свете не увлечётся мужчиной. Чтобы доказать самому себе эту простую истину, Ехун не стал отводить взор, а уставился на Жун Жо в упор.

До чего же тот был белым! Для мужчины — неправдоподобно, почти болезненно бледная кожа. А ещё от него пахло... Не густым разительным парфюмом, нет, издалека и не почуешь, но стоило приблизиться, как едва уловимый, дразнящий аромат обволакивал чувства, оставляя долгое, сладковатое послевкусие.

Сердце Ехуна заколотилось чаще, набрав сумасшедший темп. И причиной тому были не столько изысканные черты юноши, сколько его глаза — влажные, туманные, словно припухшие от невыплаканных слёз. Настоящий беззащитный кролик, безгрешный и трогательный.

Уши вспыхнули ещё сильнее, ушные раковины налились огнём. «Совсем размяк, тюфяк! — мысленно отругал себя Ехун. — Истуканом сидишь перед парнем, краснеешь, как девка. Стыдоба!»

Жун Жо тем временем крепче прижал к груди край покрывала. Ехун сдёрнул с него всю мокрую одежду, так что юноша остался абсолютно нагим. Он не понимал, зачем спутник внезапно сгреб его в охапку и теперь молча разглядывает, словно некое диво, но расспрашивать не смел. А за окном вовсю хлестал дождь, и сырой холод пробирал до костей.

Заметив это, Ехун смутился ещё больше. Щёки опалило румянцем. Он подхватил упавшее одеяло и поспешно укутал юношу.

— Прости, я...

Слова застряли в горле. Как тут объяснишься? Двусмысленность ситуации зашкаливала. А ну как Жун Жо решил, что у него, Ехуна, в голове вспыхнула какая-то грязная блажь? От этой мысли захотелось сбежать на край света.

Жун Жо не удержался и громко чихнул, сжав пальцами замерзший кончик носа.

— Я...

Ехун окончательно потерял обладание собой. Он резко поднялся на ноги.

В этот самый миг у дверей возник староста с дымящейся пиалой в руках. Увидев недвусмысленную сцену в комнате — растрёпанного Ехуна и юношу, натягивающего одеяло на обнажённое плечо, — Ло Чуньчжи замер, а угодливая улыбка застыла на его лице изваянием.

Ехуна словно громом поразило. Губы его нервно дернулись, он не знал, куда девать глаза и что сказать. Староста, впрочем, на своём веку видал всякое; взяв себя в руки, он восстановил бесстрастное выражение лица, хоть глаза его и выдавали крайнее изумление.

— Я тут отвар имбирный сварил, — ровным тоном произнес Ло Чуньчжи. — Господин Чу и юный господин до нитки промокли, выпейте, пока горячий, чтобы хлад из тела выгнать.

Ехун принял пиалу, пытаясь выдавить хоть какое-то объяснение, но вовремя осекся. Начнёт оправдываться — сделает только хуже, наведёт на лишние мысли.

Едва староста переступил порог, Ехун затворил дверь.

— На, выпей, — сказал он, поднося пиалу Жун Жо. — Тебе досталось больше всех.

Жун Жо взял пиалу, но едва пар от отвара коснулся его ноздрей, как лицо юноши изменилось.

— Старший брат Чу, не пей!

Ехун, уже занесший свою пиалу над губами, замер:

— Что такое?

Жун Жо бледнел на глазах:

— В имбирном отваре примесь.

Ехун нахмурился. Принюхавшись к парящей жидкости, он действительно уловил чужеродную, едва заметную горчинку. В груди вспыхнул гнев. Бросив пиалу на стол, Ехун прорычал:

— Подсыпать сонный порошок в отвар... Неужто эти твари решили нас усыпить и ограбить? Или укокошить?

— Вряд ли дело в деньгах, — тихо возразил Жун Жо. — Тут кроется нечто иное. Эта деревня... в ней всё насквозь пропитано жутью. Старший брат Чу, давай уйдём отсюда, как только рассветёт?

— Напугался?

Жун Жо несмело опустил пушистые ресницы:

— Ты... считаешь меня трусом?

Ехун качнул головой. По правде говоря, ему и самому было не по себе. Переродившись в этом теле, он лишился прежней внутренней силы — осталась лишь сплошная физическая дурь. Попадётся опытный головорез — и пикнуть не успеет, как голову снесут.

— Вовсе нет. Деревня действительно с гнильцой. А нас всего двое. Если тот масочник, что напал на меня днём, вернётся не один, нам несдобровать.

— Старший брат Чу... — пролепетал Жун Жо, сильнее сжимая одеяло. — Не мог бы ты подать мне сухую одежду?

Только тут Ехун спохватился, что так и держит юношу абсолютно голым. Смутившись и мысленно обругав себя за оплошность, он поспешно протянул сухие вещи.

Одежда сына старосты сидела на Жун Жо мешком, но даже в этих топорных крестьянских обносках парень выглядел до неприличия изящно. Ехун досадливо хлопнул себя по лбу, подошёл к окну и безжалостно выплеснул обе пиалы за брус.

— Посмотрим сегодня ночью, что эти ироды задумали.

Погасив свечу, Ехун лёг рядом с Жун Жо. За окном не переставая барабанил дождь. Прошло полчаса, когда снаружи донеслись осторожные шаги.

Староста постучал в створку:

— Господин Чу, вы почиваете?

Пождав немного и не дождавшись ответа, Ло Чуньчжи удалился. Ехун тут же бесшумно соскочил с кровати:

— Жди здесь, я проверю.

Жун Жо, хоть и выглядел перепуганным, послушно кивнул.

***

В похоронном доме староста и трое деревенских собрались у тела.

— От чего умер Лю Лаоэр? — спросил Ло Чуньчжи.

— Бог его знает. Похоже, горло перерезали одним ударом. Но рана странная, не от клинка или ножа.

Староста погладил седую бороду. От его дневного добродушия не осталось и следа — лицо перекосила зловещая, холодная мина.

— Что за оружие способно с такой лёгкостью перерезать человеку горло, если не меч?

— Староста, брата моего ни за грош сгубили! Вы обязаны отомстить за него! — мужчина, стоявший на коленях, зарыдал во весь голос. По фигуре Ехун сразу узнал его — это был тот самый нападавший с гибким мечом из заброшенной усадьбы.

Ло Чуньчжи поднял его:

— Лю Чжэн, твоего брата нашли неподалёку от Алтаря Лунного Божества. Мы сегодня как раз искали парня в тех краях... Неужто...

Лю Чжэн утер слёзы:

— Вы намекаете на того белолицего юнца, господина Жуня? Лю Лаоэр уступал мне разве что малость. Чтобы какой-то хлипкий щегол зарезал его — да ни за что не поверю! Но... а вдруг он наткнулся на Алтарь? А этот ловец, Чу Фэй, сегодня ходил к развалинам на западном склоне. Я с ним сцепился — паршивец силен, с ним шутки плохи.

— Ну ходил и ходил, — холодно отрезал староста. — Дом десять лет как сгорел дотла, одни гнилые головешки остались. Что он там мог высмотреть?

— Но... Гао Ли-то всё ещё жив!

Староста издал сухой, отвратительный смешок, от которого повеяло могильным холодом:

— Гао Ли десять лет как из ума выжил да онемел. За него не переживай. Вот то, что Ли Фугуй, Лу Чан и Мочжу-кэ отдавили концы — вот это странно. Я осматривал труп Мочжу-кэ: кровь из всех семи отверстий шла.

Лю Чжэн изменился в лице:

— Кровь из семи отверстий?! Это же...

— Дрянь трусливая! — рявкнул староста. — Неужто в проклятие уверовал?

Лю Чжэн испуганно сглотнул и умолк. Ло Чуньчжи повернулся к нему спиной:

— День жертвоприношения на носу, никаких сбоев быть не должно. Этим двоим пора убираться из деревни. А нащупали они что-то или нет... Чу Фэй не простак, у него жетон императорского ловца. Если такой человек сгинет у нас, сюда нагрянут войска. Нам этого не надо. Сначала выставим их вон, а там поглядим. Если ничего не пронюхали — и бог с ними. Что до Лю Лаоэра — дождь кончится, тогда и разберёмся. Главное — ритуал, ошибок быть не должно!

Лю Чжэн склонил голову:

— Слушаюсь.

***

Ехун спрыгнул с крыши. Торчать на такой верхотуре в проливной дождь было сомнительным удовольствием. Он вернулся в комнату до прихода старосты, быстро скинул промокшую насквозь одежду. Жун Жо уже успел вытереть его грязные следы у порога и подтереть воду.

— А ты сообразителен, — хмыкнул Ехун.

Жун Жо скользнул под одеяло:

— Староста что-то заподозрил. Скоро он вернётся проверить, на месте ли мы. Нельзя выдавать себя.

Едва юноша забрался под укрытие, как его рука случайно коснулась обнаженной груди Ехуна. Жун Жо испуганно отдернул пальцы. Ехун смутился еще сильнее: побегав по ливню, он вымок до нитки, и ему пришлось сбросить с себя абсолютно все.

Хоть в комнате царила тьма, Ехун чувствовал, как уши запылали огнем.

— Ну... одежа вымокла, девать её некуда.

— Я понимаю, старший брат Чу. Тебе не нужно отсаживаться так далеко, иначе мы оба замерзнем.

Только тут Ехун заметил, что натянул одеяло так, что между ними образовалась широкая брешь, откуда дуло холодом. Выбора не оставалось — замерзать не хотелось. Он вынужденно подвинулся ближе к Жун Жо. И тут же тонкий, дурманящий аромат юноши снова ударил в нос.

— А-Жо, ты... духами умастился?

В темноте Жун Жо на мгновение замер.

— От меня... слишком сильно разит белилами и румянами? — в его голосе прозвучало нечто похожее на испуг.

Ехун понял, что ляпнул лишнего:

— Нет-нет, ты не так понял! Я просто... запах приятный, вот и спросил. Не бери в голову.

Жун Жо помолчал. В этой тишине Ехун уловил волну глубокой, затаенной печали.

— Если годами жить в публичном доме, этот запах въедается в кожу на всю жизнь.

— Глупости! Какая ещё галантерея? — сгоряча выпалил Ехун. — Я же говорю, мне просто понравился этот запах! Вот и проговорился...

«Да что я такое несу?!» — мысленно заорал на себя Ехун, чувствуя, как лицо превращается в раскалённую жаровню.

— Старший брат Чу... ты правда так думаешь? — Голос Жун Жо звучал тихо, с радостной и трепетной надеждой, от которой сжималось сердце.

Деваться было некуда, Ехун взял себя в руки:

— Правда. Зачем мне тебя обманывать?

Жун Жо тихо засмеялся. В темноте Ехуну показалось, будто эта улыбка способна растопить вековые снега. От этих мыслей он досадно взъерошил себе волосы: «Да что за дрянь лезет в голову?!»

— Старший брат Чу, ты слишком далеко, спина мерзнет, — Жун Жо подвинулся ближе.

Ехун был совершенно голым, и от этого внезапного прикосновения у него перехватило дыхание. Сердце застучало как бешеное. Наружный холод мерк перед этим теплом... или это просто простуда? Да, точно, простудился на ливне! Ехун инстинктивно подался навстречу, и... юноша очутился едва ли не лицом у него на груди. Его кончик носа случайно скользнул по коже Ехуна.

Всё тело Ехуна задеревенело.

Едва уловимый аромат Жун Жо в мгновение ока превратился в сумасшедший пожар. Кровь закипела, кожу обдало жаром. Ехуну всерьёз показалось, что он одержим: с каких это пор его тянет к мужчине?! «В этой деревне точно бес орудует, раз я сам не свой!»

За дверью послышались шаги. Староста постучал:

— Господин Чу, вы спите?

Ехун, уже не думая о приличиях, сгреб Жун Жо в охапку, прижав к себе и накрыв плечом.

Теплое, нежное тело уткнулось ему в грудь. Кровь Ехуна окончательно взбунтовалась.

Ло Чуньчжи тихо отворил дверь с фонарем в руках. Воды на полу не было — значит, никто не выходил. Он подошел к кровати: Ехун сжимал Жун Жо в крепких объятиях, оба крепко спали, смежив веки.

Староста вздохнул, покачав головой: «И куда только мир катится...»

Стоило старику уйти, как Ехун перевел дух. И тут же обомлел: сидеть вот так, в обнимку с Жун Жо, было настоящей пыткой — тело пылало, словно на жаровне.

http://bllate.org/book/17428/1654556