Готовый перевод The Chatty Fulan From The Hunter's Family / Болтливый Фулан Из Семьи Охотника: Глава 20.4. Канун свадьбы

Глава 20.4. Канун свадьбы

Цзян Шуйшэн остановился. В груди у Цзян Гуйшэна мелькнула тень самодовольства… но тот даже не обернулся и быстрым шагом вышел за ворота.

За эти годы характер Цзян Шуйшэна и Фэн Гуйчжи почти не изменился. Они всё так же были мягкими и простыми. Но их взгляд на мир стал другим.

Раньше вся их жизнь ограничивалась деревней — она и была их небом. Если братья или сёстры злились, то это казалось событием огромной важности, которое мучило всех жителей деревни.

Теперь же они повидали мир, вели дела, встретили множество людей. И поняли: не то что мир, даже один уезд Фушуй огромен, а людей в нём бесчисленно.

У них появились новые знакомства, новые друзья. И то, что раньше казалось важным, постепенно перестало иметь такое значение.

Хочешь злиться — злись. Почему это они должны всю жизнь кого-то уговаривать?

Не хочешь приходить — не приходи!

Тем не менее, хотя организацию они и поручили «четырём службам и шести управлениям», семья Цзян всё же сама решила сделать меню.

Когда выдавали замуж Цзян Пин, это было зимой, на столе стояло четыре основных блюда: большой свиной локоть, курица, рыба и квашеная капуста с рёбрами и кровяной колбасой. Но теперь, летом, так не выйдет: квашеной капусты нет, мясо быстро портится, да и целую свинью сейчас редко покупают. Её обычно делят между несколькими лавками, откуда им собрать столько локтей?

— Мы же простые люди, — рассудил Цзян Нин. — Не обязательно делать три-четыре главных блюда. Главное — чтобы мяса было достаточно.

В таких делах он был настоящим мастером. Пусть он не мог сам готовить на собственной свадьбе, но составить меню — вполне.

— Я бы убрал локоть. Зарежем целую свинью: сделаем отварное мясо и жареные фрикадельки. Этого хватит с головой. Добавим курицу и рыбу и будет достойно. Пусть повара придут за день, я им покажу, как готовить.

В этот раз они наняли не деревенских поваров, а помощников из «четырёх служб и шести управлений». Формально они были лишь подмастерьями. Если хозяева приглашали отдельного повара, те помогали с нарезкой, мытьём, подготовкой. Но при необходимости могли и сами взять всё на себя.

Услышав слова Цзян Нина, управляющий улыбнулся:

— Если повар Цзян сам будет их наставлять, то это нам только на руку. Не беспокойтесь, мы всё устроим наилучшим образом.

В те времена ремесленники берегли свои секреты как зеницу ока — это был их хлеб. А эта команда уже не раз работала с Цзян Нином и давно заметила, что он не скрывает рецепты, не боится конкуренции. Если кто-то осмеливался спросить, то он всегда был готов подсказать. Таких щедрых мастеров было немного.

А теперь, когда он лично собирался учить поваров — это была для них настоящая удача.

Сам Цзян Нин не видел в этом ничего особенного. В его голове хранились сотни рецептов. А кулинария — дело такое: когда освоишь основы, дальше всё идёт само. При достаточном умении и хороших продуктах можно не следовать строго рецептам, а немного поэкспериментировать, и получится новое вкусное блюдо.

Настоящий мастер не боится, что ученик, научившись, оставит учителя без хлеба.

Когда-то, подрабатывая в столовой, Цзян Нин сам встречал поваров, готовых делиться знаниями. Теперь же он не возражал передать это тепло дальше, пусть даже через время и пространство.

Не успели все оглянуться, как наступил канун свадьбы, когда нужно было окончательно уладить все приготовления. С самого утра к воротам дома Цзян подбежал мальчишка:

— Нин-гер! К тебе из города важный чиновник приехал!

Цзян Нин как раз примерял свадебное платье. Фэн Гуйчжи позвала нескольких старых подруг, и они сшили для него ярко-красный наряд с головы до ног, да ещё и из узорчатого шёлка.

Платье выглядело по-настоящему роскошно. Ведь свадебную одежду надевают всего раз в жизни — в обычные дни такие яркие вещи не носят. В деревне многие ограничивались тем, что просто накидывали на плечи красное покрывало. Некоторые и вовсе брали наряды напрокат — как сейчас арендуют свадебные платья, так и тогда существовала целая система: вместе с одеждой можно было взять украшения, услуги по причёске и макияжу.

А семья Цзян не поскупилась и сшила новый комплект из шёлка. Это вызвало зависть у многих молодых девушек и геров в деревне.

Услышав слова мальчишки, Цзян Нин удивлённо выглянул наружу, по дороге сунув ему горсть кедровых конфет. К их дому медленно подъезжала роскошная карета: с кистями по углам, с подвешенными ароматическими мешочками.

Занавеска приподнялась и из неё показалось знакомое круглое девичье лицо. Чуньсин радостно замахала рукой:

— Нин-гер!

Её появление стало для Цзян Нина полной неожиданностью.

В это время настоящих рабов было немного. Только семьи осуждённых чиновников могли быть обращены в казённых рабов. В остальных случаях, даже у богатых и у чиновников, слуги были наёмными и считались свободными людьми.

Конечно, находились и те, кто обходил правила. Некоторые заставляли людей брать долги и «добровольно» подписывать многолетние контракты, или брали детей «на воспитание», превращая их фактически в слуг. Но юридически они всё равно оставались свободными, и их нельзя было просто так убить или продать.

Семья уездного магистрата к таким уловкам не прибегала. Чуньсин подписала трёхлетний контракт, а затем, когда магистрат остался на должности, продлила его ещё на три года. В год ей полагалось всего пять дней отпуска… и то не на праздники.

Цзян Нин хорошо её знал и помнил: до отпуска ей ещё далеко.

Карета, на которой она приехала, была даже роскошнее той, на которой он раньше ездил с госпожой Цзян У. Кроме кучера, её сопровождали несколько мальчиков-слуг. Да и сама Чуньсин выглядела иначе: причёска аккуратно уложена, в волосах покачивалась золотая шпилька с маленькой фениксовой головкой и подвесками из жемчуга.

Деревенские жители издалека сгорали от любопытства, но не осмеливались подойти ближе. Такая карета — настоящее зрелище. Неужели Нин-гер теперь и правда связан с чиновниками?

Сойдя с кареты, Чуньсин велела слугам разгружать вещи, а сама взяла Цзян Нина за руку и поспешила в дом. Только скрывшись от посторонних глаз, она облегчённо выдохнула и радостно сказала:

— Наш господин специально отпустил меня, чтобы я принесла тебе приданое! Госпожа-матушка, госпожа и барышня — все приготовили для тебя подарки!

Вообще этим должна была заниматься матушка Лю из свиты старой госпожи, но барышня знала, что Чуньсин дружит с Цзян Нином, и специально замолвила за неё словечко. Благодаря этой поездке хозяйка даже позвала её к себе и наградила новой одеждой. А ещё она одолжила у барышни пару жемчужных украшений. Так что всё это потом нужно будет вернуть.

В конце концов, в эту поездку она представляла дом уездного начальника Цзяна, и даже будучи всего лишь служанкой, должна была выглядеть как небесная дева, чтобы никто и подумать не посмел смотреть на неё свысока.

От такого наряда самой Чуньсин стало не по себе: она и шагать-то боялась широко. А когда её ещё и обступили деревенские, разглядывая со всех сторон, она и вовсе чувствовала себя скованно.

Лишь спрятавшись в доме, Чуньсин облегчённо выдохнула, схватила Цзян Нина за руку и, весело улыбаясь, сказала:

— Я слышала, что твой жених человек с настоящими способностями! Даже у нашего господина на примете уже значится!

Цзян Нин, хоть и готовился к свадьбе, не отставал от деревенских новостей. Он знал, что некоторое время назад Шэнь Да-лан поймал живого медведя и преподнёс его уездному начальнику. А вот что происходило в самом уезде, знал он уже хуже.

Теперь же Чуньсин во всех подробностях пересказала ему события, особенно те, как из-за найденного Шэнь Да-ланом корня шанданьского женьшеня уездный начальник окончательно поссорился с Ван Куном. Это в полной мере удовлетворило страсть Цзян Нина к сплетням.

— Он ещё и шанданьский женьшень где-то выкопал? — удивился Цзян Нин.

Он прожил здесь уже восемнадцать лет и прекрасно знал, насколько ценен и редок такой женьшень.

В детстве Цзян Нин тоже мечтал выкопать такой корень и сразу разбогатеть. В попаданческих историях ведь всегда так, разве нет? Раз уж он попаданец, неужели ему не положено хоть немного «ауры главного героя»?

Но в итоге — ни мясо по рецептам продать не вышло, ни женьшень с линчжи найти не удалось. Самый приземлённый попаданец из всех возможных…

А тут выбранный им мужчина взял и нашёл…

Так кто же из них тут попаданец, в конце концов?

В сердце Цзян Нина мелькнуло странное чувство.

Но он быстро отвлёкся на слова Чуньсин:

— …И всё это благодаря тому случаю! Господин вызвал меня, подробно расспросил о моей двоюродной сестре, потом попросил управляющего Чэня найти чиновника, чтобы тот помог её родителям составить жалобу… Может, через некоторое время моя сестра снова станет свободной. Если всё получится, я обязательно приведу её к вам, чтобы поблагодарить!

По сути, именно из-за Шэнь Юньчжоу, и, возможно, отчасти из-за самого Цзян Нина, уездный начальник решил всерьёз заняться делом против Вана.

Однако Цзян Нин смотрел глубже. Он вовсе не верил, что уездный начальник пошёл на разрыв с Ваном ради него или Шэнь Да-лана. Скорее, между ними уже давно назревал конфликт, а теперь тот просто воспользовался удобным случаем, чтобы ударить по противнику и заодно оказать услугу.

Но если двоюродной сестре Чуньсин действительно удастся освободиться, то это, безусловно, счастье.

Судить нужно по поступкам, а не по намерениям. Если итог хороший — значит, всё не зря. А что там на уме у уездного начальника… что ж, это вполне по-человечески.

Цзян Нин улыбнулся:

— Благодарить не обязательно. Но раз она твоя сестра, то если ей понадобится помощь — обязательно скажи.

Они ещё долго болтали, делясь сокровенным, смеясь и перебрасываясь словами, а потом Чуньсин повела Цзян Нина смотреть принесённое приданое.

Уездный начальник оказался человеком практичным: в шкатулке лежали два простых, без узоров, но тяжёлых серебряных браслета, каждый весом в два-три ляна.

Старая госпожа прислала два куска шёлка, госпожа Цзян — золотое кольцо с ярко-зелёным камнем.

Наконец Чуньсин указала на ещё одну, доверху наполненную шкатулку:

— Вот эту ленту для волос вышила сама наша барышня, сказала, что узор тебе подойдёт. И эти заготовки для туфель из атласа тоже от неё. А этот кошелёк передала сестра Сятао. Она сказала, что у тебя кошелёк уже по швам трещит. А это от няньки Лю и её сына Лю Сина…

Каждая вещь была связью Цзян Нина в доме уездного начальника.

Наконец Чуньсин вытащила изнутри несколько платков, лишь по краям аккуратно обмётанных, но из хорошей ткани, и, слегка покраснев, сказала:

— Это от меня… Я не очень умею шить, не смейся, ладно?

Цзян Нин и подумать не мог смеяться. Сейчас он просто чувствовал себя счастливым.

Раньше он жил, не задумываясь, не осознавая многого, но сегодняшние подарки словно подвели итог его восемнадцати годам здесь. Они напомнили, что о нём думают, его помнят, о нём заботятся.

И это было ещё не всё.

Ши Цзиньхуа, наблюдая, как Чуньсин по очереди представляет подарки, даже немного смутилась:

— По сравнению с твоими… наши подарки для Нина и показать-то неловко…

В руках у неё тоже были платки, но самые простые — из грубой, зато плотной холщовой ткани. Она заметила, что Цзян Нин часто подкладывает платок, когда берёт горячие миски из пароварки. Такой платок не обжигает руки, а потом ещё и на тряпку для плиты сгодится.

Тётушка Ли Цуйфэнь принесла пару подошв для обуви. Цвет был и не самый красивый, зато подошвы получились плотные и мягкие. Хоть по камням ходи, не будет больно.

Дядюшка Чжан принёс длинные-предлинные палочки для еды, чтобы жарить во фритюре и не бояться брызг масла…

Даже одна девчушка лет пяти-шести прибежала с охапкой ярких куриных перьев:

— Нин-гер, это тебе! Я долго собирала, это самые красивые! Из них воланчик для игры получится отличный!

Пусть вещи были и недорогие, но всё они могли Цзян Нину пригодиться. Видно было, что каждый думал о нём.

У Цзян Нина защипало в глазах.

Когда он только попал сюда, его окружали тревоги и тяжёлая жизнь. А теперь он по-настоящему почувствовал, что принадлежит этому месту, что его окружает доброта и забота.

…В основном.

Жёны Цзян Фушэна и Цзян Сишэна вместе со своими дочерями и мальчишками неловко стояли в конце толпы, не сводя глаз с золотого кольца и серебряных браслетов в руках Чуньсин. От зависти у них чуть ли не искры из глаз сыпались.

Большинство из них за всю жизнь ни разу не держали в руках золота, не то что владели каким-нибудь украшением.

Но это были подарки от самого уездного начальника и его семьи. Они и простых стражников с саблями боялись, а уж о самом начальнике и думать нечего.

Почему же этому Нин-геру так везёт? Даже чиновники ему подарки шлют! Почему им такого не досталось?

Сегодня семья Цзян Гуйшэна так и не пришла. Они всё ещё держали обиду, собираясь «проучить» Цзян Шуйшэна. Раз тот не дал денег, они и на пир не явятся! Пусть им будет неловко.

А вот семьи Цзян Фушэна и Цзян Сишэна рассуждали иначе: придёшь — хоть наешься, не придёшь — и этого лишишься.

У третьего брата пиры всегда были щедрые. Кто ж от мяса откажется? Пять медяков в подарок — и всей семьёй за стол.

Вот они и притащили кое-какие дешёвые вещи «на приданое». Но теперь, когда все выложили свои подарки, при таком количестве людей, глядя на свои соломенные сандалии да плетёные корзинки, жёны Фушэна и Сишэна даже покраснели и постеснялись их показывать…

Ши Цзиньхуа, повернувшись вполоборота, тихонько шепнула дядюшке Чжану:

— Вот ведь родные тётки, а приданое хуже, чем у нас, чужих… Нин-гер после десяти лет хоть раз носил соломенные сандалии? Ему ж они ни к чему.

Да и по размеру те сандалии были вовсе не для него…

Разговор их был негромкий, но те, кто стоял поближе из семьи Цзян Сишэна, всё же расслышали обрывки сказанного. Маленький гер по имени Цзинь, из их дома, недовольно выпалил:

— У нас в семье такие условия! У нас все в соломенных сандалиях ходят, не то что у других, богатых!

Жена Цзян Сишэна поспешно дёрнула его за рукав:

— Ребёнок ещё, не понимает… Но, в общем, он прав. У нас и правда такие условия, больше мы дать не можем.

Цзян Нин промолчал, сделал вид, что этого не услышал. Он оставил Чуньсин пообедать, а затем проводил её до самого выхода из деревни.

В деревне бедность — дело обычное, и если человек действительно беден, никто его за это не осудит. Но ведь можно вложить душу! Вот, например, длинные палочки от дядюшки Чжана — он сам сходил в горы, срезал ветки, сам ножом их обтесал, потом тщательно отшлифовал. Ни копейки не потратил, а какая полезная вещь получилась!

— С этими семьями и говорить не о чем, — покачала головой Ши Цзиньхуа. — До сих пор ничего не поняли.

Они всё ещё думают, будто времена те же, что при живых родителях, когда Цзян Шуйшэн был никем, и его можно было притеснять и обирать? Да это уже лет восемь-девять как в прошлом.

И выгоду получить хотят, и унизиться не могут. Ши Цзиньхуа была уверена: если бы они действительно пришли к Цзян Шуйшэну с просьбой, смиренно, со слезами, то он, может, и не смог бы отказать.

Если просишь — проси как следует! А они ещё и нос воротят… Неужели думают, что тот сам на коленях будет умолять их взять деньги?

— Вот уж действительно, люди без ума, — пробормотала она и, обойдя Цзян Фушэна с семьёй стороной, отошла подальше, будто боялась подхватить их глупость.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/17138/1606889