Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 140. Судьба молодого господина

Глава 140. Судьба молодого господина

— После ваших слов мне стало ещё страшнее, — сказал Ань Ну, сгорая от волнения и не желая размышлять о делах минувших дней. — Этот меч и без того трудно укротить, а теперь он совсем от рук отбился. Неужели мы можем только стоять и смотреть, как он тиранит младшую?

Меч Шаньху будто почувствовал что-то, тихо загудел и поднялся в воздух, покинув колени Ли Сянлин. Выражение лица Ли Сянлин слегка изменилось, а сидевшая напротив Тянь Наньсин тут же снова выплюнула кровь.

— Не подходящее ты место выбрал, чтобы бесчинствовать, — холодно сказал Ло Сюй.

От этих слов по воде пробежала рябь. Меч Шаньху только что пытался вырваться из-под контроля Ли Сянлин и покинуть купель, но после этой фразы, сколько бы он ни метался в разные стороны, вылететь за её пределы не мог.

Хотя Ло Сюй не мог просто так снова принять облик Тайцина, это вовсе не означало, что он стал обычным смертным. Божественность, выкованная тремя огнями, была подобна палящему солнцу и в то же время впитала в себя злобную энергию бесчисленных существ. А чем больше сила, тем труднее держать её под контролем. Иногда достаточно малейшей неосторожности — и она с бешеной яростью обрушится на самого владельца. Поэтому Ло Сюй должен был постоянно сохранять ясность ума и силой воли подавлять себя. Даже это тело с чёрными волосами было одним из способов удерживать собственную силу в узде.

Каким бы непокорным ни был меч Шаньху, противостоять божественной силе Тайцина он не мог. Опасения мастера Ляньсинь были небезосновательны: если бы Цзян Чжо не постарался и не уговорил «беленького пёсика» снова превратиться в черноволосого Ло Сюя, то сейчас, пожалуй, не только меч Шаньху, но и вся гора Кунцуй превратилась бы в пепел.

Увидев, что меч как будто бы отпрянул в страхе, Ань Ну обрадовался:

— Брат Ло, поругай его ещё немного!

— Нельзя, — покачал головой Цзян Чжо. — Если он поругает его ещё, меч может просто сломаться. Сознание младшей всё ещё внутри, и если клинок разрушится, она тоже не сможет вернуться. К тому же, хоть у этого меча и дурной характер, он исправно исполнял свой долг перед миром. Нельзя просто так взять и уничтожить его.

— Процесс усмирения меча связан и с жизнью, и с духовным корнем. Изначально мы всей школой должны были помогать им двоим, и даже если бы возникли проблемы, всё можно было бы благополучно разрешить. Кто же знал, что случится такая беда и на нас так внезапно нападут. Теперь все мертвы, а мой ритуальный сосуд разбит… — горестно сокрушалась мастер Ляньсинь. — Если бы я знала, чем всё кончится, я бы не послушала Ли Сянлин и не стала скрывать это от вашей наставницы. Если сегодня с сестрёнкой что-то случится, я… я не смогу смотреть в глаза вашей шифу!

— Решение усмирять меч она приняла сама, — сказал Цзян Чжо. — Даже если сегодня что-то пойдёт не так, это не имеет отношения к мастеру.

— Брат Цзян, как ты можешь так говорить? — изумился Ань Ну.

— Он говорит как есть, — Ло Сюй поднял руку и призвал к себе свой деревянный ящик. — Младшая уже не ребёнок, она с самого начала знала, насколько опасно усмирять меч.

— Но… — протянул Ань Ну.

— Младшая — мечница, причём очень сильная и необычайно талантливая мечница, — Цзян Чжо слегка наклонился, наблюдая за происходящим в купели. — Ты только что сказал, что мы можем лишь смотреть, как меч Шаньху её тиранит, так?

В купели Тянь Наньсин сидела с закрытыми глазами, сосредоточившись. После того как девушка выплюнула кровь, она больше не двигалась. Её лицо выражало непоколебимую решимость — словно новорождённый телёнок, не знающий страха перед тигром. Сколько меч Шаньху ни ревел и ни метался перед ней, она не выказывала ни тени страха.

— Чтобы обнажить клинок, нужен меч, — с улыбкой сказал Цзян Чжо. — Тянь Наньсин, возьми свой меч!

Он легонько постучал двумя пальцами по вееру и использовал приём «Тайфун». По залу пронёсся ветер и разом смёл все талисманы подавления духа, которые Тайцин раньше поджёг и разметал.

— Мастер, — сказал Ло Сюй.

Он щёлкнул пальцами, и багровое пламя кармического огня, словно брызги волн, разлетелось вокруг него и зажгло все лампы заповедей в зале. Повернув голову, чтобы уклониться от поднятого заклинанием Цзян Чжо вихря, он неторопливо договорил:

— Лампы Ли Сянлин я ей вернул.

Мастер Ляньсинь была вне себя от радости:

— Хорошо, хорошо! Пока лампы горят, жизнь Ли Сянлин крепка, как у быка! Я гарантирую, что в ближайшее время она точно не умрёт!

Она снова сложила ладони перед грудью и воскликнула:

— Ритуальный сосуд, ритуальный сосуд, следуй за мной, как тень!

На горе Кунцуй словно зажурчал чистый родник. Поток энергии вместе с ветром ворвался в зал, разметал в беспорядке валяющиеся священные писания и восстановил разбитый драгоценный сосуд мастера Ляньсинь, вернув его в руки хозяйки. Тайфун Цзян Чжо расчистил путь, восстановив поток духовной силы, а ритуальный сосуд мастера Ляньсинь направил его к Тянь Наньсин и мечу Суйинь, и те мгновенно ожили. Внезапно меч Суйинь взмыл вверх. Он встретился с мечом Шаньху, словно два тигра на арене — один горизонтально, другой вертикально — и в тот же миг раздался звон металла!

Снаружи кто-то снова захлопал в ладоши:

— Цзян Чжиинь, ты как всегда изворотливый, найдёшь выход из любой ситуации. В одно мгновение устранил опасность.

Алтарный зал был окружён людьми Управления Тяньмин, а крыша и стены снаружи сплошь были облеплены талисманами подавления духа, поэтому люди внутри не могли свободно применять заклинания.

— Ты… — Цзян Чжо постучал веером по виску, на мгновение задумался, а затем пренебрежительно бросил: — А, это ты, Сун Линчжи.

— Цзян-сы, память у тебя ужасная. Прошло совсем немного времени, а ты уже позабыл, кто я, — холодно сказал голос снаружи. — Моё имя Сун Инчжи.

С улицы он мог слышать лишь звуки, доносящиеся изнутри, поэтому не знал, что Цзян Чжо уже успел заснуть и снова проснуться. Он решил, что тот применил какой-то тайный метод, чтобы сдержать обезумевшего Тайцина.

— Какая разница, кто ты? — с лёгкой улыбкой Цзян Чжо раскрыл веер. — Этот молодой господин даст тебе новое имя. Как назову, так и будет.

— Молодой господин, говоришь? — Сун Инчжи усмехнулся. — Двадцать лет прошло, а ты всё такой же безрассудный и дерзкий.

— И что с того, что двадцать лет прошло? Хоть через двести, через две тысячи лет — я всё равно останусь таким же, — Цзян Чжо говорил развязно. — Раз уж знаешь, что обязан этому молодому господину, почему бы тебе не войти и трижды не совершить передо мной ритуал девяти поклонов[i]?

— Ты просто тянешь время, — прошипел Сун Инчжи. — Интересно, каково ощущать на себе действие заклинания кровавых оков?

— Отвратительно, — ответил Цзян Чжо.

Сун Инчжи заложил руки за спину и сказал:

— Раз заклинание кровавых оков сработало, значит Тайцин раскрыл свой истинный облик. Не знаю, каким способом ты смог на время сдержать огонь разлуки Шоюэ, но пока Тайцин внутри, ты всё равно рано или поздно сгоришь заживо.

Цзян Чжо поднял взгляд, посмотрела на кое-кого рядом, и сказал — то ли отвечая Сун Инчжи, то ли поддразнивая Тайцина:

— Да, и не коснуться его никак нельзя. Вот уж поистине безвыходное положение.

— Формация неба и земли уже активирована, — заявил Сун Инчжи. — Сегодня этот алтарный зал станет для вас тюрьмой.

— Неужели ты приложил столько усилий лишь ради того, чтобы сжечь горстку людей? — спросил Цзян Чжо.

— Разве школа Лэйгу не называла себя «первой под небом»? Теперь Ли Сянлин умрёт здесь, а Чжунчжоу останется без лидера, — сказал Сун Инчжи с улыбкой, — Это идеальная возможность для нашего Управления Тяньмин взять под контроль все двенадцать городов.

— Ты слишком малодушен, чтобы озвучить всю правду, — прокомментировал Цзян Чжо. — Ты использовал Ли Цзиньлиня, чтобы высвободить заклинание кровавых оков и вынудить Тайцина показать себя. И ты хочешь свалить нашу смерть на него. Если я не ошибаюсь, после того как мы погибнем, ты снимешь формацию неба и земли и позволишь огню разлуки Шоюэ распространиться на окрестные города и сжечь их жителей. Тогда все школы объединятся против Тайцина и вместе с вашим Управлением Тяньмин нападут на его истинное воплощение в Пустоши погребения богов. Если ваш замысел осуществится, то на территории Трёх гор и Шести провинций больше никто не сможет оспаривать власть вашего Управления Тяньмин.

Сун Инчжи вздохнул:

— Хорошо, что ты ученик школы Посо. Если бы ты служил у нас в Управлении Тяньмин, доставил бы мне немало головной боли.

Он не стал отрицать — а значит, признал правдивость слов Цзян Чжо.

— План у тебя действительно блестящий, — продолжил Цзян Чжо. — Я даже не могу придумать способа его разрушить. Перед смертью мне хотелось бы задать два вопроса. Может, соизволишь ответить прямо?

— Смотря какие вопросы.

— Во-первых, я хотел бы знать, как ты понял, что рядом со мной Тайцин? — спросил Цзян Чжо.

Сун Инчжи без колебаний ответил:

— Это очень просто. Тебе следует задать этот вопрос самому себе. В Сяошэне вы покалечили Пэй Циньюня, но не убили. Когда его привезли обратно на гору Ваншань, у него были разорваны меридианы, уничтожен духовный корень, да и разум у него помутился — он только и делал что кричал про «огонь». Я услышал это и, естественно, решил провести собственное расследование.

— Понятно, — Цзян Чжо остался доволен ответом. — Тогда второй вопрос: кто обучил тебя заклинанию кровавых оков?

— Само собой некто, кто умеет пользоваться этим заклинанием, — извернулся Сун Инчжи.

Цзян Чжо усмехнулся:

— Все, кто умеет пользоваться этим заклинанием, уже на том свете. Тебе тоже пора к ним.

В тот же миг двери и окна выбило. Изнутри раздались звуки песнопений, мгновенно разнёсшиеся по всей горе Кунцуй. Это был секретный метод укрепления горы мастера Ляньсинь. Звук был таким, как будто тысячи монахов одновременно нараспев читали священные сутры.

Под нескончаемое пение у входа в зал восседал Цзян Чжо — на большом деревянном ящике. Он поднял свой Тёмный веер и лениво взмахнул им, словно отгоняя мошек. Приподняв голову и блеснув янтарными глазами, он насмешливо сказал:

— Я же велел тебе немедленно войти, а ты заупрямился. Ну что ж, будь по-твоему.

Но Сун Инчжи стоял не у двери. Он был крайне осторожным человеком и не стал бы лишний раз подвергать себя опасности. Когда заклинание кровавых оков подействовало и он услышал гнев в голосе Тайцина, он сразу же спустился по склону горы вниз, а на вершине оставил вместо себя марионетку. Поэтому во время разговора он понятия не имел, что происходит в алтарном зале. Но даже если бы он спрятался не на полпути к вершине горы, а умчал за тысячи ли оттуда — от взгляда Тайцина ему не укрыться.

— Он здесь! — по спине Сун Инчжи пробежал холодок, он мгновенно схватил стоявшего рядом стражника и заслонился его телом. — Рать духов!

Это было заклинание клана Хугуй, способное призвать свирепых духов в качестве помощников в сражении. Сун Инчжи вообще был человеком умным, рассудительным, но перед страхом смерти даже он потерял способность мыслить здраво. Какой дух осмелится откликнуться на его зов в присутствии Тайцина?

Бум! — стражник мгновенно превратился в горсть пепла. Окружавшие его мастера духов Управления Тяньмин не успели даже вскрикнуть, прежде чем их поглотил зловещий огонь разлуки.

Вокруг всё затихло. Хотя вернее будет сказать, всё погрузилось в мёртвую тишину. И в этой тишине Сун Инчжи отчётливо слышал, как рвётся и трескается его собственная плоть. Как в кошмарном сне, рядом мелькнули серебряные волосы, похожие на лунное сияние. Ло Сюй даже не коснулся его, даже не взглянул в его сторону, но этого было достаточно, чтобы Сун Инчжи от страха упал замертво, а его душа сгорела дотла.

Ветерок пронёсся по склону горы, разметав по земле серый пепел. На склон горы опустилась тишина, вокруг не осталось ни души. Пепел поднялся в воздух, закружился и снова начал мягко падать вниз, совсем как снег…

Стоя посреди снежной равнины, человек в серой шапке смахнул снег, налипший на голову и лицо, и сердито сказал:

— Сигнальные пагоды только что громко звонили, наверняка это злой бог буйствует. Где пропадает этот Сун Инчжи? Что-то его слишком долго нет. Неужели, получив задание, решил сбежать и теперь бездельничает?

На нём было серый халат и серая шапка с узорами в виде облаков — это был из двенадцати архимастеров духов Управления Тяньмин, отправленных охранять Пустошь погребения богов.

— Если он и может бездельничать, то только потому, что ваши две фракции постоянно грызутся между собой, — раздался голос издалека.

Обладатель голоса, стремительно сокращая расстояние, в одно мгновение оказался рядом. Это был ещё один архимастер, только без рук и без ног.

— Что толку винить одного Сун Инчжи? — сказал он. — Он смог покинуть это место именно благодаря Тао Шэнвану, которого вы так упорно защищали. Если бы Тао Шэнван не устроил переполох в Сяошэне и не погубил Пэй Циньюня, оставив главу управления без людей, задание убить Ли Сянлин точно не досталось бы Сун Инчжи.

Человек в серой шапке сказал:

— Глава управления велел ему лишь окружить и убить Ли Сянлин. Со всем остальным должны были разобраться другие, он…

Дон-дон! — сигнальные пагоды снова зазвонили.

— Нам приказано сторожить Пустошь погребения богов, — продолжил человек в серой шапке. — Если произойдёт что-то необычное, мы обязаны немедленно доложить об этом главе управления. Это дело не терпит отлагательств! Я пойду. А вы пока действуйте по обстоятельствам.

Безрукий и безногий человек хихикнул, голос его звучал странно и неестественно:

— Давай, иди. Как только что-нибудь случается, ты бежишь первым. Вечно изображаешь из себя опору нравственности, а как до дела доходит — трус бесхребетный да и только.

Третий архимастер, только что подлетевший сквозь метель, тоже усмехнулся и косо взглянул на человека в серой шапке.

— Случись что-то неладное, братья уже давно отправили бы на гору Ваншань летучее послание. Зачем тебе самому туда бежать? Кун Бапи, ты всё-таки архимастер, а не какой-нибудь мелкий посыльный.

Лицо человека в серой шапке, Кун Бапи, потемнело.

— Хорошо, очень хорошо! — фыркнул он. — Раз послание уже отправлено на Ваншань, зачем мы вообще всё ещё здесь стоим? Лучше сразу отступим за пределы снежной равнины и будем ждать распоряжений главы управления!

Безрукий и безногий человек залился смехом. Кун Бапи пришёл в ярость:

— Жэнь Байсин, над чем ты опять смеёшься?

— Слушаю тебя — и слышу только одно слово: «бежать», — ответил Жэнь Байсин. — От этого мне и смешно! Ты ведь тоже человек с громким именем, а боишься этого злого бога до жути. Если бы не увидел своими глазами, никогда бы не поверил.

Тот, кто косо смотрел на него, добавил:

— Десять лет назад он вместе с главой управления уже был здесь, когда тот укреплял печать. Наверное, тогда злой бог навёл на него такого страха, что теперь он стал пугливой птичкой.

Кун Бапи, выслушав их насмешки, просто сказал:

— Как вы думаете, почему вы стали архимастерами? Если бы десять лет назад печать не ослабла и глава управления не повёл нас внутрь, где погибло восемь или девять прежних архимастеров, то с вашими-то ограниченными способностями вы бы до сих пор служили простыми магистратами в Шести провинциях. То, что вы сегодня стоите здесь и нахваливаете себя без всякого стыда, — заслуга того самого злого бога.

О том, что десять лет назад печать, удерживавшая Тайцина, ослабла, было известно всем. Но что именно тогда произошло, знали лишь немногие оставшиеся в живых очевидцы. Кун Бапи был старым слугой под началом верховного владыки Сюань Фу и занимал должность архимастера уже несколько десятков лет. Не было причин сомневаться в правдивости его слов. Но тот человек смотрел на него свысока и лишь презрительно фыркнул в ответ:

— Ты всё время прикрываешься своим опытом, потому что не можешь смириться с тем, что мы моложе и способнее тебя. Теперь ещё и небылицы про погибших сочиняешь. Да ты просто боишься, что мы будем тебя презирать. Увы, малодушные люди — не редкость.

Жэнь Байсин всё ещё смеялся:

— Как занятно вы препираетесь! Вот бы этот злой бог взял да умер, не выдержав ваших ссор, — тогда было бы вообще прекрасно.

— Лянь Чжи, — сказал Кун Бапи, — если ты не веришь, сходи и сам посмотри. Не будь храбрецом лишь на словах, но трусом в деле.

— А вот возьму и посмотрю, — ответил Лянь Чжи. — Я как раз собирался войти внутрь и укрепить печать!

Эта заснеженная равнина делилась на три опечатанные зоны. По сути печать представляла собой три кольца охранных чар, расположенных на разном удалении от центра. Архимастера духов обычно стояли на страже во второй зоне. Если же Тайцин подавал признаки беспокойства, они отступали в третью, самую дальнюю зону. А чтобы попасть в самый центр, нужно было личное присутствие Верховного владыки Сюань Фу.

— Герой, настоящий герой! — похвалил Жэнь Байсин.

— Брат Лянь, среди нашего поколения я больше всего восхищаюсь тобой. Давай, иди! Покажи этому Кун Бапи!

Лянь Чжи согнул два пальца, и из снежной пелены рядом показалась человеческая фигура — марионетка. Жэнь Байсин снова расхохотался и захлопал обрубками рук:

— Вот это да, брат Лянь! Вот это мастерство! Ты даже Пэй Циньюня превратил в марионетку!

Человек, с почтительно опущенной головой стоявший рядом с Лянь Чжи, действительно был тем самым Пэй Цинъюнем, который некогда блистал в Сяошэне и считался человеком с большим будущим.

— Он не справился со своими обязанностями и был покалечен, — сказал Лянь Чжи. — Зачем пропадать добру? Пусть лучше побудет моей марионеткой. Кун Бапи, смотри внимательно!

В одно мгновение он вместе с марионеткой Пэй Циньюнем пересёк границу третьей зоны.

Лянь Чжи тоже считался молодым дарованием Управления Тяньмин. Он был о себе очень высокого мнения и, за исключением Верховного владыки Сюань Фу, никого не признавал. Причина его высокомерия была в том, что в управлении марионетками он достиг поистине выдающегося уровня мастерства. В качестве кукол он не использовал ни неодушевлённые предметы, ни призраков — только живых людей. И каждого, кто попадал к нему в руки, постигала участь хуже смерти.

Но в этот день произошло нечто странное: по какой-то причине, как только марионетка-Пэй Цинъюнь переступила через границу третьей зоны, он застыл, словно каменная статуя, а затем начал сильно трястись.

— Брат Лянь, этот Пэй Цинъюнь просто потрясающий! — сквозь хохот проговорил Жэнь Байсин. — Он ведь уже разум потерял, а всё равно тебе сопротивляется! Вот это забавно!

Когда-то Сюань Фу лично отобрал Пэй Цинъюня и назначил на высокую должность, и Лянь Чжи из зависти затаил на него обиду. Теперь, услышав насмешку Жэнь Байсина, он вспыхнул от ярости, резко натянул кукловодные нити и ударил Пэй Цинъюня ладонью в грудь.

— Болван, — прошипел Лянь Чжи. — Двигайся!

Но Лянь Чжи не почувствовал под нанёсшей удар ладонью плоть. Не потому, что Пэй Цинъюнь увернулся, а потому, что его грудь оказалась мягкой, словно пепел от сгоревшей бумаги — ладонь Лянь Чжи просто прошла насквозь.

Вокруг тянулись к мрачному небу вершины остроконечных громовых пагод, похожих на гигантских исполинов с безжизненными лицами, стерегущих равнину под пронизывающим ветром. Лянь Чжи на мгновение опешил и вдруг почувствовал, будто оказался окружён ими со всех сторон.

Прежде чем взгляд Кун Бапи успел пронзить метель, он услышал, как громовые пагоды громко зазвонили: Дон! Дон! Дон! Он сделал несколько шагов назад.

— Эй… Лянь Чжи… — голос его дрожал от страха.

Воспоминания десятилетней давности не отпускали его. От одной мысли о том ужасе холод пробирал Кун Бапи до костей. Он поёжился, вспоминая, как тогда все вошли внутрь вслед за Верховным владыкой Сюань Фу — и точно так же без единого звука исчезли.

— Забавно! Самый глупый умер первым! — сказал Жэнь Байсин.

— Кун Бапи, место здесь слишком зловещее. Пожалуй, я тебя покину! Смеясь, он помчался прочь и в мгновение ока оказался за пределами самого внешнего кольца печати.

Кун Бапи топнул ногой и поспешил за ним, желая оказаться как можно дальше от злого бога.

Тем временем Цзян Чжо сидел на деревянном ящике и от скуки выводил узоры на веере. Его тело слегка покачнулось, и вдруг он стал очень высоким. Он выдохнул несколько искр, и те, словно маленькие рыбки, одна за другой поплыли назад, обогнув его, и нырнули прямо в грудь Ло Сюю.

— Твой ящик чертовски тяжёлый, — Цзян Чжо слегка откинулся назад, опираясь одной рукой, и повернул голову. — Что за сокровища ты там прячешь?

Ло Сюй держал ящик, а Цзян Чжо сидел на нём сверху, поэтому был намного выше. Волосы Ло Сюя всё ещё были серебряными.

— Ты же знаешь, — сказал он, — что в этом мире тайны даром не раскрывают.

— Что значит «даром»? — Цзян Чжо постучал кончиками пальцев по крышке ящика, с любопытством глядя на Ло Сюя сверху вниз. — Неужели ящик твой, а человек на нём — нет?

Ло Сюй слегка приподнял лицо, чтобы ему было лучше видно.

— В Формации наваждения мы сидели в свадебном паланкине, в храме речного бога мы были женихом и невестой. Мы с тобой женились уже сотню раз, если не тысячу, так что ты давно уже мой.

— Опять ты несёшь чепуху!

Цзян Чжо опустил веер и его кончиком приподнял подбородок Ло Сюя. Янтарные глаза несколько мгновений смотрели на него, а потом он приказал:

— Поцелуй меня.

[i] 九拜 (jiǔ bài) —древнекитайский ритуал этикета, состоящий из девяти различных форм поклонов, выражающих степени уважения: 1) большой земной поклон (цишоу 稽首); 2) земной поклон (дуньшоу 頓首); 3) головной поклон с коленопреклонением (голову опускали на скрещенные на уровне груди руки, куншоу 空首); 4) приветствие со сложенными руками (чжэньдун 振動); 5) приветствие со сложенными руками с последующим земным поклоном (цзибай 吉拜); 6) траурный поклон (сюнбай 兇拜); 7) однократный поклон (цзибай 奇拜); 8) двукратный поясной поклон (баобай 褒拜); 9) почтительный поклон (с поднятием и опусканием рук, субай 肅拜).

http://bllate.org/book/17320/1691996