Готовый перевод Passing Through the Heavens Gate / Сквозь небесные врата: Глава 1. Храм Мингуна

Сквозь небесные врата

Автор: Тан Цзюцин

Эпиграф: Украсть огонь, сорвать звезду.

На двадцатом году эпохи Юаньбао Управление Тяньмин постигли три бедствия: сначала Цзян Чжо спустился с горы, затем злой бог освободился из заточения, разрушив печать, и наконец эти двое объединились, вступив в тайный сговор.

Том 1. Не Чжиинь

Глава 1. Храм Мингуна

В ту ночь дождь лил так, словно небо обрушилось на землю сплошным водяным потоком.

Несмотря на бушующий ливень, по окутанной туманом горной тропе брела процессия людей. Во главе её шёл тощий человек с изнурённым видом, шатавшийся из стороны в сторону, словно вырезанная из бумаги фигурка, неспособная выдержать натиск дождя и ветра. Он держал перед собой белый бумажный фонарь, тусклый свет которого освещал его худое лицо с тонкими бровями, вытянутыми глазами и нарумяненными щеками. Этот человек был одет в наряд сватовщика.

— Свадьба не поминки, чего это у вас такие кислые мины? — недовольно буркнул сватовщик. — Радостное же дело, давайте повеселее!

Позади люди несли паланкин невесты[i]. Однако выражение их лиц было настолько скорбным, что происходящее походило скорее на похоронную процессию, чем на свадебное шествие. Тем не менее, не смея перечить сватовщику, бредущие под дождём люди послушно натянули на лица фальшивые улыбки, от чего картина стала только жутче.

Сватовщик вымок до нитки и был зол. Увидев, насколько уродливыми вышли их неестественные улыбки, он произнёс с насмешкой:

— Сколько людей погибло за те годы, что свирепствовал демон засухи? Я ради вас взывал к небесам и земле, пока лоб в кровь не разбил! И вот господин бездны Мингун смилостивился и ниспослал нам этот ливень. А теперь, когда нужно всего лишь девицу ему отдать, вы ещё и недовольны. Ну что за люди!

Среди свадебной процессии был один старик, который шёл, опираясь на трость, и тяжело дышал. Услышав слова сватовщика, он поспешил успокоить его:

— Благодетель, не гневайся! Без твоей милости не было бы этого спасительного дождя. Мы, низкие люди, вовек не забудем твоё благодеяние!

С этими словами он повернулся к остальным, чтобы высказать им пару ласковых, а затем заискивающе улыбнулся сватовщику:

— Когда вернёмся, благодетеля будет ждать угощение и хорошее вино…

Старик был дряхлым и худым как скелет. Несмотря на непогоду, он был одет в простую рубаху с короткими рукавами, а на ногах у него были старые, поношенные тряпичные туфли синего цвета, которые и так уже давно потеряли форму, а под потоком воды и вовсе перестали быть похожими на обувь. Но всё же по какой-то причине старик, несмотря на преклонные лета, ковылял рядом со сватовщиком, раболепно заискивая.

Сватовщика совсем не впечатлили обещания старика.

— Да откуда на ваших бесплодных землях хорошее вино и вкусная еда? — усмехнулся он. — Вот доставлю невесту — и дело с концом, не собираюсь я здесь задерживаться.

Не желая вызвать недовольство своего благодетеля, старик мог только согласно кивнуть.

К счастью, идти оставалось недолго, и вскоре они увидели стоящий у дороги каменную стелу высотой в половину человеческого роста. Сватовщик сделал несколько шагов вперёд и поднял фонарь, чтобы осветить её.

— Вот и храм Мингуна, — сказал он.

Некогда в юности старик был компаньоном по учёбе[ii] одного молодого господина, поэтому немного умел читать. Однако, приблизившись к камню, чтобы разобрать надпись, он понял, что на нём начертаны слова не людском языке, а на «языке призыва богов». Этот язык, также называемый языком Сымин[iii], использовался для призыва божеств, и обучали ему только в особой академии, где готовили чиновников Управления Тяньмин. Простым же смертным редко доводилось видеть подобные письмена. Обучаясь грамоте вместе с молодым господином, старик уже однажды видел эти символы, но он мог лишь распознать в них язык призыва богов, а что значила надпись — понятия не имел.

Сватовщик вынул из рукава бумажный талисман с начертанным на нём заклинанием и подбросил его в воздух — тот внезапно вспыхнул, превратившись в парящую путеводную лампу.

— Живей! Нельзя опоздать к благоприятному часу, — поторопил он людей.

Процессия двинулась, следуя за путеводной лампой. И действительно, вскоре — едва успела бы догореть палочка благовоний — люди увидели перед собой храм. Казалось, что этот одиноко стоящий посреди гор храм возник из ниоткуда.

С суровым выражением лица сватовщик перешагнул порог храма, и остальные последовали за ним. Как только группа людей пошла в здание, со свистом налетел порыв ветра, погасив бумажный фонарь в руке сватовщика. Лишь путеводная лампа продолжала светиться. Послышались крики, и свадебный паланкин опасно закачался в руках перепуганных носильщиков.

Старик, с трудом удерживаясь на ногах с помощью трости, воскликнул:

— Не паникуйте! Не уроните паланкин…

Но у носильщиков от страха подкосились ноги, и они думать забыли про свою ношу. Паланкин с грохотом опрокинулся, и «невеста» вывалилась наружу и покатилась по полу. Сватовщик схватил было её, но вместо человеческой плоти в его руках оказалось твёрдое дерево. Он тут же пришёл в ярость.

— Вот это да! — взревел он. — Ты, вонючий старый пёс, вздумал меня надуть?!

Вместо девушки в паланкине везли деревянный чурбан!

Старик бессильно рухнул на колени.

— Благодетель, пощади! — взмолился он. — Мы столько лет подряд страдаем от одного бедствия за другим, столько людей погибло… А теперь мы должны принести в жертву девушку — да это же против неба и совести!

— Довольно! — произнёс сватовщик с холодной усмешкой. — Я ведь знал, что так и будет, с вами каши не сваришь. Невеста была лишь предлогом. Вас тут шестнадцать человек, как раз хватит, чтобы Мингун не остался голоден.

Лица людей побледнели от страха.

— Что… — пробормотал старик, — что это значит…

Губы сватовщика искривились в нечеловеческой ухмылке:

— А разве я не говорил? Я специализируюсь на сватовстве для богов и демонов. У Мингуна большой аппетит, и ему каждый день нужна новая «невеста». Чтобы ниспослать этот дождь, он несколько дней не ел, так что сейчас очень голоден.

Осознав, в какой беде они оказались, старик крикнул остальным:

— Бегите! Убегайте! Это ловушка!

Тело сватовщика вдруг изогнулось подобно змее, заставив широкие рукава его тёмно-коричневого одеяния взметнуться в воздух. Он схватил парящую путеводную лампу обеими руками и искоса глянул на людей:

— Из этого храма дорога только мёртвым. Хотите уйти? Так уж и быть, я вам помогу. Мингун, кушать подано!

Без малейшего дуновения ветра занавеси в глубине храма зашевелились и взметнулись в сторону толпы. Перепуганные люди в унисон закричали. Непреодолимая сила повлекла их вглубь храма к алтарю, где, казалось, в кромешной тьме шевелилось нечто огромное и ужасное. При виде их слёз и жалобных стенаний сватовщик запрокинул голову и разразился хохотом. Колокольчики на опрокинутом паланкине зазвенели как безумные, заглушая шум бушующей снаружи стихии.

Поняв, что живыми им этой ночью не выбраться, старик про себя горестно вздохнул: «Эх, знал бы раньше, я бы один поднялся на гору и заплатил бы за дождь своей жизнью, а не потащил бы всех на верную смерть!»

Полный раскаяния, он выкрикнул в сторону алтаря:

— Мингун! Это я молил о дожде всё это время! Если хочешь кого-то съесть, съешь меня!

С этими словами он рухнул ниц перед алтарём и зажмурился в ожидании смерти. Но боли, которую он ждал, не последовало — вместо этого раздался смешок. Старик в изумлении открыл глаза. Первым, что предстало его взору, был край рукава: тёмно-красный, отороченный чёрным кантом, с вышитыми золотой нитью огненными рыбами.

— Кто здесь? — воскликнул сватовщик.

— Кто-то, кто не ест людей, — отозвался незнакомец.

Единственным источником света в храме была путеводная лампа в руках сватовщика, и алтарь оставался во мраке. Сватовщик повторял про себя заклинание на языке призыва богов и взывал к Мингуну, но тот почему-то всё никак не появлялся.

— Что это за фонарик у тебя? — спросил незнакомец.

В мягком голосе слышалась улыбка, как будто его обладатель и вовсе не умел гневаться. Подозревая, что этот человек мешает ему призвать Мингуна, сватовщик резко метнул в него лампу:

— Твоя неугасимая лампада![iv]

Лампа быстро завертелась, и из неё вдруг выскочили злые духи, которые свирепо набросились на противника. Но тот лишь поднял руку, преградив дорогу вращающейся лампе, и все духи растворились в воздухе без следа.

— Даже спасаясь бегством, — сказал он, — ты не оставил меня без подарка. Спасибо за лампу, добрый человек.

— Какое ещё бегство? — возмутился сватовщик. — Я никуда не бегу!

— Разве нет? — удивился незнакомец.

— Вздор! — видя, как противник без труда схватил его лампу, сватовщик смекнул, что перед ним не простой человек, и уже принял решение отступить, но продолжал бахвалиться: — Да я никогда в жизни…

Не успел он договорить, как незнакомец снова рассмеялся.

— Что смешного? — внутренне сватовщик запаниковал.

— Ты. Неужели ты настолько глуп, что при виде меня не бежишь?

Тусклое сияние путеводной лампы осветило фигуру незнакомца: он в расслабленной позе сидел на алтаре, держа лампу в одной руке, а в другой — складной веер из тёмного дерева. Веер был полностью чёрным, без каких-либо узоров или украшений, и на его фоне рука человека казалась особенно бледной.

В оцепенении уставившись на эту руку с веером, сватовщик будто в одно мгновение что-то осознал и резко изменился в лице.

— Тёмный веер Юинь… — пробормотал он, — не боится ни богов, ни духов… Ты Цзян Чжо!

Его слова ещё звучали в воздухе, когда он метнулся к дверям. Никогда в жизни не сбегавший от опасности, теперь он нёсся так, что только пятки сверкали.

Дождь за порогом лил с прежней силой. Сватовщик торопливо зашептал заклинание и уже наполовину выбрался наружу, как вдруг раздался глухой удар — тум! — и его голова покатилась по полу.

— Цзян Чжо! — выкрикнула она, вскинув тонкие брови. — Мы ведь с тобой не враги!..

Хлоп! — и обе его руки отвалились. Кто-то из присутствующих, увидев это, закатил глаза и рухнул без чувств. Ноги сватовщика все ещё бежали, но стоило им попасть под струи дождя, как голова взвыла:

— Горячо! Цзян Чжо, ты вызвал адский дождь!

Капли, падая на тело сватовщика, прожигали его, как огонь бумагу, и в мгновение ока от него не осталось ничего, лишь в воздухе витал лёгкий запах гари. Отрубленная голова ещё продолжала пререкаться, когда кто-то её поднял. То была юная девушка — лет пятнадцати или шестнадцати, с мечом за спиной. Держа голову в вытянутой руке, она с невозмутимым выражением лица спросила:

— Четвёртый брат, что с этим делать?

Цзян Чжо наполовину раскрыл свой веер и махнул им в сторону мечницы:

— Забери пока, я потом разберусь.

Девушка вместе с головой сватовщика исчезла в порыве ветра.

Старик все ещё не мог прийти в себя. Взгляд у него был замутнённый, как будто разум его покинул. Пока он оставался в ступоре, кто-то легонько стукнул по его плечу веером. Старик будто очнулся ото сна и тут же поспешил поблагодарить своего спасителя:

— Благодетель!..

Он поднял глаза и, увидев лицо своего нового благодетеля, не смог сдержать возглас восхищения. Не то чтобы старик был бестактным, просто внешность стоящего перед ним человека была поистине незаурядной: у него были глаза цвета янтаря, и когда на губах играла улыбка, они искрились, словно рябь на поверхности кристально-чистого озера, пленяя душу и заставляя забыть обо всём мирском. Но больше всего поражали отметины у внешнего уголка левого глаза — три алые точки, расположенные дугой. Из-за них невозможно было сразу понять, кто он: демон или небожитель.

[i] 花轿 (huā jiào) —традиционные крытые носилки для невесты, распространённые в Китае. Паланкин представляет собой богато украшенное кресло на шестах, переносимое носильщиками, в котором невесту доставляют в дом мужа.

[ii] 伴读 (bàn dú) — буквально компаньон по учёбе, юноша, которого официально назначали учиться вместе с принцем или сыном высокопоставленного чиновника или состоятельной семьи. Помимо совместного обучения также он мог выполнять мелкие поручения.

[iii] 司命 (sī mìng) — божество Сымин, ведающее жизнями и вписывающее в книгу жизней души умерших, в общем смысле распоряжение жизнью и судьбой.

[iv] 长明灯 (cháng míng dēng) — неугасимая лампада, специальная лампа, которую используют в традиционных китайских похоронных обрядах. Её зажигают в период траура, чтобы осветить усопшему путь в загробный мир.

http://bllate.org/book/17320/1622192