Готовый перевод At The Worlds Mercy / На милость всего мира: Глава 165 Третий год Чжаоу Свеча за занавеской, меч в ножнах (Часть 24)

Гуань Сюнь этой ночью как раз находился в императорской тюрьме. Услышав о прибытии Вэй Тинсюй, он ничуть не удивился, а лишь подумал, что эта Вэй Цзычжо умеет держать удар. Чжэнь Вэньцзюнь находится под стражей уже столько дней, а она явилась только сейчас.

Он полагал, будто Вэй Тинсюй прибыла ради дела Чжэнь Вэньцзюнь, но когда во главе своих людей вышел к повороту переулка Лои и увидел скрученную Сяо Нань, военачальника гвардии Чжуйюэ, его шаги замерли. Впрочем, он в то же мгновение воочию постиг суть происходящего и обратился к Вэй Тинсюй, сидевшей в повозке подле Сяо Нань:

– По какому делу секретарь ведомства нанесла столь поздний визит в императорскую тюрьму?

Вэй Тинсюй спустилась из экипажа и поклонилась в ответ:

– Ваша младшая по чину исполняла тайную просьбу правительницы по поимке бунтовщика. Из страха, как бы при задержании не возникло помех, мне пришлось гнать лошадей под покровом ночи. Прошу простить за беспокойство в столь поздний час, господин судебный исполнитель.

Гуань Сюнь бросил взгляд на Сяо Нань, которой наглухо заткнули рот, и переспросил:

– По воле правительницы?

Армия Чжуйюэ были личной охраной Ли Яньи. Едва взойдя на престол, женщина-император заменила всю внутреннюю гвардию Хубэнь на девиц, назвав их отряд «Чжуйюэ». Нынче это воинство было в зените своего могущества, и даже ведомству судебных исполнителей приходилось уступать им дорогу. То, что Сяо Нань занимала чин военачальника, наглядно свидетельствовало о безграничном доверии Сына Неба.

Однако на всякого сильного человека всегда найдётся сильнейший. Явись сегодня кто другой со связанным командиром и речами о заговоре, Гуань Сюнь непременно бы взвесил все обстоятельства и сперва ждал бы указаний от владыки. Но перед ним стояла приближённая любимица Сына Неба, Вэй Тинсюй, чьими трудами ковалось величие империи, и здесь надлежало рассуждать совсем иначе.

– Верно.

Вэй Тинсюй извлекла при ней священный указ и передала его Гуань Сюню:

– Военачальник гвардии Чжуйюэ Сяо Нань вступила в сговор с мятежниками и замыслила покушение на Сына Неба. Её грех тяжек и не знает прощения. Императрица повелела судебному исполнителю без промедления начать допрос, чтобы заставить бунтовщицу выдать всех соучастников. Господин Гуань, безопасность Сына Неба - это безопасность всей Великой Юй, нельзя дозволить коварным людям улучить верный момент ради нашей погибели.

С наступлением эпохи Чжаоу в ведомстве судебных исполнителей тоже мало-помалу начались перемены. Ли Яньи урезала их безграничное право самолично вести расследования без оглядки на иные палаты. Они по-прежнему могли упрятать за решётку высокопоставленных чиновников и отправить на плаху коварных предателей, но стоило Сыну Неба издать указ касательно ареста, допроса или пересмотра дела, как он тотчас обретал первейшее значение. Людей, которых правительница брала под личный надзор, судебное ведомство не могло самолично предать казни или отпустить на волю, всё решалось единственно по утверждению государыни.

Теперь, когда Вэй Тинсюй предъявила священный указ, Гуань Сюню оставалось лишь подчиниться. Он незамедлительно велел стражникам увести Сяо Нань.

– В таком случае я немедленно начну допрос Сяо Нань и не стану задерживать секретаря ведомства.

Заметив, что Вэй Тинсюй не спешит уходить, Гуань Сюнь удивлённо спросил:

– У Её Величества есть ещё другие указания?

Та ответила:

– Господин судебный исполнитель, Императрица повелела мне в кратчайшие сроки доложить о результатах дознания.

Гуань Сюнь обронил:

– Стало быть, секретарь ведомства намерена вести это следствие рука об руку со мной?

Вэй Тинсюй отозвалась:

– Ваша младшая по чину слуга станет лишь наблюдать со стороны и заносить слова на бумагу, сами же допросы с пристрастием целиком ложатся на плечи господина судебного исполнителя.

Гуань Сюнь не стал раздавать пустых вежливых улыбок, но и недовольства не выказал:

– В императорской тюрьме никогда не бывает солнца, а покойников там сгинуло без счёта, поэтому внутри стоит невыносимый холод и сырость. Секретарь ведомства слаба здоровьем, берегите себя, дабы не навлечь на душу зловещей энергии.

Вэй Тинсюй тонко улыбнулась:

– Премного благодарна за заботу, господин Гуань. И пусть моё тело действительно хрупкое, столь малая помеха не доставит мне вреда.

Связанная Сяо Нань непрерывно мычала сквозь кляп. Она прекрасно знала, что из себя представляет следственная тюрьма: шагни туда, и обратного пути уже не сыскать. К тому же начальник ведомства Гуань славился как истинный владыка преисподней, безупречно честный, свирепый и безжалостный, в чьих руках любой грешник молил лишь о скорой смерти. И надо же.. этот страшный человек разговаривал с этой Вэй столь учтиво и мягко… А если за её спиной стоял ещё и священный указ правительницы, Сяо Нань окончательно поняла, что живой ей отсюда не выйти.

***

С приближением рассвета Ли Яньи, поспавшая от силы часа два, уже поднялась с ложа. Призвав слуг, она разузнала, вернулась ли Вэй Тинсюй. Услышав, что та всё ещё находится в тюрьме, Ли Яньи кивнула и принялась за утреннюю трапезу.

Она едва успела осушить половину чаши с кашей, как прибежал гонец с докладом, что секретарь ведомства ожидает аудиенции ради поднесения отчёта.

Ли Яньи отставила чашу в сторону:

– Вели ей ждать меня в императорском кабинете.

Вэй Тинсюй вошла в покои, сделала положенный поклон, передала свиток с признаниями Сяо Нань и немедленно опустилась на колени:

– Ваша слуга заслуживает смерти. Покушение на Ваше Величество произошло по моей нерадивости, и мне не избежать этого греха.

– Почему, Цзычжо? – Ли Яньи поднялась, намереваясь помочь ей встать, однако Вэй Тинсюй наотрез отказалась подняться, твердя, что заслуживает жестокой казни, и моля Сына Неба покарать её.

Ли Яньи ещё несколько раз безуспешно попыталась её уговорить, а затем развернула принесённый отчёт. Дотошно изучив начертанное, она произнесла:

– Стало быть, эта Сяо Нань оказалась недобитым прихвостнем рода Се? Она вступила в тайный сговор с Гэн Баем, чтобы изнутри и снаружи ударить по моей повозке, а всю вину за нерадивость при охране престола свалить на Чжэнь Вэньцзюнь? Всё ради того, чтобы сбросить с коня секретаря ведомства и сокрушить самих женщин-чиновников? – Ли Яньи мельком, скрытно взглянула на Вэй Тинсюй и продолжила читать вслух:

– А Гэн Юй тем временем улучил бы момент, чтобы явиться со своими солдатами и снискать себе великую славу спасителя венца?

Вэй Тинсюй ответила:

– Ваша слуга лишь сегодня сполна поняла, что  эта Сяо Нань в своё время была одной из тех сирот, которых Се Фучэнь подобрал на улицах. Десять лет она скрывалась в землях Пинцана под видом простого охотника, являясь скрытой фигурой в тайных сетях семьи Се. А едва Се Фучэнь пал, эта Сяо Нань ради «мести» сумела затесаться среди девиц при наборе в гвардию Чжуйюэ, усердно упражнялась в боевом искусстве и дослужилась до чина военачальника. Не случись того страшного нападения на Ваше Величество, ваша слуга ни за что бы не догадалась, что в ряды гвардии Чжуйюэ проник бунтовщик, взращённый домом Се. Ваше Величество, это дело бросает тень на всю гвардию Чжуйюэ, и боюсь, коварные придворные непременно воспользуются этим предлогом ради нажима на престол и поднимут ещё большую бурю. И пусть в то время набором воинов заправлял совсем иной чин, но в конечном счёте истинной целью заговорщиков было низвержение вашей слуги. То, что Ваше Величество подверглось смертельной опасности - моя вина, прошу покарать вашу слугу, чтобы унять слухи при дворе.

Ли Яньи сокрушённо вздохнула:

– Сяо Нань умышленно скрывала своё прошлое, к тому же призывом воительниц в гвардию Чжуйюэ заправляла вовсе не Цзычжо, так с какой стати мне винить тебя? Я восседаю на престоле уже три года, однако недобитых приспешников рода Се до сих пор не удалось искоренить полностью. А теперь ещё и эти безумные разбойники дерзают потрясать основы Великой Юй. Не поддерживай меня Цзычжо среди всех этих нечеловеческих лишений, как смогла бы я созидать эпоху процветания? Сейчас, когда военачальник гвардии Чжуйюэ оказалась изменником, мне и думать не надо, чтобы понять, что на завтрашнем приёме меня вновь засыплют кучей требований об отставках. Цзычжо, ты моя левая и правая рука, моё великое будущее ещё ждёт, когда ты поведёшь вперёд людей ради созидания империи, я ни за что не отдам тебя на растерзание. А ну поднимайся скорее!

Ли Яньи сама потянула Вэй Тинсюй вверх, и в глазах той блеснули слёзы:

– Ваша слуга бездарна, создаёт трудности для Вашего Величества.

Ли Яньи посмотрела на лежащий перед ней отчёт и горько усмехнулась:

– Если говорить начистоту, мой дядя, хотя и ослеплён жаждой наживы и власти, но пойти на открытый мятеж, из-за которого весь его род пойдёт под клинок палача - на такую безумную дерзость у него точно не хватит духу. К тому же он мой родной дядя, и его род Гэн держит в руках половину величия Великой Юй. Случись со мной беда, то какая им от этого выгода? Разве это не означало бы рубить сук, на котором сидишь? Признания этой Сяо Нань таят в себе слишком глубокий умысел. Боюсь, кто-то попросту решил использовать твою старую вражду с моим дядей, чтобы умышленно очернить его и втянуть в это грязное болото. Эх… В этой суматохе сестрице Вэньцзюнь пришлось незаслуженно натерпеться лишений. Цзычжо, тебе надлежит как следует утешить её и объяснить суть происходящего, чтобы она, упаси Боже, не затаила обиды на меня.

Вэй Тинсюй поспешила заверить:

– Чжэнь Вэньцзюнь от природы честна, добра и предана Вашему Величеству всей душой. Не прояви Ваше Величество твёрдость в тот день вопреки словам сановников, оставив её под защитой, она бы лишь оказалась на самой вершине урагана под прицелом всех вражеских стрел. Вэньцзюнь непременно постигнет глубину заботы Вашего Величества и преисполнится величайшей благодарности, откуда в её сердце взяться хотя бы капле обиды.

Ли Яньи с улыбкой кивнула:

– Никто не знает Вэньцзюнь лучше, чем ты, Цзычжо.

Она слегка постучала кончиками пальцев по свитку с допросом, и лицо её вмиг приняло нечитаемое, мрачное выражение:

– Цзычжо, ступай и передай Гуань Сюню, что этот отчёт должен остаться только между мной и тобой, я не желаю, чтобы в Поднебесной объявился третий человек, прознавший об этих признаниях. Что же до Сяо Нань, ты сама знаешь, как с ней поступить, нельзя позволить её словам подорвать основы нашей гвардии Чжуйюэ.

– Слушаюсь, – отозвалась Вэй Тинсюй.

Низко склонив голову перед Ли Яньи, она принялась шаг за шагом отступать к выходу, но перед дверями правительница внезапно бросила ей вслед фразу:

– Тот человек, что тайно увлёк дядю императора в эту мутную воду, наделён на редкость изворотливым умом. Его почерк в ведении интриг до боли напоминает мне твой собственный, Цзычжо.

Стоило той произнести эти слова, как атмосфера в покоях мгновенно упала до точки замерзания, и эта беседа, в которой владыка и подданный ранее демонстрировали безупречное единодушие, внезапно повернула в пугающее русло.

Вэй Тинсюй, уже собиравшаяся покинуть императорский кабинет, замерла. Она вскинула голову и посмотрела на Ли Яньи, и в этот миг их леденящие взгляды скрестились.

Императоры никогда не колебались подозревать своих слуг. Иными словами, чем очевиднее становилась подозрительность правителя, тем поспешнее подданному надлежало умерить свой пыл, чтобы не навлечь на себя смертную казнь. О такой простейшей истине Вэй Тинсюй ли было не знать? Те речи, что вела сейчас Ли Яньи, таили в себе нечеловеческую опасность.

Вэй Тинсюй поспешно опустилась на колени и твёрдо произнесла:

– С тех пор как ваша слуга в двенадцать лет последовала за Вашим Величеством, я ни разу не дерзнула забыть о Вашей великой милости. Разорвать плоть и вынуть разум ради вечного процветания Вашей империи единственный помысел вашей слуги, и у меня нет иных мыслей. Прошу Ваше Величество убедиться в моей чистоте.

Ли Яньи взмахнула рукой и рассмеялась:

– Я лишь обронила случайное слово, а Цзычжо приняла всё столь близко к сердцу. Поднимайся скорее. Те узы, что связывают нас, владыку и подданного, на протяжении стольких лет, чужакам никогда не разгадать, но нам ли с тобой о них не знать? Другие вещи понятны тебе, Цзычжо, и без лишних слов. Не стану таить греха: лишь взойдя на престол Сына Неба, я сполна постигла всю тяжесть этой горы. Столько глаз теперь приковано ко мне, приковано к моим приближённым. Одно время я изнывала от этих забот и даже жалела, что стала императором. Однако ради мира и покоя простого народа, ради возвышения дочерей Великой Юй мне остаётся лишь идти напролом, покоряясь воле Небес. В свой земной век я обязана сотворить для народа Великой Юй равную и мягкую эпоху процветания, и больше всего мне необходимы люди, которым я могу доверить свою душу. И если в этом мире я больше не смогу верить даже тебе, Цзычжо, то кому же мне тогда вообще верить? Цзычжо, подданные Великой Юй всё ещё ждут нас…

Искренние слова Ли Яньи вызвали у неё слёзы на глазах. Вдвоём они воскресили в памяти немало картин из прошлого, и лишь к полудню Вэй Тинсюй покинула Запретный город.

***

Ли Яньи дала согласие немедленно велеть судебному ведомству освободить узницу, однако если под стражу Чжэнь Вэньцзюнь упрятали в один миг, то её вызволение сопрягалось с долгим и запутанным порядком проверок. Ей суждено было покинуть камеры тюрьмы лишь дня через два. Вэй Тинсюй была совершенно лишена сил, а потому сперва повернула коней к поместью Чжоцзюнь.

Прошлой ночью она так и не сомкнула глаз. Переступив порог дома, она от сильного головокружения на миг потеряла равновесие и едва не ударилась о ширму. К счастью, открывавшая двери А-Чжу вовремя подхватила её под руку, иначе барышня гарантированно оставила бы себе огромную шишку на лбу.

– Госпоже стоит беречь своё здоровье, – А-Чжу, видя, как исхудала Вэй Тинсюй, не смогла сдержать жалости и тихонько захныкала.

– Я в порядке, оставь эти слёзы, – Та оперлась о ширму и выпрямилась. Дождавшись, пока дурнота утихнет, она медленно побрела вглубь двора.

– Вэй Тинсюй!

Звонкий детский голос заставил её замереть.

Ей и оборачиваться было не нужно, чтобы понять, кто это.

Сяо Сяо стояла в золотистых лучах полуденного солнца, а леденящие отсветы пары сабель в её руках столь ярко ударили в глаза А-Чжу, что та поспешно зажмурилась.

– Верни мне мою матушку! – она направила остриё сабли прямо в лицо Вэй Тинсюй. В её покрасневших от слёз глазах читались явная ненависть и жестокая решимость. Перепуганная А-Чжу принялась её успокаивать:

– Сяо Сяо, из-за Вэньцзюнь госпожа сама места себе не находит. Как ты можешь наставлять на неё оружие? Это ведь очень опасно. Опусти сперва клинки, и мы обо всём спокойно поговорим, ладно?

А-Чжу начала медленно приближаться к девочке, надеясь отобрать клинки, однако Сяо Сяо по-прежнему держала одну саблю нацеленной на Вэй Тинсюй, а вторую резко перевела на саму А-Чжу. Та от испуга громко вскрикнула, вскинула руки вверх и не смела больше делать ни единого движения.

– Где моя матушка? – грозно спросила Сяо Сяо у Вэй Тинсюй.

– Твоя матушка в безопасности, – сдерживая остатки терпения, отозвалась Вэй Тинсюй.

– Я тебе не верю! Твои чувства к матушке никогда не были искренними! Других ты, может, и обвела вокруг пальца, но меня не обманешь! Какую новую ловушку ты сплела, чтобы погубить матушку?! Верни её мне! – с этими словами Сяо Сяо уже готова была обрушить обе сабли на Вэй Тинсюй, как вдруг сверху раздался яростный выкрик, и чей-то кулак с силой опустился девочке на спину.

Несмотря на пронзившую её жуткую боль, Сяо Сяо всё же нашла в себе силы для отпора. Её сабля сделала поперечный подрез назад, но оказалась намертво зажата парой рук, жёстких точно железо. Сяо Сяо опешила, выдернуть клинок не получалось, уколоть тоже, и ей оставалось лишь бросить оружие, чтобы спастись. Но стоило ей разжать пальцы, намереваясь отпрянуть, как сокрушительный удар в живот заставил её тело отлететь далеко в сторону.

– Сяохуа, прекрати, – остановила её Вэй Тинсюй.

Сяохуа швырнула чужие сабли на землю и уже готова была ринуться вперёд, чтобы продолжить трёпку, но наставление хозяйки удержало её на месте.

– Но госпожа...

Вэй Тинсюй утомлённо прикрыла глаза и, собрав самые последние крупицы сил, тихо произнесла:

– Если спустя долгие годы в мире останется хоть один человек, кому будет не наплевать на жизнь и смерть Чжэнь Вэньцзюнь, то этим человеком непременно буду я.

Эти слова были обращены к Сяо Сяо, а быть может, и вовсе не к ней.

Договорив, она больше ни на кого не взглянула и направилась к главным покоям. Войдя в комнату, она наглухо заперла за собой двери, не желая больше видеть ни единой души в этом мире.

Два дня Вэй Тинсюй металась в тяжёлом жару, не покидая покоев и отказываясь принимать кого бы то ни было.

Все заботы о её нуждах целиком легли на плечи А-Чжу. Всякий раз, отправляясь отнести госпоже целебные отвары или жидкую кашу, служанка порой натыкалась во дворе на Сяо Сяо, и тогда поспешно обходила её дальней дорогой. А-Чжу до этого натерпелась страху от этой девчонки, способной устроить поножовщину прямо в стенах дома, что смертельно боялась подходить к ней близко, предпочитая держаться как можно дальше.

Принесённые А-Чжу лекарства Вэй Тинсюй осушала до дна, а вот к остальной пище и супам почти не прикасалась, делая пару глотков и оставляя чаши в стороне.

А-Чжу видела, что у неё совсем нет аппетита, и пыталась готовить самые разные блюда, чтобы вернуть ей вкус к еде. Как она ни ломала голову, всё было тщетно. В конце концов Сяохуа, превозмогая недуг, приготовила чашу жидкой каши с лепестками хризантемы и ломтиками рыбы. Она лично отнесла её в покои Вэй Тинсюй, без лишних слов поставила у ложа и тихо, незаметно удалилась.

Вэй Тинсюй сквозь тонкую дрёму уловила знакомый аромат. Разомкнув веки, она увидела кашу, и к ней тут же вернулось желание поесть.

Однако едва она взяла чашу в руки, как её мысли вновь устремились к Чжэнь Вэньцзюнь.

Прямо сейчас Вэньцзюнь в темнице, пожалуй, не подвергается истязаниям, но и удобств там точно нет никаких, и такой ароматной каши с рыбой ей там отнюдь не отведать.

При этой мысли она отставила чашу в сторону и вновь погрузилась в сон.

В день, когда Чжэнь Вэньцзюнь должна была покинуть темницу, Вэй Тинсюй поднялась с ложа очень рано. Приводя себя в порядок перед зеркалом, она выбрала те самые румяна, которые та изредка хвалила, бережно коснулась ими губ и поехала к воротам переулка Лои, чтобы встретить её.

Чжэнь Вэньцзюнь шагнула за ворота императорской тюрьмы, насквозь пропитанная сыростью и тяжёлым духом застенок, однако Вэй Тинсюй ничуть не побрезговала этим и заключила её в свои объятия.

– Цзычжо, не нужно, – Чжэнь Вэньцзюнь никак не ожидала от неё такого неистового порыва, что было совсем не похоже на Вэй Тинсюй. Все эти дни в тюрьме у неё не было ни малейшей возможности смыть грязь, она и сама воротила нос от собственного запаха, а та прижала её к себе столь крепко…

– Вэньцзюнь, – тихо произнесла Вэй Тинсюй. – Как только реформа Хайнань завершится, а Тракт Ваньсян будет окончательно готов, давай уедем отсюда.

Чжэнь Вэньцзюнь опешила:

– Уедем?

– Да. Мы с тобой оставим все заботы при дворе, станем странствовать среди гор и рек, изучать чужие обычаи и нравы да созерцать прекраснейшие уголки под этим небом. Отыщем приют там, где можно любоваться величественным закатом, совьём своё гнездо и станем жить в согласии, позабыв о мирской суете и доверяя друг другу лишь нежные чувства.

http://bllate.org/book/17227/4495384