Готовый перевод At The Worlds Mercy / На милость всего мира: Глава 168 Четвёртый год Чжаоу Двойная шёлковая сеть (Часть 3)

Новобрачное поместье, пожалованное Сыном Неба, было полностью убрано, а пожитки и утварь перевезены из поместья Чжоцзюнь. Пышная свадьба была уже на пороге. Для пиршества на восточной стороне расставили три ритуальных треножника, свадебные облачения были полностью готовы, а облачённая в траурные чёрные тона повозка ожидала выезда. Все домашние слуги семьи Вэй прибыли на подмогу. И хотя родовые заветы и обычаи великого торжества изменить было нельзя, эта новобрачная чета состояла из двух женщин, что случалось впервые в истории. Не то что в нынешней династии, даже если перевернуть летописи на тысячу лет назад, невозможно было отыскать пример для подражания. К тому же, поскольку эта свадьба имела колоссальное значение, Сын Неба особо наказывала не допускать ни малейшей оплошности или нарушения приличий. От этого малый распорядитель Ю Мин пребывал в смертельном страхе, опасаясь, как бы на каком-нибудь этапе не возникла прореха, за которую ему пришлось бы поплатиться головой.

Это новое поместье располагалось всё в том же квартале Ваньцюань, по сути, прямо по соседству с поместьем Чжоцзюнь, и прежде принадлежало главе секретарской канцелярии, превосходя Чжоцзюнь по просторам более чем в два раза. После того как прежний глава канцелярии был переведён на должность провинциального наместника, это владение опустело. Ли Яньи посчитала, что поместье Чжоцзюнь, где супруги жили прежде, чересчур мало. И пусть теперь она сама возглавляла движение за бережливость, негоже было оставлять приближённых министров в крошечном доме, где и двух шагов ступить негде, а потому пожаловала им бывшее владение главы канцелярии в качестве свадебного дара.

По правде говоря, Чжэнь Вэньцзюнь и Вэй Тинсюй всё же больше любили поместье Чжоцзюнь. Пусть оно и было невелико, но они обустраивали и создавали его собственными руками, крупица за крупицей, и там во всём крылись их силы и излюбленное убранство. Однако и от высочайшего пожалования отказываться было нельзя. Чжэнь Вэньцзюнь уже всё распланировала: после свадьбы она найдёт людей, чтобы пробить стену между поместьем Чжоцзюнь и поместьем канцелярии, объединив два владения в одно. Сами они останутся жить в поместье Чжоцзюнь, а пожалованный владыкой дом можно превратить в задний двор. Тогда и желанная библиотека, и мостки над бегущей водой, и купальня с горячим источником побольше наконец-то обретут своё место.

Весть о грядущем бракосочетании Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь при поддержке двора быстро разнеслась среди простого люда. Поначалу в народе питали ненависть к Тракту Ваньсян, полагая, что эта дорога, помимо огромного увеличения трудовой повинности, не приносит простолюдинам никакого блага. Процветание торговли касалось лишь столицы Жунин и городов вдоль самого тракта, тогда как прочие малые поселения не получали подлинной выгоды, а на безденежный и голодный люд ложилось ещё более тяжкое бремя.

Неприязнь к Ли Яньи и Вэй Тинсюй сохранялась вплоть до самого конца третьего года Чжаоу.

Однако благодаря совместным усилиям правительницы Великой Юй, повелителя царства Люхо и владык малых сопредельных государств, жаждавших урвать свой кусок, Тракт Ваньсян был полностью соединён, повсюду выросли почтовые станции, а издержки проходящих купеческих караванов значительно снизились. В одночасье от столичного округа Жунин до провинциальных областей крупные города в пределах таких округов, как Нанья, Пинцан и Дунчунь, наводнились чужеземными караванами и товарами, которые постепенно проникали и в другие края.

С расцветом торговли быстро ожили гончарные печи и ремесленные мастерские по всей стране. Наконец-то вкусив сладкие плоды, народ принялся добрым словом поминать Ли Яньи и превозносить заслуги Вэй Тинсюй как подлинные и осязаемые великие дела.

Сытые, одетые в тепло и имеющие монету для встречи Нового года люди постепенно стали менять своё мнение о женщинах-чиновниках. И как раз в это время секта Чжусе, неизменно выступавшая под лозунгом «Истребить блудниц во исполнение воли Небес», внезапно решила отыграться на них.

Едва толпа обездоленных беженцев расселилась в наспех сколоченных казной временных навесах и получила казённое продовольствие, как сектанты сразу же положили на них глаз. Поговаривали, будто эти люди из секты Чжусе силой врывались в жилища бедняков, яростно коря голодающих за неблагодарность, что те посмели принять дары от блудниц - какой бесстыдный позор! Сектанты требовали, чтобы беженцы покинули навесы, сдали зерно и примкнули к их рядам, чтобы вместе истребить нечестивцев и возродить мужскую силу Великой Юй.

Но несчастные только спаслись от голодной смерти на краю могилы, так что им не было дела ни до стыда, ни до мужской силы. Они желали лишь сберечь свои жизни, и всякий, кто вставал у них на пути, встречал отпор.

Конфликты с сектой Чжусе обернулись гибелью шестерых беженцев. Эта весть мгновенно разлетелась, и вскоре о ней узнала вся страна.

Сколько бы сектанты ни кричали о своей невиновности, уверяя, будто их целью всегда было лишь уничтожение порочных женщин, и они ни в коем случае не стали бы поднимать руку на мирный люд, слава о секте Чжусе изрядно смердела.

Едва пошатнулись корни секты, уходившие в народные массы, как её дела покатились под откос. И пусть в один миг искоренить её полностью не удавалось, она оказалась временно подавлена. Для правительницы было главным, чтобы теперь закон об однополых браках мог беспрепятственно продвигаться вперёд.

Перед бракосочетанием Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь Ли Яньи специально нанесла им визит для беседы. Разговор не касался каких-то глубоких вопросов, правительница лишь хотела убедиться, что их намерение вступить в союз непоколебимо, и вновь со всей строгостью подчеркнула, что день свадьбы ни в коем случае нельзя откладывать. Иначе весь последующий ход внедрения новых законов окажется под угрозой.

Чжэнь Вэньцзюнь, разумеется, помнила напутственные речи Ли Яньи и отчётливо понимала, сколь велика важность этого дела.

За пять дней до свадьбы она, всё ещё терзаясь мыслями о Бу Цзе, вновь отправилась в лавку зерна и масла в квартале Хэтун. Как раз в этот момент один старик принёс туда окровавленную одежду, назвав её вещью, оставшейся после смерти человека по имени Бу Вэньшэн.

Сердце Чжэнь Вэньцзюнь ёкнуло, и она поспешно отвела старца в сторону.

– Этот почтенный господин когда-то подарил мне миску риса. Я увидел, что он уже много дней как мёртв, и предал его тело земле там же, а окровавленные одежды принёс обратно на родину, – поведал тот. – Как жаль, господин был столь молод, а его настигла такая беда. Поистине, Небо завидует талантам.

Чжэнь Вэньцзюнь приняла из рук старика окровавленные одежды и обнаружила внутри свиток ещё не отправленного письма. В нём было выведено лишь обращение и не крылось никакого сообщения. Судя по всему, покойный собирался писать, но не успел. Поверх свитка был обёрнут кусок грубой ткани, на котором значился как раз адрес этой самой лавки зерна и масла.

Первой мыслью Чжэнь Вэньцзюнь было неверие. Однако этот старик говорил на чистейшем местном наречии округа Нанья, и понимать его стоило больших трудов. Взглянув на его грязные ноги в износившихся, изорванных соломенных сандалиях со множеством ран, она убедилась, что он и впрямь проделал долгий и изнурительный путь.

Куда уезжал Бу Цзе из столицы Жунин на все эти годы и чем занимался… Вэй Тинсюй не могла не придать этому значения.

Чжэнь Вэньцзюнь зажала окровавленные одежды в руке, достала два таэля серебра и протянула старику со словами благодарности.

Тот выглядел нищим и обездоленным, однако от серебра наотрез отказался:

– Я лишь исполнил последнее малое дело для своего благодетеля, эти деньги я не могу взять.

Чжэнь Вэньцзюнь поклонилась ему в знак благодарности. Когда он ушёл, она решила, что по прошествии свадебных торжеств лично отправится в Суду, ведь жена и дети Бу Цзе всё ещё должны быть там.

В этом году обильный снегопад в Жунине продолжался вплоть до конца первого месяца. Все городские улицы и внутренние дворы усадеб были погребены под толщей пушистого снега.

Всю ночь накануне седьмого дня второго месяца в поместье канцелярии ярко горели огни. Домашние слуги заранее счистили снег и посыпали землю солью. Внутри трёх ритуальных треножников ровными рядами уже лежали туши свиней без копыт, лёгкие и хребты, а также пары рыб и зайцев. Различные злаки и винные кувшины были подготовлены в полном изобилии. От переднего зала и крытых галерей вплоть до свадебных покоев повсюду были развешаны изящные шёлковые завесы, а в самой комнате радовали глаз подушки с вышитыми утками-мандаринками, сулящие счастье.

Чжэнь Вэньцзюнь этой ночью тоже не сомкнула глаз. Малый распорядитель разместил её и Вэй Тинсюй в разных комнатах, строго наказав, что они обе являются «невестами» и до начала обряда им видеться не положено.

По обычаю, помочь Чжэнь Вэньцзюнь уложить волосы должны были родные со стороны матери, однако близких у неё не осталось. Подумав, что с такой малостью она справится и сама, Чжэнь Вэньцзюнь уже собиралась приняться за причёску, но малый распорядитель остановил её.

– Где это видано, чтобы в день свадьбы невеста самостоятельно укладывала волосы! – Ю Мин сокрушался от одного только вида этой сцены. Но сам он был мужчиной, и пусть сейчас повсюду говорили за упразднение строгих преград между мужчинами и женщинами, ему было неловко собственноручно расчёсывать волосы невесты.

Тогда Ю Мин позвал А-Чжу и велел ей привести волосы Чжэнь Вэньцзюнь в порядок.

Разглаживая пряди, та ласково наказывала сразу сообщать, если где-то потянет или сделает больно.

Чжэнь Вэньцзюнь словно слышала её, а словно и нет, безучастно вглядываясь в собственное отражение в бронзовом зеркале.

Позади неё то и дело спешно проходили люди, неся в руках утварь, которая должна была понадобиться сегодня на великом торжестве. А-Чжу бережно уложила волосы Чжэнь Вэньцзюнь в высокую причёску, вплела туда пышные шпильки-буяо, прикрепила на лоб изящную мушку-хуадянь, наложила румяна… Спустя время, за которое сгорают две ароматические палочки благовоний, А-Чжу попросила её открыть глаза.

В бронзовом зеркале Чжэнь Вэньцзюнь увидела совершенно незнакомого человека.

– И впрямь: «Лик чист, подобно белому снегу и яшме, а алые губы сияют, словно жемчуг», – А-Чжу и сама осталась чрезвычайно довольна своим искусством. Разглядывая утончённое лицо Чжэнь Вэньцзюнь, она расплылась в радостной улыбке. – Госпожа непременно придёт в полный восторг, когда увидит тебя.

– Правда?

– Ну конечно… – заметив, что невеста витает где-то далеко в мыслях, А-Чжу принялась успокаивать её, уверяя, что почти все новобрачные так себя чувствуют, и волнение перед обрядом вполне естественно, а как только ритуал завершится, всё пройдёт.

– С сегодняшнего дня, Вэньцзюнь, ты становишься частью семьи Вэй, – ласково промолвила А-Чжу, нанося тонкую золотую пыль на персиково-розовые веки Чжэнь Вэньцзюнь и завершая тем самым последние штрихи убранства, после чего нежно сжала её руку.

Та смотрела на величественную красавицу в зеркале, которая казалась ей теперь абсолютно чужой.

Круглый веер в руках, строгое чёрное одеяние с багряной каймой.

Чжэнь Вэньцзюнь вышла из комнаты и под тягучие, изящные звуки флейт и цитр прикрыла лицо веером. Ведомая А-Чжу, она шаг за шагом медленно ступала по крытой галерее. Служанки позади бережно несли за ней длинный подол платья. В поместье вовсю стекались гости, и весь зал был полон родни и друзей. Чжэнь Вэньцзюнь окинула их взглядом: повсюду мелькали лишь незнакомые, лоснящиеся от сытости лица.

С другого конца галереи грациозной походкой приближалась Вэй Тинсюй, также скрывая половину лица круглым веером. Её свадебный наряд был почти точь-в-точь как у Чжэнь Вэньцзюнь, но причёска и убранство лица заметно отличались. И пусть веер прятал лик Вэй Тинсюй, её ясные, чарующие глаза по-прежнему лишали воли.

Она ещё не успела подойти вплотную, а её взгляд уже пронзил длинную галерею, миновал шёлковые завесы и бумажные фонари, намертво приковав к себе Чжэнь Вэньцзюнь.

Каждый шаг навстречу воскрешал в памяти те самые чувства, что они испытали при первой встрече в городе Таоцзюнь.

Красота Вэй Тинсюй по-прежнему оставалась неоспоримой, она всё так же заставляла сердце любого человека замереть от любви.

Вэй Лунь, старшая хозяйка и всё семейство Вэй сидели во дворе, неотрывно глядя, как эта однополая пара новобрачных постепенно сближается. Ни на одном лице не было и тени пренебрежения или сомнения, ведь обрядом руководила сама Сын Неба, присутствовавшая здесь лично.

Ли Яньи восседала на самом почётном месте вверху, а подле неё для безопасности замерли воительницы недавно набранного войска Чжуйюэ. Лица этих гвардейцев были суровы, как железо, и не выражали никаких чувств. Казалось, они не замечали праздничного ликования, застыв на месте подобно обнажённым острым клинкам.

Ли Яньи смотрела, как Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь остановились друг напротив друга. Обменявшись поклонами, они опустили веера и вместе поднесли палочки к поданной слугами чаше с мясом. Внутри лежали свиная печень, лёгкие, хребтовая кость и рёбра. Это вкушение пищи из одного сосуда символизировало, что отныне они связаны душой и телом и готовы делить любые невзгоды.

После вкушения мясных яств пришёл черёд испить вина из соединённых чаш.

Вэй Лунь собственноручно поднёс винный сосуд, сделанный из высушенной тыквы-горлянки. Такую тыкву разрезали ровно посередине вдоль, вычищали мякоть, связывали половинки красной нитью и до краёв наполняли сладким вином. Сама тыква отдавала лёгкой горечью, которая смешивалась со сладостью напитка. То, что молодые испивали его вместе, означало, что отныне они будут «делить и сладость, и горечь».

Осушив тыкву, Вэй Тинсюй и Чжэнь Вэньцзюнь рука об руку направились к Ли Яньи. Сперва они вместе поклонились Сыну Неба, а затем обратились со почтительным поклоном к родителям.

Склонившись до земли и поднявшись, Чжэнь Вэньцзюнь увидела, что лицо Вэй Луня жёлто, как бумага, и в нём едва теплится жизнь, в то время как старшая хозяйка дома Вэй так и сияла от счастья, расплываясь в улыбке.

А-Чжу и А-Жань поднесли с двух сторон красный поднос, на котором покоились ножницы. Ими надлежало срезать по пряди волос и подарить друг другу. Волосы считались величайшей ценностью: подданные Великой Юй со дня совершеннолетия никогда не стриглись, ведь срезать волосы приравнивалось к отсечению головы. И лишь в момент свадьбы делалось исключение. Срезав пряди и связав их воедино, они отныне становились супругами.

Вэй Тинсюй состригла локон и опустила обратно на красный поднос, но заметила, что Чжэнь Вэньцзюнь замерла с позолоченными ножницами в руках.

Все гости уставились на неё, недоумевая, о чём она задумалась.

Вэй Тинсюй тихонько окликнула её, но та даже не подняла головы, лишь её пальцы дрогнули, срезая чёрные шёлковые пряди.

В то самое мгновение, когда их волосы соединились, звуки флейт и цитр взмыли вверх, сливаясь с поздравлениями родни Вэй и угодливыми речами придворных сановников. Весь двор зашумел.

С сегодняшнего дня я часть семьи Вэй, я стала "женой" Вэй Тинсюй, – мысленно повторяла себе Чжэнь Вэньцзюнь. Но даже находясь здесь, она по-прежнему ощущала глубокую нереальность происходящего.

***

Раз здесь присутствовала правительница, всё внимание уделялось ей, и спешить в брачные покои не полагалось.

Ли Яньи выглядела очень довольной, выпила лишнего и, держа Вэй Тинсюй за руку, принялась вспоминать былые времена, увлекаясь разговором без конца.

– Я старею, всё тянет на былые воспоминания, так что, Цзычжо, не смей корить меня за ворчливость, – на щеках Ли Яньи проступил румянец, а взгляд слегка затуманился.

– Как Цзычжо может корить Ваше Величество, те дни навсегда запечатлены в моём сердце…

А-Ляо вместе с А-Жань тем временем пересчитывали свадебные дары, веля служанкам помогать переносить подношения в покои.

Чжэнь Вэньцзюнь какое-то время крутилась среди высокопоставленных чиновников и знатных мужей, пока алкоголь не ударил в голову, вызвав лёгкое головокружение. Свадебный наряд сидел чересчур плотно, сковывая движения, отчего ей, привыкшей к удобному платью кочевников, было не по себе. Перемолвившись парой слов с Ли Яньи и Вэй Тинсюй, она поспешила во внутренний двор, чтобы переодеться.

– Госпожа! – торопливо нагнал её домашний слуга. – Госпожа, к воротам прибился нищий, уверяет, будто он ваш старый знакомый. На вид он такой грязный, что я принял его за безумца и хотел прогнать, но он ни в какую не уходит, требуя встречи с вами. Охранники побоялись, что это и впрямь ваш друг, не решились гнать силой и послали меня спросить вас.

– Старый знакомый? – Чжэнь Вэньцзюнь на ходу сорвала с головы тяжёлые шпильки-буяо, от которых уже ломило шею, и быстро направилась к выходу.

Выйдя за ворота, она никого не увидела. Слуга удивлённо охнул, недоумевая, куда делся проситель. Чжэнь Вэньцзюнь сделала пару шагов в сторону ближнего переулка, как вдруг кто-то похлопал её по плечу со спины. Она стремительно обернулась и увидела прятавшегося в закоулке мужчину. Вся его одежда превратилась в лохмотья, лицо покрывала грязь, а всклокоченная борода скрывала почти половину лица. Это был не кто иной, как Бу Цзе!

– Так это и правда ты! – несказанно обрадовалась в душе Чжэнь Вэньцзюнь, вскрикнув вполголоса.

Бу Цзе приложил палец к губам, призывая к тишине. Она сразу взяла себя в руки и бросила быстрый взгляд в сторону поместья канцелярии. Убедившись, что домашний слуга её не заметил, она вместе с Бу Цзе стремительно направилась в самую глубь переулка.

Отыскав глухое, уединённое место, они вдвоём внимательно осмотрелись, чтобы удостовериться, что поблизости нет чужих ушей, и лишь тогда Бу Цзе заговорил.

– Госпожа, на этот раз ваш слуга и впрямь едва спасся от смерти. По правде, я должен был вернуться гораздо раньше, но по всему пути за мной непрестанно шла слежка. Если бы не удалось сбросить хвост, инсценировав собственную гибель, боюсь, я бы уже никогда не увиделся с госпожой! – Бу Цзе глядел на Чжэнь Вэньцзюнь как на давно потерянную родную душу, и из его глаз невольно хлынули слёзы.

У той тоже перехватило дыхание, и к глазам подступила влага, однако ей было совсем не до плача. Поддержав Бу Цзе, она спросила, кто именно пытался его убить. Бу Цзе покачал головой, ответив, что знает лишь одно: это была орава наёмников с отменным воинским искусством. На вопрос же, удалось ли ему выведать нечто важное, в его глазах на миг сверкнуло острое пламя, но тут же угасло.

– Удалось. Но уверена ли госпожа, что действительно хочет это знать?

Чжэнь Вэньцзюнь взволнованно поторопила его:

– Разумеется, хочу! Вэньшэн, что бы ты ни разведал, непременно расскажи мне всё, сполна и без утайки!

Бу Цзе тяжело кивнул.

Тогда, когда впервые отправил весть о том, что род Жуань происходит от потомков племени Су Лань, он до того выбился из сил, что уснул прямо возле того земляного кургана. Неизвестно, сколько он проспал, пока чей-то грубый и сильный пинок в голову не заставил его пробудиться.

Бу Цзе кубарем соскочил на ноги и в изумлении уставился на стоявшего подле него худощавого малорослого старика.

Старец держал в руках клюку и спросил в лоб, в самое остриё сути:

– Кем ты приходишься роду Жуань? Зачем ворошишь дела минувших дней?

Вопрос был задан прямо, и Бу Цзе отозвался, что его послала дочь госпожи Жуань, чтобы разыскать следы своей матери.

Чжэнь Вэньцзюнь поражённо вскрикнула:

– Но как ты догадался?!

Бу Цзе слабо улыбнулся:

– Ваш слуга, хотя и не наделён великими талантами мудреца, однако подмечать людские повадки и лица умеет. То, как сильно госпожа пеклась о роде Жуань, а также ваше поразительное сходство в уме, отваге и воинском духе… всё это легко наводило на мысль, что вы и есть дочь госпожи Жуань.

Тот старик, услышав подобные речи, казалось, пришёл в крайнее замешательство. Он несколько раз переспросил: «Неужто ты и впрямь говоришь о дочери Жуань А-Цюн?» Видя, что этот человек явно знает о скрытых делах прошлого, Бу Цзе принялся расспрашивать дальше. Тот внезапно в бессилии опустился прямо на грязную землю, ничуть не заботясь о чистоте одежды, и громко вскричал, сокрушаясь:

– Праведное Небо смилостивилось над родом Жуань! Оно сберегло жизнь её дочери!

В этих словах Бу Цзе уловил глубокий смысл, а наблюдая, как старик заливается слезами, окончательно убедился, что этот человек безо всяких сомнений был старым знакомым Жуань А-Цюн.

Бу Цзе принялся допытываться у него, где теперь находится Жуань А-Цюн, но тот ответил, что и сам не ведает, ибо не видел барышню вот уже двадцать лет.

Этим человеком оказался не кто иной, как Ван Улан - былой домашний слуга семьи Жуань. С малых лет он служил доверенным отроком при чтении у отца А-Цюн и наблюдал, как росла сама барышня.

В те времена род Жуань верой и правдой служил покойному императору Мин-ди, неизменно оставаясь в числе его самых преданных приближённых мужей.

Поначалу Ван Улан не желал говорить ничего сверх этого. Бу Цзе пришлось изо дня в день докучать ему, принося всякие яства, помогая чинить крышу лачуги и таскать воду из колодца. Лишь тогда Ван Улан растрогался и согласился воскресить в памяти былые подробности.

По его словам, А-Цюн была истинным потомком племени Су Лань: с высоким лбом, глубоко посаженными глазами, неописуемо прекрасная и одарённая редким умом. Будь то каноны классической учёности, замысловатые приёмы воинских искусств или изменчивая, как ветер, военная стратегия - она всё схватывала на лету с одного лишь слова. Больше всего А-Цюн любила игру в вэйци. Уже в восемь лет она в каждой партии намертво зажимала Ван Улана в кольцо, в двенадцать - играла на равных со своим отцом, господином Жуанем, так что во всей столице Жунин трудно было сыскать ей достойного соперника.

Если и был на свете человек, способный соперничать с А-Цюн, то им являлся лишь старший молодой господин семьи Вэй - Вэй Цзинхэ.

Вэй Цзинхэ и А-Цюн были в те годы законными сыном и дочерью двух из трёх величайших именитых семей Жунина - Вэй и Жуань. Тогда среди знати Великой Юй строго соблюдали обычай выбирать ровню по знатности рода. Не то что вступать в брак, даже среди друзей невозможно было представить, чтобы молодой господин или барышня из великого дома водились с безродным бедняком или безвестным юнцом. У отпрысков именитых семей был свой собственный круг общения, и в Жунине он вращался вокруг рода Жуань, куда всякий без конца тщился пробиться.

Сыновья и дочери знатных семей в часы, свободные от чтения книг и калиграфии, часто собирались под предводительством рода Жуань для всевозможных изысканных пиршеств и бесед. На одном из таких изящных собраний А-Цюн и познакомились с Вэй Цзинхэ. Двое молодых людей прониклись глубоким взаимным уважением, вместе читали свитки и выезжали на охоту, становясь с каждым днём всё ближе и неразлучнее.

В те времена эта золотая пара, вызывала у всех лишь жгучую зависть. Каждый был уверен, что они непременно поженятся. Кто бы мог подумать, что в конечном счёте А-Цюн так и не свяжет судьбу с Вэй Цзинхэ, а станет делить все помыслы и душу с тем самым приехавшим из глуши вдовцом.

Этим вдовцом был Се Фучэнь из Дунчуня.

Комментарии переводчиков: 

зная любимую тему китайцев со свадьбами - свадьба не может закончится хорошо по закону жанра и нас точно что-то ждёт

– bilydugas

я все эти главы ждала подвоха, теперь придётся томиться до следующей недели, эхб

– Далия

http://bllate.org/book/17227/4495415