Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 69. Цепной пёс

Глава 69. Цепной пёс

В комнате было так тихо, что можно было услышать, как падает иголка. Оба молчали. Но это сильное, гулкое биение сердца, словно барабанный бой перед сражением, не давало Мин Чжо отвлечься. Ло Сюй сжал цепочку и спросил:

— Испугался?

Мин Чжо расслабил руку, позволяя ему вести. Кончики пальцев коснулись ткани на его груди и мягко скользнули по ней. Как пёрышко, щекочущее самое сердце, это лёгкое прикосновение, казалось таило в себе нотку сожаления. Ворот Ло Сюя был слегка распахнут, выражение его лица оставалось неизменным. Когда он не улыбался, он был поразительно похож на пантеру, лежавшую у него за спиной. Его взгляд скользил по Мин Чжо, дерзко и вольно.

— Испугался? — переспросил Мин Чжо. — Вовсе нет.

— Тогда почему сердце так колотится?

Когда густые ресницы Мин Чжо снова распахнулись, в его взгляде не было ни тени слабости:

— Не пытайся меня обмануть. Ты понятия не имеешь, колотится у меня сердце или нет.

— А кто только что… — начал Ло Сюй.

Мин Чжо вдруг схватил Ло Сюя за ворот, словно ухватился за ту самую невидимую глазу цепь:

— «Обет душ» — это заклинание повеления. А раз так, между нами никакого равенства быть не может. Нужно тебе напомнить? Сейчас тебе следует не жаловаться на боль, а гавкать как собака, потому что по этому договору я — твой хозяин, а ты…

Он надменно посмотрел на него и произнёс по слогам:

— Ты. Мой. Пёс.

Шея Ло Сюя напряглась, кадык слегка подрагивал, как будто на нём и правда был ошейник, даже голос его прозвучал хрипло:

— Ты так думаешь?

Мин Чжо сжимал всё сильнее, словно наказывая Ло Сюя:

— А как иначе? Неужели ты думал, что после всего сказанного я почувствую вину и пожалею тебя?

— Я ошибся, — сказал Ло Сюй.

— Если бы ошибку можно было исправить, просто сказав «я ошибся», тогда все бы только и делали, что ошибались, — ответил Мин Чжо.

Ло Сюй чуть приподнял бровь:

— И чего ты хочешь?

Цепочка на руке тихонько звякнула. Мин Чжо поднял палец и снова прижал — словно он дрессировал Ло Сюя так же, как когда-то канцлера Пятнышко:

— Голос!

Канцлер Пятнышко, услышав команду, перестал вылизываться, повернул голову и посмотрел на хозяина. Он не понял, что сделал не так, но всё равно послушно оскалил зубы и тихо рыкнул. Ло Сюй слегка наклонил голову, беспечно подставляя Мин Чжо свою уязвимую шею:

— Как жестоко. Причинил мне столько боли, а теперь заставляешь лаять, как собаку. Интересно, у вас в роду Мин так обращаются со всеми, на кого наложено заклинание?

— Конечно, — кивнул Мин Чжо. — Ты же не веришь в эту чушь про «обет душ, жизнь и смерть на двоих»? Цепь — она и есть цепь. Как поэтично её ни назови, изначально она создана для того, чтобы держать других на привязи и дрессировать.

— Говорят, вторая правительница, Мин Си, с помощью такого же обета заточила возлюбленного в Священном дворце, не выпускала его наружу и не позволяла ему улыбаться другим людям. Что, ты тоже так поступишь?

Мин Чжо высокомерным тоном заявил:

— Во-первых, ты не мой «возлюбленный», ты просто мой пёс.

— А во-вторых?

— А во-вторых, мне плевать, улыбаешься ты или нет. Мне нужно лишь одно: чтобы ты знал, что непослушных собак я не держу.

Воротник был сжат слишком крепко, и дыхание Ло Сюя стало тяжелее:

— Да? Характер у тебя скверный, да ещё и привередлив.

Сбоку виднелась чётко очерченная линия его шеи, и когда он говорил, кадык упирался в перекошенный край ворота. Стоило Мин Чжо поднять руку чуть выше — и он мог бы прямо сжать ему горло. С каждым вдохом грудь Ло Сюя касалась локтя Мин Чжо.

Тум-тум — Мин Чжо больше не нужно было прикасаться к его груди, чтобы почувствовать это сильное сердцебиение: приблизившись, он и так слышал его. На мгновение он замер, зачарованный. Казалось, биение этого сердца совпадало с его собственным пульсом, существовало только ради него. Стоило Мин Чжо нахмуриться, как оно немного замедлялось. Ощущение было слишком новым и необычным; переплетаясь со страхом, оно постепенно превращалось в трепетное наслаждение, от которого по телу пробегала лёгкая дрожь. Это — его.

Повинуясь импульсу, Мин Чжо добавил:

— В-третьих.

— Есть ещё и в-третьих? — вздохнул Ло Сюй.

В темноте его голос звучал иначе. Возможно, потому что он немного поспал, он говорил с лёгкой гнусавинкой, а из-за этого тихого вздоха его слова были подобны медленно поднимающейся тёплой волне, которая, влажно лизнув ухо Мин Чжо, скользнула глубже. Мин Чжо почувствовал лёгкую боль в суставе пальца — он задел цепочку. Он наклонился и посмотрел на Ло Сюя, как на заклятого врага:

— Не вздыхай при мне. Тебе разрешено только лаять: «гав, гав».

Ло Сюй что-то сказал, но Мин Чжо не расслышал, он наслаждался этим моментом, своей жестокостью. Однако в следующий миг он услышал:

— Я сказал: мне нравится, как ты лаешь.

Расстояние между ними внезапно сократилось. Мин Чжо почувствовал, как рука обхватила его талию, и в следующий миг он оказался под Ло Сюем. Чья это была кровать — неизвестно, но все подушки полетели на пол. Мин Чжо всё ещё держал Ло Сюя за ворот. Его спина утонула в одеялах, словно он попал в мягкую ловушку. Он быстро опомнился и оттолкнул Ло Сюя, не давая ему приблизиться.

— Так кто чей пёс?

Ло Сюй не уступал. Его плечи и спина напряглись, как у хищника на охоте. Кончик его носа почти касался лица Мин Чжо, с полуприкрытыми глазами, он принюхался и насмешливо сказал:

— Тебя твой кот облизал, ты весь провонял его слюной и ещё смеешь мне приказывать?

Ворот его одежды был перекручен и смят, и когда он обнюхивал Мин Чжо, тот едва не порвал ткань.

— Разве не очевидно? — сказал Мин Чжо. — Конечно, ты — мой!

Ло Сюй вдруг рассмеялся:

— Я — твой? Никакой логики! Почему не наоборот, ты — мой?

Места на кровати было немного. Чёрная пантера разлеглась с краю. Видя, что они вот-вот подерутся, она положила хвост на бортик, устроила морду на передних лапах как на подушке и переводила золотые глаза с одного на другого, явно не понимая.

— Это невозможно, — сказал Мин Чжо.

— Ты кое о чём упорно избегаешь говорить, — продолжил Ло Сюй. — Ты ведь давно догадался? Например, если участь принимающей стороны настолько печальна, почему мой отец всё же согласился на этот договор?

По силе кто сравнится с Владыкой небесного моря? Он приближался, и сколько Мин Чжо ни толкал, он не мог остановить это приближение. По пальцам Мин Чжо пробежала фиолетовая вспышка, но из-за цепочки на пальцах атака вышла не больнее укола иголкой. Ло Сюй запер Мин Чжо под собой.

— Обещание Мин Ханя было таким: его наследник, будь то мужчина или женщина, должен заключить договор со мной. Заключить договор со мной, а не подчинить меня и уж тем более не привязать меня.

Пятнадцать лет назад Мин Хань был унижен в Священном дворце. Он боялся, что люди снова нагрянут, и поэтому обратился за помощью к Владыке небесного моря. У того была серебряная печать небесной кары, и все школы и кланы мира обязаны были уступать ему. Однако чтобы тронуть Владыку небесного моря, нужно было посулить ему сокровище, от которого он не сможет отказаться. И этим сокровищем стал Мин Чжо.

— По уговору, я должен был быть твоим хозяином. Иными словами, с того дня, когда я узнал о тебе… — Ло Сюй склонился и, как Мин Чжо, произнёс, чеканя каждое слово: — Ты. Был. Моим. Псом.

Его шею больше не сдерживала рука, и он наклонился ещё ближе, а голос его был всё таким же тёплым и текучим. Эти слова проникали в ухо Мин Чжо, обдавая его влажным жаром, почти непристойно.

— Мин Хань нарушил обещание, — сказал Ло Сюй, — и потому последние пятнадцать лет я всё время думал лишь об одном. Угадаешь, о чём?

Он был слишком близко, голос его был низким, и от него исходила едва скрываемая аура опасности — словно он чего-то давно хотел и очень долго сдерживался. Мин Чжо, задрав голову, тихо произнёс:

— Разорвать договор и убить меня.

Последние два дня они всё время были так близко — будто из-за этого договора, что бы они ни думали и ни чувствовали, их тела всё равно притягивались друг к другу как магниты. Ло Сюй не стал отрицать. Он склонился и прошептал у самого уха Мин Чжо:

— Какой умный.

— Значит, ты так и не нашёл способ разорвать договор, и потому решил во что бы то ни стало забрать меня из Священного дворца, чтобы меня не убили другие.

Мин Чжо повернул голову в сторону. С тех пор как проснулся этой ночью, он ни разу не улыбался, но сейчас у него вдруг словно камень с души свалился:

— Так ты уже всё предвидел и знал, что я убью тех людей в Зале Цзяньлин.

— Я с ними никак не связан, — сказал Ло Сюй, не изменившись в лице.

Но Мин Чжо был проницательным:

— Не связан или ты сам тоже хотел их убить?

— Какая у меня с ними вражда? — спросил Ло Сюй.

— Ты меня спрашиваешь? — Мин Чжо отвёл взгляд от его лица и уставился на тёмный потолок. — Тогда я попробую догадаться.

Они по-прежнему были очень близко, но атмосфера интимности давно рассеялась. Гораздо привычнее, чем разговоры о «боли», для Мин Чжо было вот это состояние — сейчас он был Юнцзэ.

— Ты только что сказал, что договор начал действовать пятнадцать лет назад. Почему же за все эти годы ты ни разу не приехал в Пэйду? Мин Хань обманул твоего отца, и тот просто так это стерпел?

Ло Сюй всё ещё так же нависал над ним, опираясь на руки, и не отвечал. Мин Чжо продолжил, глядя вверх:

— И ещё, Цуй Жуйшань и остальные умерли, а ты даже не взглянул на них. Как так? Разве не они позвали тебя?

Это было самым странным в прибытии Ло Сюя в Пэйду: почему он не приехал тогда, когда на него надели цепь, а явился лишь по приглашению Цуй Жуйшаня и его компании?

— Я думал, думал, — сказал Мин Чжо, — и пришёл только к одному выводу: ты прибыл не только из-за договора, но и чтобы убить их. У тебя с ними вражда.

Теперь он окончательно проснулся. Взгляд его слегка изменился, и в молчании Ло Сюя он увидел ответ.

— Это ты мне напомнил, — сказал он. — Пятнадцать лет назад Мин Хань, ища защиты, предложил меня в обмен. Раз твой отец согласился, он обязан был защищать его согласно уговору, однако этим он неизбежно нажил себе врагов.

Раньше Мин Хань был под защитой богини солнца, и все могли лишь алчно взирать на него. И вот, когда богиня наконец рассеялась, сразу же откуда ни возьмись появился Владыка небесного моря. Как они могли это стерпеть?

— Он оказался в окружении волков. Боюсь, одной серебряной печати небесной кары твоему отцу не хватило бы, чтобы утихомирить их всех. Кроме того, после смерти царицы Стража небесного моря почти не показывалась, патрулируя Небесное море. Среди кланов и школ Шести провинций есть те, кто её уважает, но почти нет тех, кто её боится. Чем больше твой отец старался защитить Мин Ханя, тем сильнее остальные считали его бельмом в глазу и костью в горле. Ради власти и чтобы заставить государя отречься от престола, им оставалось лишь одно, — Мин Чжо сделал паузу. — Убить твоего отца.

Ладони Ло Сюя, упиравшиеся в одеяло, резко сжалась в кулаки, жилы на шее напряглись, на одно мгновение даже показалось, будто он оскалился. Мин Чжо говорил тихо, почти шёпотом:

— Но твой отец был Владыкой небесного моря. Его сила непостижима, и за ним стояла Стража небесного моря. Убить его было крайне сложно. Поэтому они ни за что не решились бы на открытое столкновение.

Раз в открытую действовать нельзя, значит, им оставалось лишь прибегнуть к коварству: сделать всё скрытно, тихо, не оставляя следов. Так, чтобы даже если Стража небесного моря расследовала смерть, они не смогли найти никаких доказательств. Пораскинув мозгами, Мин Чжо пришёл к выводу, что так незаметно убить можно было либо каким-то заклинанием, либо ядом. Он не знал деталей, но был уверен, что тем людям это удалось — потому что Ло Сюй унаследовал титул Владыки.

Дыхание Ло Сюя стало тяжёлым. Он оставался в той же позе, опираясь на руки и не поднимая головы. Его глаза, всегда такие уверенные и спокойные, были сокрыты в темноте, не выдавая никаких эмоций.

— Какой умный, —голос Ло Сюя прозвучал немного хрипло. — Ты прав, у меня действительно с ними вражда.

Слово «вражда», произнесённое сквозь зубы, таило в себе ледяную, убийственную злобу. Он не опроверг слова Мин Чжо и продолжал говорить «они». Значит, Мин Чжо попал в точку: его отец погиб не от руки одного человека, а по сговору многих. В этом году Ло Сюю было двадцать два года. Пятнадцать лет назад ему было семь — и когда договор вступил в силу, его отец уже был на грани смерти. Даже знай они об обмане, что они могли поделать? К тому времени его отец уже едва мог подняться, не то что отправиться в Пэйду.

— В этом мире есть одно таинственное заклинание. У него нет имени, и оно не оставляет следов.

Ло Сюй говорил будничным тоном, словно обсуждал погоду, но когда он поднял веки, в глубине его глаз кипела лютая ненависть. Это была ледяная, безудержная злоба, больше похожая на глубоко укоренившееся безумие.

— Когда его используют против человека, — сказал он, — он чувствует такую боль, словно ему вырывают сердце и дробят кости. Мой отец страдал от него девять раз. Каждый приступ он переносил в одиночку, заперевшись в комнате. В первый год ещё были промежутки, когда он был в ясном сознании. На второй год он окончательно потерял рассудок.

Ночь была безмолвна. Казалось, они лежали в такой интимной позе, но на самом деле даже не касались друг друга. Да, обет душ связал их, заставив два сердца биться в унисон, но кроме этого, что ещё было между ними? Разве этого достаточно, чтобы по-настоящему сблизить людей? Вторая правительница Мин Си, создавшая этот обет, так и не поняла: её жестокость была в том, что она перепутала обладание с любовью. Заставить другого человека чувствовать свою боль можно, но разве это сроднит сердца двоих? Тем более, этот эффект действовал лишь в одну сторону.

Ло Сюй поднял руку и, не касаясь Мин Чжо, провёл ей в воздухе над его бровями и глазами, словно вновь переживая те мучительные мгновения:

— Когда я в последний раз переодевал его, он даже не сказал мне ни одного прощального слова. В тот день я отправил его в Небесное море, и он рассеялся в нём, как туман.

В те дни Ло Сюй каждый день чувствовал боль в груди. Иногда он и сам не понимал, его это боль или же мучение другого человека. Эта проклятая, ненавистная цепь сковывала его, и каждую ночь, полную опасностей, он не мог удержаться, предаваясь безумной фантазии: а что если тот человек на другом конце цепи тоже чувствует его боль?

— Если бы ты вчера не убил их, — сказал Ло Сюй, — они всё равно не вышли бы из Пэйду.

Мин Чжо строил выводы, отчасти основываясь на реакции Ло Сюя. Он касался его шеи, его лица, но вовсе не из любви или чувства сострадания — он просто находил Ло Сюя несколько любопытным. И теперь он поднял палец и зацепил им руку Ло Сюя, которая так и не опустилась. Его рукав соскользнул вниз, обнажив запястье со следами, оставленными хваткой Ло Сюя ранее в тот день.

— Ты смотрел, как я убиваю людей, — сказал Мин Чжо. — Ты очень странный.

Янтарные глаза пристально смотрели на эту руку. Его движение было естественным, словно в этом прикосновении не было ничего особенного. Хотя на этот раз никто не сжимал ворот Ло Сюя, горло его всё равно перехватило. Зацепивший его палец Мин Чжо был ледяным. Он словно пересёк бесконечные ночи сомнений, наконец дав ему ответ во мраке.

http://bllate.org/book/17320/1640925