— Фреска не та. Не так должно быть нарисовано.
☯
Увидев фреску, даже Ми Сяобай на мгновение растерялся.
— Это…
Переживая, что Юй Цину будет не видно, он приподнял войлочную куклу повыше — почти к своему лицу, так, чтобы она оказалась на уровне глаз.
А затем, чтобы привлечь его внимание… Ну, будем считать, что исключительно ради этого, а не просто чтобы побаловаться, — мужчина сжал маленькую ручку игрушки.
Юй Цин и без того испытывал неудобства из-за конечности, будто набитой ватой, — к тому же в облике войлочной куклы руки были слишком короткими, так что даже просто стоять, сложив их на груди, было уже целым испытанием. А этот ублюдок ещё и сжал одну из них, отчего та совсем обвисла.
Юй Цин: «…»
Это было невыносимо.
Свет от фонарика Ми Сяобая падал прямо на фигуру на фреске — знакомое лицо было совсем рядом. Хуапи долго вглядывался в изображение и, нахмурившись, наконец произнёс:
— Не припоминаю, чтобы бывал здесь.
— Судя по всему, эти фрески часто обновляются. — Учан стоял достаточно близко и мог разглядеть. — Эти лица не кажутся тебе знакомыми?
«……»
Ещё бы они показались.
Ми Сяобай поначалу лишь мельком взглянул на роспись и не стал обращать особого внимания на детали. И только после слов Юй Цина он снова перевёл взгляд на изображения остальных людей.
Эта картина, по сути, представляла из себя длинную композицию с несколькими последовательными сценами.
Опустивший глаза врач с сумкой через плечо действительно был похож на маленького бустера НеГребешка, вот только из-за ракурса его было непросто узнать. Жрец, который бросился в озеро в качестве удобрения, а после воскрешения сидел на коленях весь промокший, оказался поразительно похож на погибшего Электронное облако. Высокий и крупный мужчина, Хранитель дерева, был вылитым НеАэропотром — вплоть до щетины на подбородке.
Обычный человек вряд ли заметил бы это с первого взгляда. Но Юй Цин, бог-дух Хуапи, обладал врождённым чутьём на внешность и лица, поэтому узнал игроков сразу.
Остальных различить было сложнее.
У тех умирающих пациентов, измождённых и истощённых, можно было разглядеть лишь очертания костей: лица же оставались размытыми.
Просящий воды только и делал, что рыл и редко поднимал голову.
А что касается покойника…
Он был мёртв на каждом изображённом на фреске моменте — с головы до ног накрытый тканью, он неподвижно лежал на дверной створке. Даже в момент воскрешения в конце легенды, когда он резко сел, это выглядело почти как драматичная театральная сцена со внезапно ожившим мертвецом.
Изучив всю роспись на стене, они пришли к выводу, что лица на ней менялись в зависимости от того, кому из игроков выпадала та или иная роль. Всё, как в легенде, рассказанной Сяо Тао.
Росток персикового дерева, который, по преданию, спас всех, а также особенно яркие и выделяющиеся на общем фоне сорванные персики были самой важной частью картины. Каждый штрих был выведен с особой тщательностью, и фреска казалась такой же чёткой, как и было задумано изначально.
Единственное, что оставалось неясным, — большие участки бледно-красного цвета на земле в нескольких сценах. Непонятно, что это было. Они походили на старые кровавые пятна, которые со временем выцвели, но так и не исчезли полностью.
Юй Цин, глядя на них, почувствовал почти неуловимое беспокойство. Но прежде чем он успел подумать об этом, Ми Сяобай внезапно приложил указательный палец к губам, беззвучно показывая «Тс-с-с», и тихо сказал:
— Кто-то идёт.
«Ну и к чему этот жест?» — подумал Хуапи. Он был в войлочной кукле и без того не говорил без надобности — бессмысленно его затыкать.
Ми Сяобай выключил экран телефона, прижал к себе игрушку и скрылся в темноте за поворотом туннеля. Возможно, из осторожности, а возможно вспомнив, как когда-то Юй Цин собственноручно перевёл его в беззвучный режим, зажав крылья изумрудной бабочки, мужчина, спрятавшись во мраке, слегка прикрыл рот куклы ладонью.
Юй Цин: «…»
Это что, месть?
Он поднял единственную руку, которая хоть как-то функционировала, и недовольно отодвинул пальцы, чтобы они не загораживали обзор.
***
У Ми Сяобая был на редкость острый слух. После его слов о приближающихся шагах прошло немало времени, прежде чем за поворотом появился человек с фонарём в руках.
Свет качнулся, осветив лицо — это была Сяо Тао.
Юй Цин помнил её с той самой репетиции: густой туман и её голова, упавшая с плеч и покатившаяся по земле, словно спелый персик. Человек, который ещё недавно казался изломанным телом, в такой поздний час теперь стоял перед ними целым и невредимым.
На её лице была всё та же неизменная улыбка, сквозь белую кожу проступал румянец, а в чёрных глазах отражался свет фонаря: в них чувствовался озорной, живой блеск.
Но учитывая произошедшее, её облик начинал казаться пугающе зловещим. К счастью, те двое, что скрывались в темноте, и сами не были людьми, так что им было нечего бояться.
Юй Цин перевёл взгляд на руки Сяо Тао. Кроме фонаря, она держала что-то длинное и тонкое. Присмотревшись, он различил резец с длинной ручкой, которым пользуются резчики. Девочка остановилась перед длинной фреской, поместила фонарь в специальное углубление в стене и, взяв резец, стала проходить по уже существующим линиям на картине, обводя и углубляя их.
Хуапи сразу вспомнил те штрихи, которые были перерисованы бесчисленное множество раз. Особенно изображение саженца персикового дерева — того самого, что, согласно легенде, спас всех жителей деревни. От его корней до сплетённых ветвей и сорванных плодов — по этим линиям она проходилась сильнее всего.
Неудивительно, что даже спустя столько лет фреска хорошо сохранилась.
Но в чём смысл раз за разом её обновлять?
Юй Цину это показалось странным.
Обычным игрокам достаточно было просто прийти на репетицию и услышать легенду от Сяо Тао: эту историю, должно быть, уже давно передавали из уст в уста по всей Паньшань. Зачем же снова и снова высекать её на каменных стенах подземелья, не видящего дневного света?
Обычные игроки сюда точно не забредут. Тогда для кого это фреска?
Сяо Тао, казалось, была полностью погружена в работу. Лишь изредка она тихо вздыхала и встряхивала рукой. Видимо, от постоянного напряжения та затекла и разболелась.
Вдруг лицо Юй Цина изменилось.
Сквозь каменную стену, простоявшую здесь бог знает сколько лет, он почувствовал почти неуловимый запах крови, но с их угла обзора был виден лишь силуэт Сяо Тао, так что было непонятно, откуда именно он шёл.
Тогда он поднял свою войлочную руку и тихо похлопал Ми Сяобая по руке, давая знак, что нужно занять более удобную позицию, чтобы разглядеть происходящее лучше. Однако вскоре они поняли, что в этом не было смысла, ведь источник запаха обнаружился почти сразу.
Сяо Тао, не закончив работу, внезапно дёрнулась, словно внутри неё что-то в отчаянной борьбе пыталось вырваться наружу. Она резко провела резцом по своей ладони, оставив длинную глубокую рану.
Пронзительная боль сразу привела её в чувство. Она покачала головой, и на короткий миг пришла в себя — за это время она пристально посмотрела на картину, над которой трудилась. Неожиданно девочка подняла руку и начала втирать хлещущую из пореза кровь, размазав по стене широкие алые полосы.
И фреска словно ожила — она с жадностью впитывала кровь, не оставляя почти никаких отметин. Юй Цин вдруг понял, откуда на сценах появлялись те бледно-красные пятна.
Сяо Тао, убедившись, что от крови не осталось и следа, упрямо выдавила из раны ещё немного и снова втерла её в стену. Кровь, нанесённая во второй раз, исчезла так же быстро, оставляя лишь едва заметное бледное пятно.
Та была словно обладавшим поразительной притягательной силой ненасытным чудовищем [1], которое требовало всё больше и больше. Лицо Сяо Тао заметно побледнело, но она всё равно пыталась выдавить ещё.
[1] 饕餮 tāo tiè — чудовище Таоте. Это мифическое свирепое и прожорливое существо, символ ненасытности и жадности.
— Ми Сяобай… — начал Юй Цин, но перед глазами поплыло.
Не успел он договорить, как Учан уже оказался прямо перед Сяо Тао. Мужчина резко схватил девочку за запястье и поднял руку вверх.
Она выглядела лет на четырнадцать-пятнадцать, а учитывая её и так невысокий рост, на фоне Учана она казалась совсем ребёнком. Когда он поднял её руку, Сяо Тао пришлось вытянуться будто по струнке и встать на цыпочки — точь-в-точь как ученик, который тянет руку, чтобы ответить на вопрос.
Она, сделав несколько балетных шагов на носочках, чувствовала себя крайне униженной:
— Ты кто такой?! Зачем меня поднял?! Отпусти! — Девочка была на грани срыва.
Внизу колодца было прохладно. Холодный ветер обдувал порез на руке, и кровь быстро свернулась, переставая течь. Ми Сяобай взглянул на её рану, затем опустил голову и обратился к войлочной кукле в своих руках:
— Ну что, я не ошибся? Выглядит будто она меня «вызвала», да?
Сяо Тао была одновременно сбита с толку и раздражена.
«?»
Она с недоумением смотрела, как мужчина на полном серьёзе разговаривает с куклой, словно с живым существом.
Девочка была ещё совсем юной и легко отвлекалась, поэтому на мгновение забыла о своей поднятой руке и заинтересовалась куклой. Возможно, она ждала, что игрушка что-то ответит, но, разумеется, та не могла заговорить: даже под страхом смерти Юй Цин не открыл бы рта пока он в таком облике.
Благородный господин Хуапи замер как статуя — войлочная ручка всё ещё лежала на руке Ми Сяобая, а сам он молчал и не двигался. Учан какое-то время наблюдал за этим представлением, а затем коротко усмехнулся и тихо заметил:
— Наш господин Хуапи, как всегда, виртуозно притворяется.
Юй Цин: «…»
Если бы его ноги не превратились в вату и не онемели, он бы уже давно отвесил Ми Сяобаю хороший пинок, прикрывшись его ладонью.
Когда рука Сяо Тао почти высохла на ветру, Учан внезапно отпустил её. Девочка, почувствовав онемение в конечностях, сразу же опустилась на корточки. Придя в себя, она подняла голову и сердито посмотрела на мужчину:
— И чего ты не спишь среди ночи и прячешься здесь один? Кого ты пытаешься напугать?
— Хороший вопрос. — Ми Сяобай вообще редко стоял прямо — он лениво прислонился к стене с росписью. — Но сначала поправлю тебя: очевидно, я тут не один.
Сяо Тао: «…»
Она быстро пробежалась взглядом по углам стен и посмотрела безжизненную на вид куклу, не понимая, что именно «очевидно».
— Что касается всего остального, — продолжил мужчина, глядя на неё сверху вниз. — Могу задать тебе тот же вопрос. Почему это ты не спишь ночью и в одиночку шастаешь по такому месту? Чем это ты тут занимаешься?
Не давая девочке времени ответить, он, словно размышляя вслух, протянул:
— А-а-а, ты обновляешь фреску… В любом случае, ты сейчас одна против двоих, сбежать не получится.
Сяо Тао снова быстро огляделась, судя по всему, пытаясь понять, где же находится тот самый загадочный «второй».
— Не ищи, — сказал Ми Сяобай. — Могу тебя заверить, что пока ты не ответишь на все мои вопросы, ты не покинешь этого места… — Он сделал паузу и добавил: — Не сделаешь ни шагу.
Сяо Тао: «…»
Она не поверила и резко рванула, пытаясь убежать. Но все попытки оказались тщетными — Учан мгновенно перемещался и появлялся перед ней всякий раз, когда она поднимала голову.
Сяо Тао: «…»
Девушка, как увядший росток, снова понуро присела на корточки и обиженно пробормотала:
— Я всё расскажу.
— Что с лицами на фреске? — спросил мужчина.
— Разве не очевидно? — проворчала она. — В зависимости от того, кому выпадет роль, на росписи появится новое лицо.
Ми Сяобай приподнял бровь и постучал костяшками пальцев по фигуре молодого человека, проходящего через бесчисленные горные хребты:
— Очевидно. Но ты не заметила, что это лицо отличается от того, кто сегодня получил роль Бога Долголетия?
Именно это и смутило Юй Цина.
Когда он вошёл в подземелье, его лицо было изменено системой и разительно отличалось от его истинного облика. Если эта фреска была частью игрового механизма, где лица менялись в зависимости от роли игрока, то на ней должен был быть и он.
Но почему же на картине была изображена его настоящая внешность — Хуапи?
Сяо Тао была удивлена даже больше их:
— Они отличаются? Я даже не успела внимательно рассмотреть, вы меня тут же поймали.
Она выпрямилась и внимательно вгляделась в фигуру молодого человека, который всех спас.
— И правда разные. Этот, на фреске, очень красивый.
Ми Сяобай на мгновение задумался, а затем приподнял бровь:
— Действительно.
Стоило ему это сказать, как он почувствовал, что войлочная ручка, которую он держал, слегка дрогнула, словно кое-кто засмущался.
Он опустил глаза и, увидев лишь тёмную макушку игрушки, не удержался и указательным пальцем погладил её подбородок, после чего почувствовал, как его красивый друг снова замер и больше не двигался.
— Но это действительно странно. Никогда не видела ничего подобного, — пробормотала Сяо Тао.
— А если никто из пришедших не получает соответствующую роль, то как эти люди будут изображены? — спросил Учан, поднимая глаза.
Сяо Тао указала на остальных — Врача, Хранителя дерева и Жреца:
— Их черты действительно не очень чёткие, потому что прошло много времени, и они давно ушли. У людей плохая память на лица, и чем меньше они помнят, тем менее отчётливыми становятся изображения на фреске.
Заметив, что взгляд мужчины остановился на фигуре молодого человека, она добавила:
— Что касается Бога Долголетия…
Как только эти слова сорвались с её губ, её лицо снова исказилось, словно она услышала нужное слово. Девочка несколько раз поморщилась, прежде чем ей удалось сдержать судорожное подёргивание:
— Его… его лицо тоже пустое. Ведь статуя Бога Долголетия никогда не показывает лица, и никто не знает, как он выглядит.
— Ты знаешь, кто изначально создал эту фреску? — Ми Сяобай задумался и снова спросил.
— Жрец, — ответила Сяо Тао, указывая на изображение человека, который пытался броситься в озеро как удобрение, чтобы спасти всех. — Он оставил её, поэтому говорят, что она живая.
— Если фреску создал жрец… то явно должен был столкнуться с этим молодым человеком и знать, как он выглядит. Почему же он не дорисовал его лицо? — прищурился мужчина.
Сяо Тао замерла, не зная, что сказать.
— Не знаю, — наконец выдавила она. — Мне известно только это.
— Ты так молода. Откуда ты вообще это знаешь?
— Кое-кто поручил мне, — ответила девочка. — Одна очень добрая бабушка. Когда я была совсем маленькой, мне некуда было идти, и она привела меня сюда. Она сказала мне, что эту фреску нужно регулярно обновлять…
Сяо Тао отвела взгляд, и по мере рассказа, её вид становился всё более несчастным:
— На самом деле я не хочу здесь оставаться. Бабушки больше нет, и я не хочу быть здесь. Но она сказала, что не многие знают об этой фреске и ни в коем случае нельзя позволить ей исчезнуть. Если я уйду, некому будет её обновлять.
В туннеле повисла тишина.
Через некоторое время Ми Сяобай заговорил:
— Тогда почему ты вдруг меняешься в лице и мажешь стену кровью?
— Меняюсь в лице? — Сяо Тао снова растерялась и начала повторять: — Мазать кровью… мазать кровью… ммм…
Она снова впала в то странное состояние — уголки её глаз и губ слегка подёргивались, словно внутри неё боролись две сущности.
— В таком случае, мне придётся поступить невежливо, — сказал Ми Сяобай и положил пальцы девушке на лоб. Из-за ограничений этого тела голоса призраков горы Паньшань доносились до него будто через толщу воды — искажённо, глухо и неразборчиво.
И лишь в редкие мгновения, когда они звучали громче и яснее, он мог различить отдельные слова.
Например… как сейчас, с Сяо Тао. Два пальца коснулись её лба, и он услышал:
— Легенда неправильная, фреска не та. Не так должно быть нарисовано.
— Не так должно быть нарисовано…
☯
От автора
Снова навалились дела 😢😢 Не успела написать столько, сколько планировала
花间一壶酒
http://bllate.org/book/17236/5415364
Сказали спасибо 0 читателей