Готовый перевод The Chatty Fulan From The Hunter's Family / Болтливый Фулан Из Семьи Охотника: Глава 2. Жареный карп, тушёная утка с периллой, суп из бараньих рёбрышек

Глава 2. Жареный карп, тушёная утка с периллой, суп из бараньих рёбрышек

Он приподнял крышку. Внутри оказался трёхъярусный короб для еды. В самом нижнем ярусе лежало по две связки монет — длинные шнуры, свёрнутые кольцами, плотно устилали всё дно. Неудивительно, что ноша казалась такой тяжёлой. В двух верхних ярусах стояли несколько мисок с блюдами и сладостями.

— Сегодня я ходил к уездному начальнику пробовать блюда, — сказал Цзян Нин. — Госпожа сказала взять мне немного с собой. Нам останется только сварить рис и всё!

Все миски были с мясными блюдами. Погода уже начинала теплеть, и хотя Цзян Нин ехал домой на воловьей повозке, а еда всё время стояла в коробе, когда он коснулся её, она всё ещё сохраняла тепло. Аромат был такой, что слюнки текли. Даже разогревать ничего не нужно.

— Ох! — супруги Цзян искренне восхитились. — У нашего сына такое мастерство!

Пока они разговаривали со свахой Чжу, то голода не чувствовали, но теперь, когда еда оказалась перед глазами, в животе у обоих заурчало, а во рту невольно собиралась слюна.

Ждать, пока сварится рис, пришлось бы долго, поэтому мать Цзян не выдержала. Она достала из корзины несколько лепёшек, подогрела их на огне, разломила и стала макать в подливу — получалось не менее вкусно.

Цзян Нин: …Ну, тоже сойдёт.

Семья дружно забыла про сваху Чжу и про господина Вана, и с удовольствием принялась за еду.

Цзян Шуйшэн и Фэн Гуйчжи были самой обычной деревенской парой, даже чересчур простодушной. Раньше из них и слова не вытянешь: хоть трижды пни — не пикнут. Их обижали, а они не смели и возразить.

И кто бы мог подумать, какая им выпала удача — у них родились дети один другого способнее. А среди них особенно выделялся самый младший, Цзян Нин.

Уже в два с лишним года он отличался от других детей: никогда не плакал без причины и говорил на удивление складно. К трём-четырём годам, с помощью старшего брата и сестры, он уже вставал на табурет и начинал готовить.

Прежде Фэн Гуйчжи готовила весьма посредственно. Да и то из-за нехватки продуктов и приправ блюда выходили лишь съедобными, чтобы утолить голод. Цзян Шуйшэн и вовсе ничего не смыслил в кухне.

А вот Цзян Нин, без всякого учителя, умел готовить такие блюда, каких они никогда прежде ни слышали и ни видели.

Когда ему исполнилось шесть-семь лет, он предложил родителям открыть в уездном городе лавку с едой. У тех не хватало смелости на такое, но, вспоминая все необычные проявления сына с самого детства, они уже почти уверились, что он — либо небесный посланник, либо сама удача, воплотившаяся в их доме. В итоге, собравшись с духом, они согласились.

Торговать было тяжело. Вставать приходилось ни свет ни заря, работать до темноты. Но если умеешь готовить — деньги текут рекой! С тех пор жизнь семьи становилась всё лучше и лучше. Это лишь укрепляло стариков в мысли, что их сын — настоящее воплощение счастья.

Хотя родителями были они, главной опорой семьи давно считался Цзян Нин. Даже дела и браки старших детей часто решались с его одобрения.

И, надо сказать, он ни разу их не подвёл. Когда родителям казалось, что лучше уже некуда, Цзян Нин умудрялся поднять семью на новую ступень.

Теперь семья Цзян уже считалась одной из самых зажиточных в округе: в деревне — поля, в городе — лавки, у каждого из детей своё ремесло. Все в семье умели зарабатывать деньги. В общем, не счесть, сколько людей им завидовало. Слава о том, что Цзян Нин приносит дому удачу, разлетелась далеко за пределы деревни.

Самому же Цзян Нину было неловко: какой он там воплощённый талисман удачи? Он всего лишь самый обычный попаданец…

Когда-то, отработав без перерыва семьдесят шесть часов, он внезапно умер от переутомления. А открыв глаза снова оказался младенцем в древние времена, с тем же именем.

Хорошая новость — он получил вторую жизнь. Плохая… семья, в которую он попал, была до ужаса бедной…

Хижина из соломы, стены из глины, измождённые от голода брат и сестра, похожие на тонкие ростки фасоли… и лежащие рядом новорождённые братья-близнецы, умеющие лишь громко плакать…

…и он сам — разбитый, словно осколок.

Родители были добрыми, хорошими людьми, но уж слишком простодушными… Всего за месяц после переселения, Цзян Нин успел увидеть, как их обижали раз пять или шесть прямо на родной глиняной лежанке.

Такое начало вполне можно было назвать обрушившимся небом.

Цзян Нин подрос на жидкой рисовой похлёбке, и обнаружил, что не только его семья жила в нищете… вся деревня была примерно такой же… Более того, их деревня Сюхэ считалась ещё не худшей. Оставалось лишь признать: условия жизни в древней деревне куда страшнее, чем он, человек из современности, мог себе представить.

Это было время, похожее на конец династии Тан или эпоху Северной Сун, но не совсем так. Потому что в этом мире существовали не только мужчины и женщины, но и третий пол — геры.

Внешне геры походили на мужчин, но, как женщины, выходили замуж и могли рожать детей. Отличием служило лишь красное «родимое пятно беременности» на лбу: чем ярче оно было, тем легче считалось вынашивать и рожать ребёнка.

Цзян Нин коснулся своего ярко-алого пятна на лбу и у него потемнело в глазах.

Впрочем, с тех пор как он переселился сюда, такие приступы случались с ним слишком часто, и он уже начал к ним привыкать. Вот и сейчас перед глазами темнело… от голода. В доме снова опустел рисовый чан, и родители сварили детям какую-то кашу из неизвестных диких трав и остатков зерна.

Одна ложка и вкус ударил прямо в макушку.

По сравнению с проблемой замужества, которая могла настигнуть его лет через десять-двадцать, нынешняя угроза выживания была куда насущнее! Такого «деликатеса» (в смысле вкуса) он не пробовал даже в детстве в приюте!

До переселения Цзян Нин был сиротой и вырос в детском доме. К счастью, он с детства был трудолюбив: ещё с младших классов подрабатывал в школьной столовой. Повара не остерегались этого ребёнка, а иногда, жалея его, даже давали советы. Так в юном возрасте Цзян Нин освоил немало кулинарных приёмов, ведь повара специализировались на разных кухнях, и он учился у каждого!

Попав в государство Дашэн, он, едва подрос, уговорил супругов Цзян открыть в уездном городе уличную лавку с едой. Хорошо ещё, что Цзян Шуйшэн и Фэн Гуйчжи сами узоели, будто он воплощение удачи. И потому слушались его, относились с заботой, а в семье царило согласие. С ними Цзян Нин впервые почувствовал тепло настоящего дома и давно уже считал их родными.

Торговля уличной едой — дело невероятно прибыльное. Если есть хоть какое-то мастерство и не боишься потерять лицо, это во все времена был способ тихо разбогатеть. Ещё в университете Цзян Нин часто подрабатывал таким образом: по утрам продавал у курсов и кружков лепёшки из злаков и мясные сэндвичи, заодно реализуя оптом закупленное соевое молоко в стаканах и пакетах.

Днём, возле строек, он продавал ланч-боксы и фруктовое пиво. Вечером — у входов в жилые кварталы и метро, мясные сэндвичи, жареный рис, лапшу, вермишель, рисовые лепёшки… Тяжело, конечно, и приходилось всё время оглядываться, чтобы не попасться городским инспекторам, но доход был куда выше, чем на заводе.

Так что в уличной торговле у Цзян Нина был огромный опыт!

Уезд Фушуй был небольшим городком под управлением области Бяньчжоу. Хотя сам Бяньчжоу не являлся столицей, он находился близко к Лоцзину и был важным узлом речных перевозок, потому и процветал.

Через уезд протекала река Фушуй, соединённая с каналом. Там построили несколько причалов. Не нужно было никаких хитростей: стоило лишь поставить лоток рядом с пристанью и продавать простую похлёбку, мясные булочки да пирожки и прибыль шла отличная.

Так, не жалея сил, за шесть-семь лет семья Цзян накопила солидное состояние: купила несколько лавок в уездном городе и приобрела немало земель в деревне.

Когда нужда в выживании исчезла, Цзян Шуйшэн и Фэн Гуйчжи всё же не смогли привыкнуть к жизни в уездном городе и вернулись жить в деревню Сюхэ, присматривая за своими полями.

Простые деревенские люди любили копаться в земле, да наблюдать, как день за днём растут посевы. От этого на душе становилось спокойно. Часть городских лавок они сдали в аренду, две оставили для собственного дела, наняли работников, а четверо детей по мере возможности помогали ими управлять.

Старшая дочь, Цзян Пин, вышла замуж за единственного сына владельца тофу-мастерской в уезде, уже родила сына гера и недавно вместе с семьёй отправилась в родной дом мужа в другой провинции по делам. Второй сын, Цзян Ань, был мастеровитым. Он учился у старого плотника возле пристани, уже давно завершил обучение и брал заказы, к тому же был помолвлен с дочерью кузнеца.

Сам Цзян Нин время от времени принимал заказы на банкеты в уездном городе, выступая в роли повара. В ту пору, с развитием торговли и расцветом ресторанного дела, появилась особая профессия — повара-женщины и повара-геры, обслуживавшие богатые семьи на выездных пирах.

Обычно это были девушки или геры из небогатых семей, прошедшие специальную подготовку и ставшие высококлассными мастерами, владеющими сложными техниками — варкой, запеканием, нарезкой сырых блюд, жаркой и прочим. Благодаря своему полу они считались более «подходящими» и пользовались у знатных семей большей популярностью, чем обычные повара-мужчины.

Им было проще входить во внутренние покои, да и, по мнению учёных мужей, это больше соответствовало понятию «изящества». Хотя сам Цзян Нин не слишком понимал какая разница, кто готовит, и как из этого можно «распробовать изящество».

Но таковы были нравы. В крупных городах вроде Лоцзина, Бяньчжоу и Линьаня самые высококлассные повара-женщины и геры могли получать за один банкет десятки связок монет.

При этом обычные трактиры и харчевни по-прежнему нанимали только мужчин-поваров, не беря ни женщин, ни геров. Зато при частных банкетах в богатых домах предпочтение, наоборот, отдавали именно им, а мужчин ставили на второе место. Странное противоречие, но так всё и обстояло.

У Цзян Нина и без того были отличные кулинарные навыки, а после переселения он ещё и набирался опыта на пристани, старательно изучая местные традиции, чтобы восполнить пробелы. К тому же в прошлой жизни он окончил университет. Пусть Цзян Нин и не умел сочинять стихи, но мог наизусть прочитать несколько, а речь его отличалась учтивостью и культурностью.

В глазах заказчиков он выглядел особенно «утончённо»! Поэтому теперь Цзян Нин стал довольно известным поваром-гером в уезде Фушуй. Не раз к нему приходили посредники, предлагая работу в Бяньчжоу и даже в Лоцзине.

Повара-геры встречались куда реже, чем повара-женщины, и потому ценились выше. Посредники очень высоко оценивали Цзян Нина и считали, что в столице он непременно станет одним из лучших.

Однако семья не хотела покидать деревню Сюхэ, поэтому Цзян Нин вежливо им отказывал. Да и сам он был доволен нынешней жизнью: смерть от переутомления в прошлой жизни кое-чему его научила. Так что в этой не стоило слишком загонять себя, нужно было уметь сочетать труд и отдых.

Хотя со стороны казалось, что он и так работает на износ…

Теперь Цзян Нин время от времени принимал заказы на банкеты, а ещё вместе с деревенскими девушками и герами готовил концентрированные напитки, которые продавали прямо на месте. Кроме того, он сотрудничал с четырьмя ведомствами и шестью бюро в уезде, поставляя им собственные засахаренные фрукты и выпечку для их кондитерских отделов, а иногда они взаимно рекомендовали друг другу заказы. Ведь и те, и другие выступали подрядчиками на богатых пиршествах и часто работали вместе.

Послезавтра мать уездного начальника отмечала своё шестидесятилетие. Сегодня Цзян Нина пригласили в его резиденцию на пробу блюд, и четыре связки монет на дне короба были задатком. После самого банкета ему полагалось ещё две связки. И это при том, что ради установления хороших отношений с семьёй начальника, он уже сделал значительную скидку.

Фэн Гуйчжи разломила лепёшку, щедро набила её мясом, сверху полила ложкой подливки и с аппетитом откусила. Аромат вокруг стоял потрясающий! Лишь съев половину, она вдруг вспомнила, что у неё вообще-то есть ещё один сын, и обернулась к Цзян Нину:

— А где Саньлан?

Саньлан — так звали его брата-близнеца, Цзян Дина. Старшей среди детей была сестра — Цзян Пин, потом родился брат — Цзян Ань, а Саньлан и Цзян Нин вообще родились в один день. Цзян Нин был гером, а вот Цзян Дин — мальчиком, появившимся на свет всего на время одной палочки благовоний раньше него.

Все дети в семье Цзян выросли толковыми. Помимо самого Цзян Нина, у старших брата и сестры уже были ремесло и устроенная жизнь. Лишь Цзян Дин по-прежнему болтался по улицам без дела, не находя себе места.

Недавно, благодаря связям Цзян Нина, он устроился в одно из «четырёх ведомств и шести бюро» распорядителем и занимался там координацией и распределением работы между разными звеньями. Иногда, когда у Цзян Нина были банкеты, он тоже ходил помогать.

Уходили они сегодня вместе, но вернулся домой только Цзян Нин.

— На этот раз уездный начальник нанял именно то ведомство, где служит третий брат. Его из отдела благовоний позвали помогать, — пояснил Цзян Нин.

Этот «отдел благовоний» отвечал за ароматы для пира, отрезвляющие отвары и всевозможные пряности.

С детства братья и сёстры Цзян крутились на пристани и обзавелись кое-какими связями. Под руководством Цзян Дина можно было достать хороший товар по выгодной цене, а он сам имел с этого небольшой навар. Пусть в глазах родителей он и казался непутёвым, но благодаря таким махинациям жил он весьма неплохо.

— Ну, значит, сегодня ему не повезло, — усмехнулся Цзян Шуйшэн.

Сегодня Цзян Нин принёс домой жареного карпа, утку, тушённую с периллой, миску наваристых бараньих рёбрышек, а также тарелку пирожков с финиковой пастой и пару бобовых кексов с османтусом.

Целый крупный карп был приготовлен вместе с кусочками грудинки, грибами и зимними побегами бамбука. Карп из жёлтой реки в то время славился на всю округу.

Рыбу очищали от чешуи, удаляли жилу, делали надрезы по спине с обеих сторон, мариновали в соли, перце и рисовом вине. Грудинку, грибы и бамбук нарезали кубиками, зелёный лук и чеснок — мелко, имбирь — ломтиками.

В брюшко клали несколько грибов и имбирь, затем рыбу обжаривали до золотистой корочки с обеих сторон. Отдельно разогревали масло, обжаривали лук, имбирь, чеснок, грудинку, грибы и бамбук до аромата, добавляли густой соус, немного сахара, соли, белого уксуса и перца, подливали воды, после чего клали рыбу и, не переворачивая, поливали её соусом, зачерпывая снизу. На сильном огне тушили, пока почти не выпарится жидкость, затем выкладывали на блюдо и поливали сверху остальными ингредиентами.

В конце разогревали ароматное луковое масло и поливали им рыбу. Запах вспыхивал с новой силой. Самой вкусной она была сразу после приготовления, но и сейчас, хоть и немного остыла, оставалась насыщенной, солоновато-пряной и отлично шла с рисом.

Утка с периллой и суп из бараньих рёбрышек тоже были превосходны. Бульон получался наваристым, а мясо мягким. Если разломить лепёшку, размочить её в супе и посыпать щепоткой перца, то один глоток согревал всё тело изнутри.

Пока он говорил, Фэн Гуйчжи снова налила себе миску супа и осторожно посыпала сверху немного перца.

Цзян Нин мысленно вздохнул. Когда он только переселился сюда, ему казалось, что, опираясь на знания из прежней жизни, он сможет приготовить множество невиданных здесь блюд и быстро стать лучшим в уезде.

Но чем больше он узнавал этот мир, тем сильнее угасали его амбиции. Древние люди были куда умнее, чем думают современные: если какое-то блюдо не существовало, то не потому, что до него не додумались, а потому что не было нужных ингредиентов.

Например, любимое блюдо всех «попаданцев» — тушёное мясо с пряностями. Кто бы мог подумать, что за всё время он так и не увидел ни одной звёздочки бадьяна? Как тут готовить? Перец и гвоздика уже были завезены в Центральные равнины, но их так и не научились выращивать. Впрочем, даже в XXI веке гвоздика не прижилась в Китае. Климат всё-таки не подходил для неё.

В общем, большинство специй здесь были привозными и стоили баснословно дорого. Говорили даже, что перец ценился как золото. Пусть это и преувеличение, но цену он имел немалую.

В современном мире тарелка острого супа с перцем стоила сущие копейки. Здесь же подобное блюдо считалось роскошью. Семья Цзян могла позволить себе купить перец, но Фэн Гуйчжи всё равно экономила каждую щепотку.

Так что при таких ценах на специи готовить сложные тушёные блюда было бы просто невыгодно. Не говоря уже о том, что сахар, растительное масло и даже железные котлы здесь были в дефиците.

Сегодня, отправляясь в резиденцию уездного начальника, Цзян Нин даже прихватил с собой два железных котла и целую банку масла!

Он мысленно вздохнул:

Зарабатывать немного — несложно… а вот разбогатеть по-настоящему — ой как трудно!

http://bllate.org/book/17138/1602713