Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 49. Инцидент в Сяошэне. Часть X

Глава 49. Инцидент в Сяошэне. Часть X

Хозяином сердца был тот самый молодой господин в белых одеждах. Тао Шэнван видел его прежде и знал, что тот был учеником школы Шоюэ. Кроме того, он был мягкосердечным и добрым, а с такими людьми проще всего справиться. Тао Шэнван разыграл спектакль со сломанными костями и зловонной канавой, чтобы обманом завоевать его доверие, и убедил молодого господина в белом отвести его к себе домой. В итоге они, естественно, стали друзьями. А затем, как и было задумано, Тао Шэнван шаг за шагом загнал его в угол. В ту ночь, когда он вырвал ему сердце, молодому господину в белом было некуда бежать. На берегу реки он спросил Тао Шэнвана:

— Разве мы не друзья?

— Мы друзья, — ответил тот, — но это сердце мне нужнее, чем твоя дружба.

Молодой господин в белом, с растрёпанными волосами, полным скорби голосом произнёс:

— Раз тебе с самого начала было нужно лишь моё сердце, зачем было становиться мне другом? С твоими способностями ты мог просто сразу вырвать его, разве так было бы не лучше?

— Я так привык, — сказал Тао Шэнван.

Молодой господин в белом рассмеялся, но в его тоне звучала ненависть:

— К чему ты привык? Обманывать людей?!

Тао Шэнван с лёгкой улыбкой ответил:

— Верно, я привык обманывать. Тебе, должно быть, это кажется смешным: как вообще можно к такому привыкнуть? Но я действительно привык.

— Неужели в этом мире существуют такие чудовища, как ты?! — воскликнул молодой господин в белом.

— Что в этом удивительного? — спросил Тао Шэнван.

— Что за семья могла вырастить такое чудовище?! Ты… Ты не испытываешь ни капли стыда, ни угрызений совести?!

— Сказать, что совсем не испытываю, было бы ложью, — спокойно ответил Тао Шэнван. — Но эти малейшие угрызения совести не помешали мне тебя обмануть.

Молодой господин в белом, пошатываясь, сделал шаг вперёд.

— Если бы можно было всё повторить, я бы прошёл мимо тебя в тот день! — сокрушался он. — Я… я совершил ошибку, пригрев ядовитую змею!

Тао Шэнван шагнул за ним.

— Ты ошибаешься, — сказал он. — Даже если можно было бы всё повторить, ты бы всё равно меня спас, потому что ты хороший, добрый человек.

— Ты даже не понимаешь, что значит быть человеком! — гневно закричал тот. — Убирайся! Не подходи ко мне, ты тварь, тварь… Как я мог считать тебя другом? Я был слепцом!

— Дело не в том, что ты был слеп, — сказал Тао Шэнван, — просто я слишком хорошо тебя знал.

— Ты слишком самоуверен! — бросил молодой господин в белом.

— Самоуверен? — переспросил Тао Шэнван. — Ты не знаешь, сколько дней и ночей я изучал тебя, пытался понять ход твоих мыслей, чтобы обмануть тебя. Каждое моё слово, каждый поступок я бесчисленное количество раз прокручивал в голове, чтобы довести их до совершенства.

Молодой господин в белом спотыкался и пошатывался, пытаясь уйти от Тао Шэнвана, но он был тяжело ранен и не прошёл и нескольких шагов, прежде чем тот его подхватил. Тао Шэнван прошептал ему на ухо:

— Не веришь? Тогда послушай ещё одну историю, и, быть может, ты меня поймёшь. Когда-то я хотел убить одного человека, но он был хитрее и безжалостнее меня. Чтобы убить его, мне приходилось каждое мгновение лгать, однако этот человек был слишком умён, и ему всегда удавалось раскрыть мою ложь. И поэтому я начал лгать самому себе. Я говорил себе, что он мой шифу, человек, которым я больше всего восхищаюсь и которого уважаю. Что бы он ни говорил и ни делал, я всегда соглашался с ним, всегда поддерживал его. Со временем он в это поверил. Так я добился своего и убил его. Но после его смерти я оказался в полном смятении, потому что понял, что и сам больше не могу отличить правду от лжи.

Сказав это, он начал вырывать сердце молодому человеку. Как бы истошно тот не кричал от невыносимой муки, Тао Шэнван не останавливался. Кровь хлынула из раны, мгновенно пропитав одежды обоих. И вдруг Тао Шэнван сказал:

— Брат, это я тебя погубил.

— Раз уж мы с тобой братья, к чему говорить такие слова? За жизнь я перенёс много тягостей и разочарований. Но перед смертью у меня осталось одно незавершённое дело.

— Какое дело?

— Кровная месть… Прошу тебя, когда я испущу дух, вынь моё сердце!

Долгая ночь была безмолвной, вокруг не было ни души, лишь вода в реке клокотала. Лицо молодого господина в белом было бледным как полотно, голова его безвольно поникла — он был давно мёртв. Тао Шэнван держал в руках вырванное из его груди сердце и продолжал говорить сам с собой:

— Брат, если ты не согласишься, выходит, мы напрасно были знакомы… Ладно, ладно… Назови мне имя твоего врага, и в будущем я непременно отомщу за тебя.

Он в одиночку разыгрывал этот проникновенный диалог, а под конец даже расплакался. Но плакал он нелепо: слёзы текли по лицу ручьями, а он при этом смеялся.

— Так вот каково это, быть друзьями? Вот как ощущается дружба, чёрт побери… Ты спрашивал, существуют ли в мире такие чудовища, как я? Ха-ха… Оказывается, ещё как существуют!

Его плечи содрогались, не в силах сдержаться, он плакал и смеялся одновременно:

— Жунхуэй, ты слышал? Благодаря тебе в этом мире существуют такие чудовища, как я!

Когда рассвело, он ушёл. Перед уходом он не забыл запечатать душу юноши заклинанием, чтобы тот не превратился в призрака.

Позже он вернулся в родной городок. Сначала он изгнал обосновавшихся там учеников школы, а затем, следуя указаниям тайного метода, закопал под своим старым домом пилюлю с останками младшего брата вместе с вырванным сердцем.

Однако в этом мире существует правило: мёртвые люди не возвращаются к жизни. На самом деле эта фраза не совсем точна, потому что вернуться к жизни не могут не только люди, но и боги. Мир изначально был хаосом, а первозданный хаос — это «Единство». Единство является источником всего сущего и началом силы, оно вечно и неизменно. Поэтому, как бы оно ни разделялось и какими бы разнообразными ни были живые существа, после смерти или рассеяния все они возвращаются к Единству. Таким образом, в этом мире не существует перерождения и уж тем более воскрешения. Взять, к примеру, призраков: они есть всего лишь форма, в которой душа человека временно остаётся в этом мире, и в конце концов тоже рассеиваются.

Этот принцип был понятен всем, но Тао Шэнван не был готов смириться. Он возложил все свои надежды на найденный тайный метод и посадил в том месте, где закопал сердце, Дерево парящих голов. Это дерево порождало цветы, один в один похожие на человеческие головы, и питалось духами, обитающими поблизости. Он использовал его как приманку, применил талисманы связывания духа, подражая древнему способу, который когда-то использовал глава Лэйгу, чтобы создать Свечу божественной мелодии, и действительно призвал обратно младшего брата. Тот был таким же, как в его воспоминаниях: младенцем в пелёнках, который мог плакать и смеяться.

Сначала Тао Шэнван был вне себя от радости и поклялся вырастить младшего брата. Но тот уже не был простым смертным и, разумеется, не мог есть обычную пищу. Видя, как ребёнок плачет от голода, Тао Шэнван стал приносить ему в жертву мясные блюда, как это делают при поклонении богам. Приняв эти жертвы, его младший брат немного подрос, научился бегать и прыгать. Однако его поведение совсем не походило на человеческое: по ночам он любил висеть на потолочных балках. Тао Шэнван снимал его, но тот снова забирался наверх. Он решил, что это происходит потому, что душа его младшего брата связана с Деревом парящих голов, а у этого дерева была привычка ползать по ночам и пожирать мясо. Вскоре под его влиянием ребёнок стал требовать всё больше мясной пищи, и Тао Шэнван не мог обеспечить его достаточным количеством. Тогда он придумал другой способ: он намеренно использовал неверный способ жертвоприношения, чтобы ослабить местное божество, изначально покровительствовавшее городу, а затем, когда то утратило силу, скормил брату его именную табличку и плоть. Поглотив бога, ребёнок в одночасье сам превратился в местное божество. С подачи Тао Шэнвана местные жители стали считать Дерево парящих голов истинным обликом божества-покровителя и начали регулярно приносить ему мясные подношения. Благодаря этому младший брат был сыт и больше не бесновался, а Тао Шэнван даже подобрал ему нескольких «товарищей», и тот мирно играл с ними во дворе.

Но счастье длилось недолго. Однажды, вернувшись из Мичэна, куда он ездил по делам, Тао Шэнван увидел, что двор увешан трупами. Его братик оставил наполовину съеденных товарищей Тао Шэнвану. С головы до ног в крови, ребёнок хлопал в ладоши и повторял:

— Вкусно! Вкусно!

Тао Шэнвана вырвало. Ноги подкосились, и он сполз по двери, поняв, что вернул к жизни не брата, а чудовище. Братик подполз к нему и протянул руку к его лицу:

— Сяо-Шэн, ты не будешь есть?

— Не буду, — ответил Тао Шэнван.

Он вдруг схватил руку брата и стал яростно стирать с неё кровь. Ребёнку было больно, и он разрыдался:

— Сяо-Шэн! Сяо-Шэн!

Тао Шэнван словно обезумел, пытаясь оттереть брата дочиста:

— Зачем ты ел людей?! Ты знаешь, что людей едят только звери?!

Ребёнок ничего не понимал и лишь плакал:

— Сяо-Шэн…

— Вытрись, вытрись быстрее! Сотри это! — повторял Тао Шэнван. — Я не хочу, чтобы ты ел людей! Разве мало одного зверя, меня? Проклятые небеса… Разве этого недостаточно?!

Он никак не мог отмыть кровь и понимал, что что бы он ни делал, всё было тщетно. Тем не менее, он отказывался смириться с судьбой.

— Я отведу тебя к дяде, — сказал он, взвалив младшего брата себе на спину, словно ухватившись за последнюю надежду. — Дядя очень силён, он обязательно тебя вылечит.

Его дядя Фу Сюань жил в горах. Когда Тао Шэнван добрался туда, моросил мелкий дождь. Стоя под дождём, он попросил служащих о встрече с дядей, и его провели внутрь и велели ждать в зале. Там он прождал целый день. Брат за это время снова проголодался и стал просить еды.

— Я захватил тебе поесть, — сказал Тао Шэнван, протягивая ему хлеб.

Ребёнок откусил кусочек, но тут же выплюнул и закричал:

— Мясо! Сяо-Шэн, я хочу мясо!

— Я же сказал, что пока тебе нельзя есть мясо, — ответил Тао Шэнван.

Ребёнок швырнул хлеб на пол и затопал ногами:

— Я голодный! Я хочу мясо! Сяо-Шэн, хочу мясо!

Тао Шэнван поднял хлеб с пола, сдул пыль и холодно сказал:

— Я сказал нельзя, значит, нельзя. Ты будешь меня слушаться или нет? Если не будешь, я больше не стану о тебе заботиться!

— Я буду слушаться, только не бросай меня, — отозвался ребёнок.

Он снова взял хлеб и сквозь слёзы откусил и проглотил несколько кусочков, чтобы угодить старшему брату. Видя, что тот его послушался, Тао Шэнван немного успокоился:

— Доешь всё, и больше не будешь голоден.

Доев хлеб, ребёнок прислонился к Тао Шэнвану и спросил:

— Когда придёт дядя?

— Он очень занят. Скоро придёт, — ответил Тао Шэнван.

— А кто он? Он даже сильнее тебя, Сяо-Шэн?

— Конечно. Он же дядя.

— А что такое «дядя»?

Тао Шэнван немного подумал и ответил:

— Дядя — это брат мамы. Он наш родной человек. Когда он придёт, не пугай его. Помнишь, чему я тебя учил по дороге?

— Помню, — кивнул братишка.

Однако Фу Сюань всё не появлялся. Тао Шэнван несколько раз посылал людей напомнить, но каждый раз получал один и тот же ответ: «Потерпите». После долгой дороги, пребывая в постоянном напряжении и волнении за младшего брата, он был совершенно измотан. Не выдержав, он заснул прямо в зале. Посреди ночи он вдруг проснулся от резкой боли в руке, словно его укусили. Открыв глаза, он увидел, что брат жадно пожирает что-то.

— Что ты делаешь?! — Тао Шэнван вскочил и схватил брата. — Негодяй!

Лицо и руки ребёнка были в крови, он продолжал жевать с набитыми щеками. Тао Шэнван схватил его за подбородок и потребовал:

— Выплюнь!

Но братишка не слушался, и Тао Шэнван в отчаянии попытался рукой разжать ему челюсти. Внезапно ребёнок пришёл в ярость, вцепился зубами в тыльную сторону его ладони и оторвал кусок мяса! Для Тао Шэнвана это было словно удар грома среди ясного неба, кровь в жилах будто заледенела. Он в ужасе отшатнулся, не веря своим глазам:

— Ты… ты хочешь съесть и меня?

В зале раздался чей-то вздох:

— Я же говорил тебе тогда, что этот тайный метод несовершенен, и просил хорошенько подумать. И чего ты добился? Ты взрастил чудовище.

— Дядя! — воскликнул Тао Шэнван.

Фу Сюань, неизвестно сколько времени стоявший в тени, слегка приподнял занавесь и сказал:

— Подойди, я перевяжу тебе рану.

— А с ним как быть? — спросил Тао Шэнван.

— А сам как думаешь? — спросил Фу Сюань в ответ.

Тао Шэнван прикрыл рану рукой и отвернулся, не желая смотреть на брата.

— Он… он ничего не понимает. Ты можешь его спасти?

— Вообще-то я знаю способ получше, чем спасти его, — сказал Фу Сюань, — но не уверен, согласишься ли ты.

— Какой способ?

— Съешь его.

Тао Шэнван резко обернулся, вытаращив глаза:

— Что ты сказал?! Ты… ты же знаешь, что это мой младший брат!

— Я говорю так именно потому, что я это знаю, — Фу Сюань вышел из-за занавеси. — У тебя разум замутился: ты же видишь, что тайный метод не сработал, но вместо того, чтобы решить проблему, ты пытаешься его спасти. Ты и представить себе не можешь, сколько глаз были свидетелями твоих ошибок на этом пути.

— Ну и пусть это ошибка, мне всё равно! — выкрикнул Тао Шэнван. — Я не хочу быть магистратом, не хочу быть архимастером духов! Я просто хочу…

— Чего ты хочешь? — спросил Фу Сюань.

— …Я просто хочу спасти брата, — договорил Тао Шэнван. — Хочу, чтобы он жил, стал человеком, а не таким, как я, чудовищем, которое поедает других и позволяет другим поедать себя…

За окном капал дождь. Лицо Фу Сюаня было скрыто в тени.

— О? Вот чего ты хочешь? — спросил он. — Ты всегда так считал?

— Я…

Но Тао Шэнван не успел договорить — внезапный удар в грудь сбил его с ног. Он отлетел в сторону, сбив собой стол и стулья.

— Никчёмный! — взревел Фу Сюань. — Брата он спасти хочет! Ты стал заклинателем, убивал людей и сжигал города! Всё это должно было быть ради тебя самого!

— Дядя… — растерянно пробормотал Тао Шэнван, не понимал, почему тот так злится.

— Не называй меня дядей, ты меня разочаровал, — отрезал Фу Сюань. — Столько лет я потратил на тебя, а ты что? Брат, брат, брат, только о нём и думаешь!

— Что плохого в том, что я думаю о младшем брате? — воскликнул Тао Шэнван. — Ты ведь и сам раньше разыскивал мою мать!

— Ошибаешься, — сказал Фу Сюань. — Я никогда не искал твою мать.

Тао Шэнван замер. Его вдруг охватило невыразимое, пугающее предчувствие.

— Неправда… ты лжёшь! — вырвалось у него. — В день нашей встречи у Реки желаний ты мне ясно сказал, что давно ищешь мою мать и меня…

— Все и так знали, что твоя мать вышла замуж за Тао Лаосаня, — ответил Фу Сюань. — Зачем мне было её разыскивать? Неужели ты действительно поверил такой глупой лжи?

— Нет… — бормотал Тао Шэнван, — нет…

— Никчёмный, совершенно никчёмный… — сказал Фу Сюань. — Я давно знал, что твоя мать мертва. Я сам видел, как она испустила дух. Что, испугался? Ты понял, кто я?

Тао Шэнван задрожал всем телом и сквозь стиснутые зубы произнёс:

— Жунхуэй… Ты — Жунхуэй!

— Верно, — сказал Фу Сюань, — я — Жунхуэй. Ты, должно быть, недоумеваешь, зачем я всё это сделал. На самом деле тебе следовало бы спросить об этом свою мать. Много лет назад мы с ней поспорили. Я говорил, что в мире действует один закон: сильный пожирает слабого. Она же утверждала, что милосердие превыше всего. Мы не смогли убедить друг друга и поэтому заключили пари.

— О чём? — спросил Тао Шэнван.

— О том, кто умрёт первым, — ответил Фу Сюань, глядя в окно.

— Она умерла, значит, была неправа. Теперь ты понимаешь? Она ошибалась, и ошибалась чудовищно.

В груди Тао Шэнвана будто всё перевернулось, и его снова вырвало — на этот раз кровью. Фу Сюань присел и положил ладонь ему на затылок, почти ласково:

— Шифу — твой дядя. Разве ты не должен радоваться? Я столько сил потратил, чтобы вернуть тебя на правильный путь. Сяо-Шэн, ты должен быть доволен тем, чего достиг.

— Не прикасайся ко мне, — отстранился Тао Шэнван.

Фу Сюань усилил хватку.

— Жунхуэй мёртв, и ты сам стал Жунхуэем. Ты говоришь, что люди едят тебя, а ты ешь людей. Но если бы не наставления Жунхуэя, разве ты мог бы поедать других? Ты мог бы только смиренно ждать смерти.

— Не прикасайся ко мне! — закричал Тао Шэнван. — Я сказал, не прикасайся!

Он резко оттолкнул Фу Сюаня. В пламени горящих в зале свечей ему виделись призрачные тени. Он сделал несколько шагов, спотыкаясь и наталкиваясь на мебель, и снова рухнул на пол. Братишка подполз к нему и потянулся к его лицу, но в этот раз Тао Шэнван оттолкнул его. Он слышал смех. Казалось, смех раздавался отовсюду, и громче всех смеялся он сам. Закрыв лицо руками, Тао Шэнван разрыдался:

— Я не Жунхуэй, я не… зверь… я не зверь! Ты человек? Зачем ты так со мной? Зачем?!

— Потому что я сильнее тебя, — ответил Фу Сюань.

Когда-то, много лет назад, Тао Шэнван спорил с этими словами, но теперь он лишь сказал:

— Ты прав, ты сильнее меня! Ха-ха-ха… Шифу, дядя! Ты прав! Тебе больше не нужно обо мне заботиться, потому что я никчёмный. Убей меня, прошу тебя. Умоляю, просто убей меня!

После долгого молчания Фу Сюань ответил:

— Вставай. Я не стану тебя убивать.

Видя, что Тао Шэнван не пошевелился, Фу Сюань продолжил:

— Сердце того юноши из школы Шоюэ изначально предназначалось тебе. Принеси его мне, и я сделаю из него лекарство. Не пройдёт и двух недель, как ты станешь полноправным верховным магистратом.

— Не нужно, — сказал Тао Шэнван. — Мне больше ничего не нужно.

Фу Сюань почувствовал, что голос собеседника прозвучал как-то странно, тут же подскочил к нему и схватил его за руку. Грудь и живот Тао Шэнвана были залиты кровью.

— Ублюдок! — взревел Фу Сюань.

— Я возвращаю тебе своё совершенствование, — сказал Тао Шэнван. — Я больше не буду заклинателем.

Фу Сюань резко схватил его за подбородок:

— Кому ты хочешь отомстить, разорвав собственные меридианы? Тао Шэнван, хочешь повторить путь своей матери?!

— Тебе больше не нужно обо мне беспокоиться, — ответил Тао Шэнван. — В этой жизни я больше не смогу накапливать внутреннюю энергию и использовать духовную силу. Ты прав, ты сильнее меня. Это не твоя ошибка. Ошибся я, потому что я слишком слаб и мягкосердечен.

За окном шумел дождь.

— Глава управления, — сказал он, — в память о моей преданной службе, прошу тебя: позволь мне вернуться в Эрчжоу.

…Бум, бум, бум!

В этот момент повествование прервалось. Духовные стражи начали бить в барабаны и читать нараспев:

— Духовная сила рассеялась, обратившись в прах. Годами он жил в городе, затаившись…

Дознание грехов ещё не завершилось, но душа Цзян Чжо снова содрогнулась, а голова раскалывалась от боли.

— Подождите! — вскрикнул он. — Не пойте пока, у меня жутко болит голова!

Но духовные стражи продолжили, не обращая на него внимания:

— Сон о минувшем растаял, не осталось сожалений…

Душа Цзян Чжо снова едва не выскочила из тела. Красная нить на пальце, будто почувствовав неладное, мгновенно активировалась: она протянулась от пальца к запястью, образовав на ладони узор, похожий на цепь.

— Где ты? — тут же послышался голос Ло Сюя. — Чжиинь!

Душа Цзян Чжо тотчас успокоилась и больше не пыталась покинуть тело. Пелена перед глазами рассеялась, и он сразу же выкрикнул:

— Я здесь!.. Разящий гром!

Раскат грома обрушился с небес и разрушил барьер, созданный ребёнком. Открыв глаза, Цзян Чжо обнаружил, что снова стоит во дворе, на прежнем же месте, опутанный кукловодными нитями. Казалось, прошло совсем немного времени, Тао Шэнван все ещё оставался там же.

— Ты очнулся так быстро? — удивился он. — Похоже, у тебя действительно есть способности. Неудивительно, что ты сумел убить Цзин Юя.

Цзян Чжо взмахнул рукавом, стряхивая с себя кукловодные нити:

— Какие там способности? Меня позвали. Я забеспокоился, что он не справится с тобой, вот и поспешил назад.

— Ты о том, кто пришёл с тобой? — спросил Тао Шэнван. — Хм, он уже мёртв.

— Лжёшь, даже глазом не моргнув, — сказал Цзян Чжо. — Дай угадаю: на самом деле этот дом и есть твой младший брат, верно? И полная луна, и Дерево парящих голов у входа — всё это лишь прикрытие его истинного облика.

Тао Шэнван допил последний глоток вина.

— Умно, — похвалил он. — Ты первый, кто раскрыл эту тайну. Даже Цзин Линь и Пэй Цинъюнь не сообразили, что истинное тело моего брата — этот дом.

— Мне очень любопытно, как ты это провернул, — сказал Цзян Чжо.

— Раз ты первый, кто это понял, я тебе расскажу, — ответил Тао Шэнван. — Всё очень просто: нужно было всего лишь перенести сердце в одну из комнат, начертить три вида печатей для связывания, укрепления и взращивания духа, а затем делать подношения его именной табличке. Это позволило ему стать единым целым с домом.

— Ты неплохо заботишься о нём, — заметил Цзян Чжо.

Тао Шэнван поставил чашу и спросил:

— У тебя есть братья или сестры?

— У меня… э-э… ну да, у меня есть сестры, — ответил Цзян Чжо.

— Если однажды вся твоя семья погибнет и останешься только ты и твои сестры, — сказал Тао Шэнван, — ты поймёшь, что я чувствую сейчас. Я живу лишь ради того, чтобы он спокойно существовал в виде божества.

Цзян Чжо посмотрел на полную луну, точнее на глаз в небе:

— Посмотри на него сейчас. Разве это можно назвать «спокойным существованием»?

— Поначалу всё шло благополучно, — сказал Тао Шэнван.

— Насколько благополучно? — спросил Цзян Чжо.

— Если бы ты очнулся чуть позже, было бы ещё благополучнее!

Он говорил так много лишь для того, чтобы тянуть время. То, что он до сих пор не покинул комнату, говорило об одном — там было что-то подозрительное! Цзян Чжо кинулся внутрь, но увидел перед собой человека в белом — это был Пэй Цинъюнь.

— Похоже, ты его не до конца убил, — сказал Тао Шэнван.

— Думаешь, эта жалкая иллюзия способна обмануть меня? — усмехнулся Цзян Чжо.

Он взмахнул рукой, и веер коснулся «Пэй Цинъюня» в трёх акупунктурных точках — это был способ разрушения иллюзорного образа. Но Тао Шэнван хорошо подготовился: «Пэй Цинъюнь» не только не исчез, но и зашевелился!

— Ты так спешил найти своего друга, что сам попал в ловушку, — сказал Тао Шэнван. — На самом деле в комнате ничего нет, кроме этого фантома.

Ледяные стрелы со свистом полетели в сторону Цзян Чжо, но он ловко отбил их одну за другой веером.

— Где он?! — крикнул он.

Если бы в комнате и правда ничего не было, Тао Шэнван не стал бы этого говорить. Более того, эти слова доказывали, что он уже исчерпал все свои уловки, и ему больше нечего противопоставить Цзян Чжо! Хотя «Пэй Цинъюнь» был всего лишь фантомом, он обладал некоторыми вполне реальными навыками: умело использовал заклинания и уклонялся от атак. Пусть он не мог ранить Цзян Чжо, но был способен его задержать.

— Тебе не кажется, что этот фантом, который умирает, но не падает, выглядит знакомо? — спросил Тао Шэнван.

— Ты скопировал формацию призыва зла, — ответил Цзян Чжо.

— Ты не только умён, но и очень способен, — вздохнул Тао Шэнван с искренним чувством. — Всё верно, эту призрачную формацию я создал, имитируя формацию призыва зла. Когда ты поднялся на вершину пика Ляньфэн, ты видел её своими глазами. Неудивительно, что ты так хорошо её помнишь.

Цзян Чжо сделал горизонтальный выпад веером и рассёк «Пэй Цинъюня», который обратился в синий дым.

— К чему ты клонишь? — спросил он.

— К тому, — ответил Тао Шэнван, — что если ты сделаешь ещё шаг, я тут же активирую формацию призыва зла призрачным свистком.

— Неужели? А я думаю, что ты скорее умрёшь, чем используешь этот свисток. Потому что больше всего в этой жизни ты боишься увидеть того человека внутри формации.

Пока он говорил, Цзян Чжо уже оказался в комнате. Занавеси внутри были наполовину раздвинуты, и в мерцающем свете лампы он увидел, что оказался в небольшой потайной комнате без окон. Как и говорил Тао Шэнван, на полу были начертаны три печати: для связывания, укрепления и взращивания духа. Эти три печати располагались треугольником, а в центре находилась именная табличка. Однако табличка стояла она не на алтаре, а на человеке. Точнее, на трупе.

— Ради брата ты убил даже сына?! — воскликнул Цзян Чжо.

Роль алтаря выполняло мёртвое тело того самого молодого господина Тао, с которым Цзян Чжо встретился в Мичэне! При жизни он был надменным и злобным, с извечно презрительным выражением на лице. Теперь же он, со скрюченными руками и ногами, в жалкой и жуткой позе держал табличку. Грудь и живот его были выпотрошены, а внутри дымились наполовину сгоревшие палочки благовоний.

— Сын? — усмехнулся Тао Шэнван. — Разве о таком сыне стоит жалеть? От его глупой рожи меня тошнило. К тому же он ради этого и был рождён.

— Ты безумен, — сказал Цзян Чжо.

Тао Шэнван рассмеялся, его тень плясала на стене.

— Да, пожалуй, я безумен. Если бы ты пережил всё, что пережил я, ты бы тоже сошёл с ума! Раньше я тоже различал добро и зло, истину и ложь. Но когда тебе снова и снова доказывают, что то, что ты считал правильным, — ошибка, а то, что ты считал ошибкой, — правильно, что тебе остаётся? Ты бы стал ещё безумнее меня!

Дом внезапно затрясся, тело молодого господина Тао с глухим стуком упало на пол. Именная табличка выскользнула из его рук и упала к ногам Цзян Чжо. Подняв её, он увидел, что на ней высечены два имени: Тао Шэнван и Сяо-Шэн.

— У моего брата при рождении даже имени не было, — пояснил Тао Шэнван. — Он звал меня Сяо-Шэн, и я звал его так же. Иногда я уже не понимаю, кто из нас жив, а кто умер.

Его тень начала искажаться, теряя очертания человеческой фигуры и превращаясь в сплетение лоз.

— Но теперь это неважно, — сказал он. — Отныне я — это он, а он — это я.

Он принёс себя в жертву, завершив последний шаг своего плана. В тот же миг стены рухнули, похожий на полную луну глаз в небе стал в несколько раз больше, и детский плач эхом разнёсся по всему городу.

…Божество пало окончательно. Кукловодные нити взметнулись, и всё вокруг, включая самого Цзян Чжо, взмыло в воздух. Небо окрасилось в ярко-алый цвет, словно кровавая пасть, готовая поглотить весь город. Подол халата Цзян Чжо с огненными рыбами разорвался. Это произошло потому, что падшее божество тянуло за собой всё живое — едва коснувшись его скверны, даже живой человек мгновенно погибал!

— Юинь! — Цзян Чжо сложил ладони, зажав между ними веер. — Запечатать!

Это была его оружейная техника: веер тотчас рассыпался, превратившись в бесчисленные золотые слова священных писаний, которые, словно стая птиц или бабочек, взмыли к небу. Огненные рыбы на халате Цзян Чжо вспыхнули, его чёрные волосы развевались, рукава вздулись — он был похож на бессмертного, сошедшего с небес, чтобы подавить зло. Но божество поглотило слишком много мастеров духов, и ему было не под силу запечатать его в одиночку. Даже объединив усилия с Ли Сянлин и Ши'и-цзюнь, им вряд ли удалось бы остановить этот всепоглощающий поток скверны падшего божества!

— Не бойся, — кто-то сзади поддержал запястье Цзян Чжо, направляя его руку. — Я с тобой.

От этих слов золотые письмена веера Юинь вспыхнули ещё ярче и, словно звезды, озарили небо. Поднялся сильный ветер, и боковым зрением Цзян Чжо заметил развевающиеся серебряные пряди волос. Он вздрогнул и хотел обернуться.

— Не советую смотреть, — почувствовав его намерение, Ло Сюй удержал его за подбородок и прошептал у самого уха, — я думал, что потерял тебя, и снова сошёл с ума. Сейчас я выгляжу очень безобразно.

http://bllate.org/book/17320/1636110