Готовый перевод Embracing the Bright Moon / Обнять ясную луну: Глава 5. Гнев

Лян Е сказал, что ложится спать, и, похоже, действительно вознамерился это сделать. Он вольготно раскинулся на огромном ложе, способном вместить пятерых-шестерых человек, лениво потянулся, закрыл глаза, и его дыхание тут же стало ровным и глубоким.

Ван Дянь посмотрел на это с невольным восхищением — такая беспечность граничила с абсолютной уверенностью в себе.

Он перевел взгляд на самострел и кинжал, которые Лян Е ранее отшвырнул к ширме, подошел, подобрал их и развернулся, целясь в спящего на кровати человека.

— Будь Мы на твоем месте, Мы бы не стали этого делать, — Лян Е, не открывая глаз, зевнул, перевернулся на бок лицом к Ван Дяню и, подложив руку под голову, приоткрыл один глаз. — Не ожидал? А Мы и не спали, — усмехнулся он.

— …… — Ван Дянь молча закрепил самострел на запястье. Поскольку левое запястье было вывихнуто, ему пришлось помогать себе зубами. Кинжал он вернул в чехол, закрепленный на голени. — Ты скормил мне яд. Я не стану тебя убивать.

— Не факт, что это был яд, — доверительно сообщил Лян Е. — Может, просто обычная маленькая пилюля.

— Я не могу себе позволить играть в такие азартные игры. Дорожу жизнью, — Ван Дянь поднял с кушетки свое верхнее платье и начал одной рукой неумело завязывать пояс.

Лян Е с живым интересом наблюдал за ним, словно за какой-то диковинной зверушкой: — Кажется, ты совсем Нас не боишься.

Ван Дянь вскинул веки и холодно взглянул на него: — Разве тебе не хочется спать?

— Вообще-то хотелось, но ты оказался слишком забавным, — Лян Е совершенно серьезно ответил на вопрос, отшвырнул скомканное одеяло и уселся на постели, скрестив ноги. — Ты так и не ответил на Наш вопрос.

Впервые с момента перемещения Ван Дянь почувствовал полное бессилие. С

каменным лицом он произнес: — А если бы я боялся, ты бы меня отпустил?

— Конечно, нет! — расхохотался Лян Е.

Его взгляд несколько раз прошелся по лицу Ван Дяня, после чего он облизнул губы: — Мы хотим пить.

Ван Дянь, низко склонив голову, продолжал возиться с поясом, не реагируя.

Лян Е сорвал с полога кисть, скатал ее в комок и с идеальной точностью запустил прямо в поврежденное запястье Ван Дяня. — Не слышишь?

Несмотря на бешеный ритм работы в прошлой жизни, Ван Дяню еще никогда не доводилось получать такие серьезные травмы. В душе клокотала ярость, но, находясь под чужой крышей, приходилось склонять голову.

Он подошел к столу, налил воды и протянул чашу императору: — Пей.

Лян Е вскинул бровь и с сомнением покосился на чашу: — Мы подозреваем, что ты подмешал туда яд.

Ван Дянь смотрел на него пару секунд, затем сам отхлебнул из чаши.

Лян Е брезгливо фыркнул: — Мы никогда не пьем с кем-то из одного сосуда.

Ван Дянь едва не надел эту чашу ему на голову. Сдерживая гнев, он хотел было отвернуться, как вдруг его левое запястье перехватили. Раздался резкий хруст — и лицо Ван Дяня исказилось от внезапной боли.

— Не благодари, — Лян Е с ехидством помял его сильно распухшее запястье и провел большим пальцем по тонкому шраму на тыльной стороне ладони. — Эту рану тоже вы нарисовали?

От этого прикосновения у Ван Дяня мороз пошел по коже.

Он резко вырвал руку: — Упал.

— Кстати, у Нас на заднице есть родимое пятно. У тебя есть? — с любопытством спросил Лян Е. — Ты только что видел его?

— Нет! — Ван Дянь чувствовал, как каждое слово этого человека бьет по его и без того натянутым нервам. Кого, черт возьми, волнуют твои родимые пятна?!

Лян Е выглядел слегка разочарованным. Он завалился обратно на кровать, закинул ногу на ногу и махнул рукой: — Скучно. Иди занимайся своими делами.

Ван Дянь понимал, что нужно расспросить про яд, но сейчас он ни секунды не хотел оставаться рядом с этим психопатом. Он с силой грохнул чашу на стол и распахнул двери покоев.

Снаружи Юньфу и слуги покорно стояли на коленях. У дверей, обнимая меч, стоял красивый юноша с высоким «конским хвостом». Завидев Ван Дяня, он произнес не самым дружелюбным тоном: — Ваше Величество, вам пора в кабинет — просматривать доклады.

Не нужно было гадать, чтобы понять: это человек Лян Е.

Ван Дянь глубоко вздохнул: — Юньфу, идем.

Чунхэн дождался, пока силуэт Ван Дяня скроется в коридоре, и только тогда вошел в комнату: — Хозяин, почему вы его не убили?

На кровати шевельнулся огромный бугор из одеяла, откуда донесся голос Лян Е: — Сплю. Не мешай.

— Спите и при этом разговариваете? — спросил Чунхэн.

— Мы и во сне убить можем, веришь? — Лян Е мрачно высунул голову из-под одеяла.

________________________________________

Императорский кабинет

Ван Дянь смотрел на плотные ряды иероглифов на бумаге, но его мысли запутались в такой же плотный клубок. Юньфу осторожно прислуживал рядом. С тех пор как император «потерял память», евнух впервые видел его в столь скверном расположении духа.

— Позови лекаря Ли, — Ван Дянь отшвырил свиток.

— Слушаюсь, — Юньфу прошел полпути, когда его окликнули снова.

— Отставить.

Ван Дянь задумался. Даже если этот псих Лян Е его обманул — в нынешней ситуации сбежать всё равно не получится. А если не обманул и яд настоящий — не факт, что лекарь сможет его распознать. Более того, сам факт проверки на яд без видимых причин вызовет лишние подозрения.

— Ваше Величество, письмо от господина Байли из округа Хэси, — в кабинет вошли со свитком.

Юньфу принял его и передал Ван Дяню.

За всей этой суетой Ван Дянь почти забыл об этом деле, вспоминая о нем лишь тогда, когда Министерство налогов приходило жаловаться на пустую казну. Несмотря на кавардак в голове, он развернул письмо.

Байли Чэнъань действительно был мастером своего дела: всего за месяц он не только смягчил последствия бедствия, но и, пользуясь случаем, наказал нескольких коррумпированных чиновников. В письме он также завуалированно упомянул, что их группа подверглась нескольким покушениям, причем нападавшие не были похожи на обычных наемников.

«Не похожи на обычных наемников»? В эти времена наемники уже на подвиды делятся?

— Господин Байли сообщает, что, если не случится ничего непредвиденного, в следующем месяце он вернется в столицу, — доложил гонец.

— Мы поняли, — Ван Дянь отложил письмо и отослал человека.

Возвращение настоящего императора выбило его из колеи. Первая встреча была слишком внезапной, и этот человек абсолютно не вписывался ни в какие рамки логики. Ван Дянь с силой потер переносицу.

В конечном счете, он проявил нерешительность и упустил инициативу. У него был четкий план: как только появится настоящий Лян Е, тут же лишить его жизни. Но первую стрелу он намеренно пустил мимо. Хотя, даже если бы он не колебался, с навыками Лян Е тот наверняка бы увернулся.

Ван Дянь недооценил его. В собранных ранее сведениях говорилось о сумасбродстве и безумии Лян Е, но никто не упоминал, что тот мастерски владеет боевыми искусствами.

Ван Дянь пребывал в унынии недолго. Он открыл глаза, заставляя себя взбодриться. Безумен Лян Е или притворяется — сейчас он полезен живым. Пока сам Ван Дянь жив, у него есть шанс перевернуть игру. К тому же, их поразительное внешнее сходство — его природное преимущество.

— Ваше Величество, Великая вдовствующая императрица прислала лотосовую кашу, — Юньфу вошел вместе со старым евнухом.

Этот евнух был невысоким, костлявым, на вид лет пятидесяти-шестидесяти, с пугающим количеством морщин на лице. За ним шла служанка с коробом для еды.

— Раб Ян Мань приветствует Ваше Величество. Великая вдовствующая императрица беспокоится о вас и велела передать: не утруждайте себя чрезмерно, берегите свое драгоценное тело.

— Бабушка очень внимательна к Нам, — улыбнулся Ван Дянь. — Юньфу, прими подношение.

Юньфу забрал короб, а Ян Мань вкрадчиво добавил: — Кашу лучше пить, пока она горячая.

Брови Ван Дяня едва заметно дрогнули. Раньше Великая вдовствующая императрица присылала кашу каждые несколько дней. Он, не придавая значения, пил её, но после этого всегда мучился головной болью и тошнотой. Лекари ничего не находили. После этого он перестал притрагиваться к её подношениям.

Вспомнив слова Юньфу о том, что у Лян Е и раньше были боли в голове, он невольно провел параллели. И сегодня, увидев настоящего Лян Е, он понял — тот явно не в себе.

— Подавай, — Ван Дянь, немного подумав, велел Юньфу поставить кашу.

Ян Мань стоял рядом, явно не собираясь уходить.

Он медленно помешивал кашу, зачерпнул ложку и, поднеся к губам, лишь слегка пригубил, собираясь разыграть обморок. Однако внезапно в животе возникла резкая режущая боль. Силы мгновенно покинули конечности, он рухнул на пол, а нефритовая чаша с кашей разлетелась вдребезги.

— Ваше Величество! — в ужасе вскрикнул Юньфу.

Ян Мань тоже выглядел изумленным: — Быстро! Зовите лекаря!

Ван Дянь чувствовал, как по всему телу разливается невыносимая, сверлящая боль, но при этом сознание оставалось пугающе ясным. Он побледнел, а тыльная сторона ладони начала нестерпимо зудеть. Опустив взгляд, он увидел, как под кожей что-то жутко извивается — иссиня-черное пятно выглядело пугающе.

Он вспомнил ту горькую пилюлю, которой его накормил Лян Е.

«Ах ты ж, Лян Е, сволочь...»

Когда лекарь примчался, мучительная боль мгновенно отступила, словно по расписанию. Ван Дянь лежал на кровати совершенно обессиленный, словно его только что вытащили из воды, пока лекарь прощупывал пульс.

— Сын мой! Сын мой! — голос вдовствующей императрицы опередил ее саму. — Бедный мой мальчик, что же опять случилось!

Вслед за голосом послышался звон украшений и густой запах пудры. У Ван Дяня заныл мозг, и он просто закрыл глаза.

Его безвольную руку кто-то схватил, а затем последовал пронзительный вскрык: — Почему у моего сына так распухло запястье?! Как вы за ним смотрели! Лекарь, быстро посмотри руку императора!

— Ваше Величество, позвольте сначала проверить пульс, — лекарь Ли обливался холодным потом. — Пожалуйста, отпустите руку Его Величества.

Императрица нехотя отпустила его и принялась вытирать пот со лба Ван Дяня платком, при этом ее длинные ногти больно впились ему в кожу.

— …… — Ван Дянь от боли был вынужден открыть глаза.

— Хвала небесам, сын мой, ты очнулся! — Императрица снова потянулась ущипнуть себя за бедро.

Ван Дяню было тошно на это смотреть, и он, не желая слушать ее завывания, перехватил ее руку: — Я в порядке.

Императрица замерла, её наигранно-трагическое выражение лица застыло.

Она осторожно высвободила свою руку и неловко произнесла: — В… в порядке — и хорошо.

Казалось, она его побаивается. У Ван Дяня не было сил разбираться с ней. Он чувствовал себя полностью опустошенным и в полузабытьи закрыл глаза.

— …Тело Его Величества вне опасности, просто он переутомился в последние дни. Обморок случился от истощения сил… — голос лекаря доносился словно издалека.

— …Перевяжите руку моему сыну… Юньфу, как это вышло?..

— …Раб не знает…

Ван Дянь провалился в тяжелый сон. Ему снились кошмары: то он на тендере, то по дороге на винодельню, то Лян Е превращается в бешеную собаку и скалится на него, а он в ярости бьет его бутылкой по голове.

— Ого, даже в таком состоянии дерется.

Ван Дянь с трудом открыл глаза. На мгновение ему показалось, что он смотрит в зеркало, но злорадная ухмылка на лице напротив мгновенно привела его в чувство, а следом нахлынул гнев.

Лян Е небрежно бросил его туго забинтованное запястье на одеяло и съязвил: — Надо же, одна маленькая букашка заставила тебя спать так долго. Совсем ты хилый.

Колеблющееся пламя свечи делало это лицо особенно отвратным.

Ван Дянь холодно уставился на него: — Значит, это всё-таки твоих рук дело.

Лян Е, кажется, забавлял его гнев. Он уселся на кровать, скрестив ноги, засучил рукав и показал свое запястье. Под бледной кожей виднелся небольшой сине-черный бугорок — точно такой же, какой Ван Дянь видел у себя.

С энтузиазмом Лян Е начал объяснять: — Это насекомые-гу, которых Мы раздобыли на южных окраинах. Долго упрашивал тех южан, пока они не согласились научить Нас. Впервые пробую на деле. Ну как, впечатляет?

«Впечатляет — по лбу бы тебе дать!»

Ван Дянь, представив, что внутри него копошится мерзкое насекомое, почувствовал дурноту: — Лян Е, ты совсем больной на голову?!

— Те южане поначалу не хотели учить Нас. Мы не любим принуждать людей, так что просто убивали по десять человек за каждую палочку благовоний. Не прошло и половины палочки, как всё выучил, — продолжал Лян Е, задумчиво потирая его запястье. — Кажется, это называется «парные гу» (мать и дитя). Мать умирает — дитя гибнет. Дитя гибнет — мать живет. Мы не особо верим в это. Как думаешь, если ты убьешь Нас, сам-то выживешь?

Лян Е, похоже, находил эту мысль крайне любопытной; его улыбка медленно расширялась. У Ван Дяня похолодело загривке.

Лян Е пристально и с интересом уставился на него: — Оказывается, Мы вот так выглядим, когда боимся.

Лицо Ван Дяня помрачнело: — Что именно тебе от меня нужно?

Лян Е небрежно поигрывал его пальцами.

Взяв его указательный палец, он потыкал им в затаившееся под кожей своего запястья насекомое и пробормотал: — Мы еще не придумали. Для начала скажи Нам: как тебя зовут и откуда ты явился?

Ван Дяню было до тошноты противно тыкать пальцем в это существо. Он попытался выдернуть руку, но безуспешно.

Лян Е наклонился и выдохнул ему прямо в лицо: — Хочешь, чтобы снова стало больно?

Ван Дянь отвел голову: — Ван Дянь.

Взгляд Лян Е скользнул по его чистой и стройной шее. Прижимая его палец к своей сонной артерии, император весело рассмеялся.

http://bllate.org/book/17115/1598236