Готовый перевод Rocket Science Love / Любовь это тоже наука [🌺]✅: Глава 17

Время тянулось медленно. До подготовки к рейсу в Рим я отвечал с задержкой, словно одержимый. Два дня в реальности прошли полностью, и сегодня утром, когда я приехал в аэропорт, я ответил на сообщение Хан Джэи следующим образом:

[Приземление в 13:00. Отель Libero Rome]

Досадно, что ночёвка всего на один день. Нужно отдохнуть целый день, а на следующий днём возвращаться в Корею. Удастся ли за этот один день найти ответ, который ищет Хан Джэи?

Сегодня в экипаже были ещё один капитан и три вторых пилота, которые весь 12-часовой полёт выполняли функции PM. Мы обсуждали план полёта. Из-за код-шеринга с партнёрской авиакомпанией половина пассажиров были иностранцами. Погода в аэропорту Инчхон была хорошей, и задержек прибытия предыдущих рейсов почти не было.

A380 без проблем взлетел вовремя и летел по хорошим воздушным потокам. Я, который должен был пилотировать во второй половине полёта, сменил капитана первой половины, сел в кресло и пристегнулся. Второй пилот рядом выглядел измождённым. Мы были в воздухе уже 6 часов, это неудивительно.

— Второй пилот, вздремните немного. I have control, I have radio.

— А, спасибо. Тогда ровно 30 минут. You have radio.

Он снял наушники и откинулся в кресле. Глаза тут же закрылись, и он крепко уснул.

В коммерческой авиации обычно оба пилота должны бодрствовать, но при крайней необходимости допускается одиночное пилотирование. Лучше поспать хотя бы несколько минут и проснуться, чем совершить ошибку из-за сонливости. Время зависит от политики компании, обычно от 30 минут до часа. В нашей компании, помнится, было 30 минут.

Все уснули. Даже бортпроводники, которые иногда заходили, перестали появляться. Настало время, когда большинство пассажиров опустили шторки и тоже спали.

Самолёт летел на высоте 32 000 футов, прямо над тропосферой. В тихой зоне, где почти нет воздушных потоков, я ненадолго оторвал взгляд от приборов и посмотрел в окно. Полёты — это наркотик. Самый сильный из всех, что я пробовал.

Наверное, это связано с редкостью. Мысль о том, что я один наслаждаюсь пейзажем, который не может увидеть никто другой, доставляет катарсис. В кабину ворвался солнечный свет, на который невозможно смотреть невооружённым глазом. Так как наш самолёт летел на запад, солнце садилось всё медленнее.

***

Мы вылетели из Сеула в 8 утра, летели 12 часов, но когда приземлились в аэропорту Фьюмичино, было всего 13:00 — прошло всего 5 часов. К A380, остановившемуся в конце взлётной полосы, подъехали трап и два автобуса. В аэропорту не хватало телескопических трапов, поэтому пассажиров нужно было перевозить к выходу на посадку.

— Хорошо поработали.

Три пилота, закончив проверку, вышли из самолёта. Сели в последний ожидающий автобус и поехали к терминалу. Там нужно было пересесть на монорельс, пройти довольно долгий путь, чтобы добраться до паспортного контроля. Из-за того, что время посадки нескольких рейсов совпало, в очереди к стойке для экипажа добавились сотрудники других авиакомпаний, и образовалась длинная очередь.

— У меня встреча, я пойду первым.

С немного виноватым видом я попрощался с ними.

— О? Капитан, вы не будете проходить контроль? Но здесь же быстрее?

— А, точно. Вы же из страны-члена ЕС.

— Да, тогда.

Я направился к пустой автоматической стойке для граждан стран-членов. У меня не было причин идти с ними и тратить больше времени на демонстрацию дружелюбия. Въезд разрешили за 3 секунды. Выйдя наружу, я открыл телефон. Смешивались шум толпы и объявления в аэропорту.

Нажал на последнее сообщение и позвонил. Хан Джэи ответил сразу же.

— Вышел?

— Ага. Сейчас иду к выходу из терминала.

— Видишь автобусную остановку впереди?

Шум в его голосе знакомо наложился. Сквозь телефон был слышен звук двигателя автобуса, стоящего передо мной. Я мгновенно повернулся направо.

— Не туда.

Повернувшись в другую сторону, я отнял телефон от уха. Я увидел Хан Джэи, прислонившегося к стене аэропорта. В солнцезащитных очках, с телефоном в одной руке, он курил наши любимые сигареты.

Я пошёл на знакомый запах. Увидев, что я подхожу, Хан Джэи убрал телефон в карман. Стряхнув пепел с сигареты, он выпустил дым. Там стоял Хан Джэи, которого я знал, невероятно несносный.

Он был в костюме с галстуком, но выглядел так, будто не был дома три дня. Я сунул руку в его внутренний карман и достал сигарету. Хан Джэи автоматически поднёс зажигалку. Я не стал спрашивать, разве он не бросал. Потому что мне казалось, что я уже вернул его себе.

— Зачем галстук?

— А, это.

Закатав манжеты мятой рубашки, он ослабил галстук.

— Вчера задержался на работе, ехал всю ночь. Уложился в 11 часов.

— Ты приехал сюда на машине?

— Ага.

— Ты сумасшедший.

— Теперь понял?

Он улыбнулся и выпустил дым. Наш разговор не изменился. Его отношение ко мне тоже не изменилось. Мы разделили бутылку воды, которую я взял на борту, и пошли к его машине, на которой он ехал 11 часов.

Его Porsche, который я давно не видел. Внутри всё так же пахло освежителем воздуха.

— Зарегистрировался?

— Ага, только ключ взял.

У Хан Джэи не было багажа. Сразу после работы он сел в машину, проехал 200 км/ч по автобану, пересек Швейцарию и добрался до Рима. Более тяжёлый путь, чем мой 12-часовой перелёт. Я волновался о его состоянии, но он лишь улыбнулся, мол, что такого.

В детстве мы были в Риме два раза. Каждый раз строили грандиозные планы. Например, соблазнить двух девушек вроде Моники Беллуччи и оторваться по полной. Но всё заканчивалось тем, что мы сидели на ступенях Испанской лестницы и ели панини.

Когда было скучно, угадывали национальность прохожих, спорили с шумными русскими туристами. Фотографировали робких японских пар, обменивались аккаунтами в соцсетях с корейскими студентами. У нас не было денег, мы сидели на фонтане в Пантеоне и в основном питались ужасно испечённой пиццей.

— Ностальгия.

Ведя машину, Хан Джэи улыбнулся и пробормотал. Похоже, я был не единственным, кто предавался воспоминаниям.

Его машина въехала в центр Рима и без труда подъехала к отелю. Оставив машину, мы вошли в лобби. Я предложил ему сначала подняться и отдохнуть.

— Ты же не спал. Я тоже устал, давай немного отдохнём.

— Ладно, давай.

Он узнал номер моей комнаты и поднялся к себе. Я думал, что смогу встать через час.

Зайдя в номер и приняв душ, я рухнул на кровать и не мог подняться. Только глупо открыв глаза, я понял, что прошло 4 часа. Было уже 7 вечера. За это время Хан Джэи оставил два пропущенных звонка и одно сообщение.

[Отдыхай, не беспокойся]

Я не послушался и сразу нажал кнопку вызова. Мы договорились встретиться в лобби через 10 минут, и я переоделся. Хотя было 7 вечера, на улице было ещё светло. Хан Джэи, переодевшийся в удобную одежду, сидел на диване в лобби.

— Поедим. Здесь в ресторане неплохо, или можно съездить в хороший ресторан поблизости. На машине быстро.

— М-м… Не хочется ничего особенного.

Поняв, что я имею в виду, Хан Джэи улыбнулся и сказал, что понял. Мы вышли из отеля и пошли просто так. Взяли пиццу в магазине, где была небольшая очередь из местных, зашли в винный магазин и купили красное вино и два больших стеклянных бокала.

Я повесил солнцезащитные очки на рубашку. Пройдя через центр, где было полно туристов, перед самым входом в Ватикан мы свернули в маленький переулок. Рядом с кафе, где сидели местные, были длинные каменные ступеньки, покрытые мхом.

Я дал 5 евро уличному музыканту, игравшему на бандонеоне внизу. Мы устроились на середине лестницы, налили красное вино в бокалы. Разделили пиццу, которая уже остыла и стала удобной для еды. Чокнулись. Наши бокалы звонко столкнулись.

Хан Джэи, которому было неудобно сидеть, опустил длинные ноги на ступеньку ниже. Тем временем я пробовал вино. Оно было из дешёвого, но хорошего сорта, с приятной кислинкой. Мы говорили на лёгкие темы. Хан Джэи рассказывал о работе, мне было приятно слышать его голос.

«…В общем, Томасу пришлось поехать в штаб-квартиру Ferrari и проработать там неделю».

— Это клиентский сервис высокого уровня?

— Ага. Но проблема в том, что в тот день на работу приехал сам Пьеро Феррари. Знаешь? Его дурная слава.

— Слышал.

— Он больше всего ненавидит сотрудников без вкуса, тех, кто приходит в офис не в костюме, и тех, кто вешает пиджак на спинку стула.

— Детально.

— Ага. В штаб-квартире Ferrari пиджак нужно вешать на вешалку. А бедный немец Томас повесил его на стул и работал. Пьеро это увидел и закричал: «Немедленно убирайся из моей компании!»

— Сделка не состоялась?

— Не состоялась. Для итальянцев это важно. Всё должно быть красиво, иначе теряет смысл.

— Поэтому Ferrari такие.

— Ага. Бесполезные, но очень красивые. Ха-ха.

Ему, казалось, было приятно просто так разговаривать. Мы уже выпили по два бокала. Пицца закончилась, мы вытерли руки тремя салфетками. Наступило короткое молчание. Мне хотелось поговорить с ним по-настоящему.

— Крис звонил.

Вместо ответа он с тяжёлой улыбкой отпил вина. На мой вопрос, всё ли в порядке, он покачал головой.

— Совсем не в порядке. Кажется, я столкнулся с кризисом всей жизни.

Глядя прямо перед собой, он продолжил.

— Ты, наверное, знаешь, Гизела сказала, что хочет пересмотреть вопрос о свадьбе. Мы много говорили. Чем больше говорили, тем больше я чувствовал, что не заслуживаю. По какой бы причине Гизела ни думала так и ни мучилась, всё это моя вина.

— Такие мысли?

— Ага. Нелепые мысли.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Я знал, что это за «нелепые мысли», и мне было трудно встретить его взгляд. На этот раз я отпил вина.

— Я был в шоке, будто меня ударили по голове. Вау… Оказывается, можно думать и так.

Сказав это, Хан Джэи горько усмехнулся. На этом всё. Я не мог больше спрашивать, и он не хотел больше говорить.

Выпив бутылку вина вдвоём, я захмелел. Солнце садилось, небо покраснело. Хан Джэи, который, в отличие от меня, казался трезвым, забрал у меня бокал и убрал в бумажный пакет. Всю дорогу обратно мы молчали. Слышен был только звук шагов по камням.

Перед тем как войти в отель, мы выкурили по сигарете. От алкоголя и никотина у меня закружилась голова. Я прислонился к стене, а Хан Джэи молча смотрел на меня.

— Я же мало дал тебе выпить. Каждый раз, когда ты так напиваешься, у меня появляется чувство вины.

Я усмехнулся.

— Ты слишком сильно меня опекаешь.

— Да?

Его взгляд стал заинтересованным. Он, кажется, хотел услышать моё мнение о нём.

— Еда, алкоголь. Даже каждая закуска. Ты пытаешься во всё вмешиваться и контролировать. Хватит перегибать. Я пьянею из-за особенностей организма, а не из-за тебя.

Услышав это, он задумался. Молча выпущенный дым рассеялся в воздухе. Я откинул голову назад и закрыл глаза. Утомительная борьба. Мне больше не нравится пить с ним. Когда расширяются сосуды и бьётся сердце, я снова вспоминаю Камалу, укушенную змеёй.

— Пойдём в номер.

Я уговорил его войти в отель. Нажал кнопку лифта и снова прислонился к стене. Боясь, что я упаду, Хан Джэи не сводил с меня взгляда. Но молчал.

Раньше я всегда замолкал, когда напивался, но на этот раз он молчал и был погружён в свои мысли. Потом, покачав головой, словно в замешательстве, горько усмехнулся. Я хотел спросить, о чём он думает, но в этот момент приехал лифт.

Мы вошли в квадратную коробку и, как обычно, прислонились к противоположным стенам. Хан Джэи, засунув руки в карманы брюк, смотрел на мою красную шею. Казалось, он сам этого не замечал, но он уже давно пристально меня разглядывал. Дежавю из отеля на Чеджудо.

Когда лифт остановился на 6-м этаже, я решительно вышел. Сказав ему спокойной ночи, я собрался повернуть в коридор, но дверь, которая уже закрывалась, снова открылась от руки Хан Джэи.

— Выпьешь ещё у меня в номере?

Его тон тоже говорил о долгом колебании. Я замер на месте и улыбнулся, чувствуя горечь. Глядя на Хан Джэи, который наконец высказал вслух то, что я прокручивал в голове тысячи раз, я снова подумал. Ты импульсивен и не думаешь о последствиях. Поэтому меня так тянуло к тебе, и я не могу отрицать своего желания.

— Хорошо. Завтра же воскресенье.

Сказав это, я вошёл в лифт. Хан Джэи был не из тех, кто теряет контроль от алкоголя, но проблема была во мне. Я не мог сохранять рассудок под его пристальным взглядом. Я прошёл много тренировок, но сегодня, признаю, это было особенно трудно.

Мы поднялись ещё на два этажа и дошли до номера Хан Джэи. В идеально чистые бокалы налили вино подороже. Как сказал один поэт, падение римской знати произошло из-за чрезмерного пристрастия к вину.

Вместе вышли на террасу, вдохнули ночной воздух. На старом металлическом столике стояли бутылка вина и пачка сигарет. Хан Джэи протянул мне бокал, наполненный меньше чем на треть. А сам взял свой, наполненный до краёв, и сказал:

— Ты пей поменьше.

Не успели мы чокнуться, как он начал пить один. Я крутил бокал и смотрел на него. Мне было интересно, как далеко он зайдёт.

— Зачем ты хотел меня видеть?

Чтобы ответить, он поставил бокал.

— Я же говорил. У Соджин для меня как наркотик. Когда накапливается стресс, я прихожу к тебе.

Скучный, до невозможности, ответ.

— И что, увидев, ты успокоился?

— Нет. Наоборот, стало хуже.

Наступило короткое молчание. Времени переспросить, что он имеет в виду, было мало.

— Ну, видно, лекарство перестало действовать.

Видя, как он снова переходит на шутливый тон, я выдохнул. Бессмысленные разговоры уже в сотый раз. Хан Джэи уже осушил бокал. Когда он потянулся за сигаретой и поднёс зажигалку, на мгновение в темноте показались его глаза.

Вдруг я подумал, что мы похожи. Я тоже с самого начала пристально за ним наблюдал. Следил за каждым его движением, жестом, теперь даже взглядом. Я сам этого не замечал, и если бы он заметил раньше, мне было бы нечего сказать.

— Ты тогда говорил, что встречался с одной бортпроводницей.

Стряхнув пепел, сказал он. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить, о ком он говорит.

— Я не встречался. Просто пару раз сходил.

— Ага. В любом случае.

Мне показалось, что хмель немного спал, и я сделал глоток вина. Чувствовался сильный вкус танинов. Это был сорт, противоположный его вкусу. Стало ясно, что он пьёт, как он и сказал, «чтобы напиться».

— Ты с ней спал?

Я резко поднял голову и посмотрел на него. Он бросил это так, будто это нормальный вопрос между нами, но выражение его лица было другим. Ожидая моего ответа, он уже наливал себе второй бокал.

— Нет.

В этот момент кто-то запел снаружи. На тихой площади старого города раздавалась ужасная опера, пьяная. Хан Джэи пробормотал себе под нос «чёрт». Не знаю, кому это было адресовано, но это было чёткое немецкое слово. Он точно был не в себе.

Повторюсь, это утомительная борьба. Мне больше не нравится пить с ним. Вдруг я подумал, что мы занимаемся глупостями. Если оглянуться, это просто борьба за превосходство.

— Не ври мне.

От моих внезапных слов на немецком Хан Джэи удивлённо посмотрел на меня.

— В чём врать?

В его немецком «R» звучало твёрже. Мы выбрали этот язык. Он был так же удобен, как родной, но в нём была некоторая двусмысленность.

— Зачем ты хотел меня видеть? Тебе ведь есть что мне сказать. Разве нет?

Он откинулся на спинку стула с бесстрастным лицом. Ответил, что не для того, чтобы что-то сказать, а просто хотел убедиться. Но не сказал, в чём именно.

— В чём ты хотел убедиться?

— Нет. Сначала скажи ты.

— Что.

— Твой переезд в Корею, это было из-за того, что я женюсь?

Мы ожесточённо спорили, пытаясь занять позицию силы. Это было инстинктивно. В ситуации, когда было очевидно, что он уже знает ответ и спрашивает, было трудно продолжать притворяться. Я закусил губу и положил руку на пачку сигарет. Хан Джэи тут же схватил меня за руку.

— Не кури. Дальше я с тобой не справлюсь.

Затем он забрал и мой бокал с вином. Моё запястье, которое он держал, горело, будто обожжённое. Я, словно получил ожог, вырвал руку и вцепился в стол. Глядя на его опустившуюся руку, я дал последний лучший ответ, который мог:

— Я не хочу говорить то, что может повлиять на твою свадьбу.

Он усмехнулся. Потушив сигарету, налил третий бокал.

— Не повлияет. Мы уже расстались.

В этот момент я потерял волю к борьбе и онемел.

Хан Джэи был спокоен. Сосредоточенно наливая вино, он, казалось, не интересовался моей реакцией. Мне было интересно, правильно ли я расслышал. Слова «расстались» и интерпретация «уже» заставили меня нахмуриться. Почему. Нет, когда именно.

— Как раз перед тем, как попросить тебя о встрече. По телефону говорить об этом было как-то… Я хотел сказать лично, но трезвым тоже было как-то…

— Что «как-то»?

— Потому что причина в тебе.

В тот момент я проклял себя за то, что испытываю двойственные чувства. Я чувствовал ликование, поднимавшееся от кончиков пальцев ног, и страх, что больше не смогу вести себя благоразумно. Я смотрел на Хан Джэи, который, бросив мне такое заявление, продолжал лить в себя вино. Его губы были красными.

Я сказал какую-то глупую отговорку, что мне нужно в туалет, и покинул террасу. Зайдя в ванную, я включил воду и посмотрел в зеркало. Если я выйду на свет, всё будет кончено. Мои глаза уже были полны желания.

Выходя из ванной, я сделал освещение в комнате тусклее. Хан Джэи, оставшийся один на террасе, увидел меня и встал. Нет, я хотел сказать ему оставаться там, но он вошёл в комнату. Как только за его спиной закрылась дверь на террасу, наступила тишина, не допускающая даже малейшего шума. В закрытой со всех сторон комнате отеля было душно, казалось, я сойду с ума.

— Зачем ты вошёл? Разве ты не пьёшь больше?

— Ты хочешь утопить меня в алкоголе?

— Ты же сколько ни пей, тебе всё нипочём.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Братья Шмитц ошибаются. Даже я, если пью быстро, пьянею. Как сейчас.

Я никогда в жизни не слышал, чтобы Хан Джэи сказал, что он пьян. Конечно, и вижу такое впервые. Внешне он выглядел нормально, но что внутри — неизвестно. Он вытянулся на диване у кровати и закрыл глаза.

— Если честно, я очень устал.

Да, он почти не спал.

— Тогда поспи, завтра рано уезжать.

Ответа не было. Он просто тихо выдохнул. Я подождал ещё немного, но его глаза не открылись. Подумав, что он уснул, я решил вернуться в свою комнату. Проходя мимо спящего, я направился к двери, как вдруг меня схватили за руку.

— Куда опять бежишь?

Не открывая глаз, он продолжил.

— Хватит убегать. С ума сойти можно, серьёзно.

— Ты пьян?

— Я же уже сказал, да.

Только тогда Хан Джэи открыл глаза. Он посмотрел на меня снизу вверх с укоризненным взглядом. Я не мог вырвать руку, дыхание участилось. Он тоже всё сильнее сжимал мою руку. Если бы он потянул меня на себя, я бы упал прямо на него.

— Почему у тебя взгляд человека, который попал в ад? Чувствуешь себя виноватым, что из-за тебя я расстался с невестой?

— Должен?

— Нет.

Он перевёл взгляд, словно задумавшись.

— Гизела болтала какую-то нелепую чушь, бред. Я хотел искупить свою вину при жизни, потому что вся ответственность на мне, но последнее условие было трудно принять.

— Какое условие?

— Условие, которое она поставила, чтобы я снова решился на свадьбу. Условие, чтобы я больше не общался с тобой. Чтобы я больше никогда не встречался с Максимилианом Шмитцем. Это для меня невозможно.

Немного помолчав, он продолжил.

— Это не вопрос выбора. Ты для меня изначально не тот, кого можно так ставить. Почему? Почему? Я всё время думал об этом последние дни. Кто ты для меня? Кто мы? Почему все говорят, что я и ты — это ненормально?

Рука, которую он держал, уже онемела. Я хотел сказать ему отпустить, но не мог вымолвить ни слова.

— Я приехал, чтобы это проверить. Благодаря этому я сейчас не в себе.

Наконец он отпустил мою руку. Я массировал то место, которое он держал, разминая мышцы. Глядя на меня, Хан Джэи пробормотал.

— Ты сильно похудел.

Сказав это, он откровенно оглядел меня с головы до ног. Рукой, которой только что массировал висок, провёл по губам. Я явно поддавался его влиянию.

Я не мог контролировать эмоции, которые вызывали каждое его слово и движение. Теперь, когда он открыто смотрел на мои губы, мне было трудно сказать ему даже «спокойной ночи». Я развернулся и пошёл к двери.

— Соджин.

Хан Джэи попытался остановить меня, но моя решимость была тверда. Чтобы завтра утром я мог непринуждённо поздороваться с ним, мне нужно было сейчас открыть дверь и выйти. Сзади он произнёс смирившимся тоном:

— Спокойной ночи.

Его голос наполовину утонул в звуке закрывающейся двери. Я прошёл по коридору, спустился на два этажа и открыл дверь своего номера. Спускаясь, я не дышал, поэтому, рухнув на кровать, сделал глубокий вдох. Вытерев лоб, я выругался.

В одиночестве мои фантазии были свободны. Я понял, как легко поддаваться мастурбационному вожделению, когда не учитываешь чувства другого. Я оказался более шаблонным человеком, чем думал. Понял, что желать друга, с которым знаком 15 лет и который расстался с невестой, оказалось не так-то просто.

Я не мог заснуть. Ворочаясь в тёмной комнате около часа, я наконец поднялся. Открыл бутылку воды, стоявшую на столе, и выпил залпом. Проверил телефон — новых сообщений не было.

Чтобы выйти покурить, я порылся в сумке. Кажется, я опять потерял зажигалку. Пока я проверял униформу, кто-то постучал в дверь. Было 2 часа ночи. Человек спокойно подождал и постучал ещё раз. Когда я открыл дверь, в коридоре стоял Хан Джэи в том же виде, что и час назад.

— Зачем? Что слу…

Не успел я закончить, как он толкнул меня внутрь и прижался к моим губам. Моё тело инстинктивно напряглось, пытаясь оттолкнуть его, но я врезался спиной в стену от его напора. Его язык проник в мой рот, лихорадочно что-то ища. На его вопрос, желающий подтверждения, я ответил. Наконец, когда наши языки переплелись и началась страсть, нахлынуло смертельное наслаждение.

Мы уже не сможем вернуться в прошлое.

От Хан Джэи пахло вином. При каждом его выдохе я чувствовал вкус моего любимого насыщенного красного вина, и мне казалось, что я снова пьянею. Каждый раз, когда смешивалась его слюна и переплетались языки, кровеносные сосуды расширялись, дыхание перехватывало.

Высота для поцелуя была идеальной. Никому не нужно было тянуться вверх или наклоняться. Чтобы не стукнуться носами, один раз я, в следующий раз он поворачивали головы, впиваясь губами и наслаждаясь языками друг друга. Даже звук дыхания был идеален.

Поняв, что я больше не буду его отталкивать, он отпустил мои запястья. Свободной рукой он обнял меня за талию, другой — за шею. Дыхание Хан Джэи, которое я представлял тысячи раз, достигло моего носа, губ, даже горла.

Тело Хан Джэи всё плотнее прижималось ко мне. Мой язык, выскользнувший, снова был пойман и притянут, губы сжаты. Он постоянно требовал меня и напирал. Чтобы перевести дух, я укусил его за нижнюю губу. На его лице, которое хотело снова разомкнуть мои губы, я чуть изменил угол, коснувшись кончиком носа.

Тогда мои губы, которые он держал, разжались, и поцелуй прервался. Он с сожалением быстро поцеловал меня. Не отрываясь от его лица, я спросил:

— Это то, что ты хотел проверить?

Его глаза, которые были полностью сосредоточены на моих губах, встретились с моими. С такого близкого расстояния его характерный разрез глаз казался ещё более изящным.

— Нет, проверять было не нужно.

Его рука, обнимавшая мою шею, поднялась по щеке и коснулась моих губ.

— Я уже сделал вывод несколько часов назад. Просто…

Его пальцы, ощупывавшие мои губы, внезапно проникли в мой рот.

— То, что ты не отстранился, сводит меня с ума.

Мои губы, раздвинутые пальцами, не упустили щель — он снова поцеловал меня, введя язык. Напористо, но достаточно мягко и сладко. Принимая губы Хан Джэи, которые существовали только в моём воображении тысячи раз, я попрощался со своей утомительной борьбой. Неважно, кто начал первым, наши языки снова сплелись, и мы выдохнули горячий воздух. Мы целовались и целовались снова, словно не желая упустить ничего друг у друга.

Когда мы наконец перевели дух и оторвались друг от друга, оба почувствовали, что прошло довольно много времени. Меня накрыл сон, словно сладкий яд разлился по всему телу. Я уткнулся лицом в его плечо и закрыл глаза. Наверное, от облегчения, что теперь можно расслабиться. Сил не было, меня клонило в сон. Хан Джэи, обнимая меня, шепотом спросил:

— Можно я останусь рядом?

Я кивнул и поднял голову. Отстранившись от него, я направился к кровати. Сделал глоток воды из бутылки на столе. Затем рухнул на кровать и закрыл глаза. Я чувствовал, как Хан Джэи приближается, но я провалился в сон, словно потерял сознание. Сон был таким сладким, что, даже если бы я умер, мне не на что было бы жаловаться.

http://bllate.org/book/17152/1605315