Готовый перевод Embracing the Bright Moon / Обнять ясную луну: Глава 2. Абсурд

Глубокая ночь, пламя свечей дрожит.

Ван Дянь с трудом разомкнул веки и увидел перед собой лицо, готовое вот-вот разразиться слезами. Черты его были изысканны, но тронуты печатью усталости.

Голос звучал искренне и нежно: — Сын мой, ты наконец-то пришел в себя.

Вот только тревога в этом голосе была поверхностной и наигранной, не достигая глубины глаз.

Ван Дянь помолчал несколько секунд и снова закрыл глаза.

«Твою мать, почему я до сих пор не проснулся?»

В лоб ударила острая боль, вынудив его вновь открыть глаза. Он инстинктивно потянулся к ране, но женщина резко перехватила его руку.

Желая, видимо, продемонстрировать крайнюю степень волнения, она резко обернулась: — Юньфу, быстро зови лекаря!

Множество заколок в ее высокой прическе мелодично зазвенели, а одна длинная подвеска от этого резкого движения хлестнула Ван Дяня прямо по веку.

— Сын мой, почему у тебя глаз опух? — вскрикнула в изумлении вдовствующая императрица, прикрыв рот рукой.

— …… — Ван Дянь подавил вспышку ярости и глубоко вдохнул.

— Докладываю вдовствующей императрице: пульс Его Величества сильный и ровный, тело пребывает в добром здравии, — трепеща, произнес лекарь. — Даже прежний недуг головы отступил, а рана на лбу затянется меньше чем за десять дней.

Изумление на лице императрицы промелькнуло лишь на миг, тут же сменившись «слезами радости»: — Прекрасно, это просто чудесно! Небеса смилостивились, покойный император защитил нас.

Вот только Ван Дянь отчетливо разглядел, как ее рука, скрытая широким рукавом, тайком щипает собственное бедро, чтобы вызвать слезы.

Служанка поднесла чашу с лекарством и передала ее императрице. Увидев, что эта женщина собирается влить ему в рот обжигающий отвар, Ван Дянь тут же сел на кровати.

Держащая чашу императрица непроизвольно вздрогнула, а служанка с грохотом рухнула на колени. Маленький евнух, поддерживавший дряхлого лекаря, затрясся всем телом; не прошло и мгновения, как они все дружно принялись биться лбами о пол:

— Ваше Величество, пощадите! Пощадите, Ваше Величество!

У Ван Дяня разом заныли и мозг, и череп. С одной стороны, этот сон казался слишком детальным и затянутым, с другой — в душе крепло нехорошее предчувствие.

Не успел он открыть рот, чтобы расспросить их, как лекарь, продолжая биться головой и рыдать, запричитал:

— Просто Ваше Величество слишком утруждали себя государственными делами! Налицо избыток «огня» при дефиците «инь», расстройство желудка и селезенки, истощение эссенции печени и почек! Требуется лишь тщательный уход! Пощадите, Ваше Величество!

Проще говоря — слишком много бессонных ночей.

Для господина Вана, привыкшего работать до двух-трех часов ночи, это не казалось проблемой, но то, что во сне всё было так реалистично, пугало.

Он с мрачным видом огляделся: роскошный и величественный архитектурный стиль — непонятно какой династии; у кровати курильница, украшенная резьбой в виде диковинных птиц и зверей, из которой струится ароматный дым; колеблющееся пламя свечей отражается в нескольких перепуганных лицах.

Сам он уже был переодет в просторный мягкий халат. Едва заметный шрам на тыльной стороне ладони был на месте, и это немного его успокоило.

Тело всё еще принадлежало ему.

Вот только в реальности вряд ли кто-то стал бы разыгрывать перед ним такой скучный спектакль.

Озадаченные присутствующие увидели, как император долго и пристально их разглядывает, а затем ледяным тоном спрашивает: — Где мы находимся?

— Ваше Величество, это… это ваша опочивальня, — ответил Юньфу, дрожа всем телом.

— Сын мой, что с тобой приключилось? — вдовствующая императрица снова вцепилась в его руку.

От этого теплого прикосновения по руке Ван Дяня пробежали мурашки.

Он помолчал и спросил: — А кто я такой?

Служанки и евнухи, едва успевшие поднять головы, вновь в ужасе вжались в пол.

— Сын мой, разумеется, достойнейший император Северного Ляна, — выдавила императрица натянутую улыбку, решив, что он таким образом напоминает ей, чтобы она не забывалась.

Ван Дянь подавил изумление и сомнения.

Взвесив возможность для современного человека притворяться императором, он выбрал иной путь и с каменным лицом произнес: — Голова болит. Ничего не помню.

— Лекарь Ли, что это значит?! — на этот раз императрица, кажется, была действительно потрясена; она так сжала пальцы Ван Дяня, что ему стало больно.

— Госпожа… голова Его Величества перенесла… сильный удар, — лекарь Ли сглотнул, не решаясь прямо сказать, что император внезапно обезумел и сам проломил себе череп. — Возможно, это потеря памяти.

Императрица резко обернулась. На этот раз Ван Дянь был начеку: подвеска свистнула у самого лица, но он успел уклониться.

— Сын мой горемычный! — императрица всхлипнула и, уткнувшись ему в грудь, зарыдала. — Бедный мой мальчик, я твоя родная мать, я десять месяцев носила тебя под сердцем, за что же тебе такая горькая доля!

— …… — Ван Дянь был вынужден задрать подбородок из-за обилия шпилек и украшений в ее волосах.

В нос ударил густой запах пудры и румян; он закашлялся так сильно, что перехватило дыхание.

— Ваше Величество!

— Вдовствующая императрица!

— Сынок!

Видимо, эти люди действительно были рождены для театра. От того, как его сдавили, у Ван Дяня потемнело в глазах, и он снова провалился в беспамятство.

________________________________________

Как говорится, добрые вести лежат на месте, а дурные летят на крыльях. Славный подвиг императора Северного Ляна, который прямо в зале совещаний проломил себе голову бутылкой, разлетелся по всей стране.

Разумеется, новость дошла и до ушей Лян Е.

Сам «виновник торжества» нашел это любопытным: — Мы сами проломили себе голову?

Чунхэн с абсолютно серьезным видом кивнул: — Да. Говорят, Хозяин, вы в зале совещаний были в неописуемой ярости.

— Мы никогда не выходим из себя, — с улыбкой произнес Лян Е. — Ты когда-нибудь видел человека более покладистого, чем Мы?

— …… — Чунхэн дернул углом рта. — Хозяин, переставьте ногу. Мозги на туфлю брызнули.

Лян Е нехотя вытащил меч и пинком отбросил труп с раздавленной головой, после чего философски заметил: — Людская молва страшнее пламени.

— Клевета кости плавит, — на этот раз Чунхэн быстро подхватил мысль.

Лян Е вскинул бровь, окинул взглядом комнату, залитую кровью и заваленную телами, небрежно бросил наполовину вытертый меч на пол и неспешно направился к выходу:

— Сожги тут всё дотла. Зрелище навевает тоску.

— Слушаюсь, — Чунхэн прилежно принялся разводить огонь.

Лян Е, греясь у разгорающегося пламени и обхватив себя руками, спросил: — Откуда они выкопали еще одного Лян Е?

— Неизвестно, — Чунхэн в точности повторил его позу. — Может, просто нашли похожего, может, мастер маскировки, а может, вдовствующая императрица втайне от вас вырастила где-то брата-близнеца.

— Цыц, — настроение Лян Е подпортилось.

— Хозяин, может, вернемся и взглянем? — подстрекал его Чунхэн.

Лян Е холодно усмехнулся: — Что интересного в подделке? Не вернусь.

У Чунхэна голова пошла кругом: — Хозяин, если не вернетесь, то скоро сами станете подделкой.

Лян Е с брезгливостью стер кровь с лица. В отсветах пламени его профиль казался демонически прекрасным, и невозможно было понять, о чем он думает.

Впрочем, Чунхэн никогда этого и не понимал, поэтому лишь сухо добавил: — Хозяин, моя женушка всё еще во дворце.

— Это не называется «женушка», — попытался поправить его Лян Е.

— Я люблю её, — с кислым видом отозвался Чунхэн. — Хозяин, я хочу во дворец.

— Тогда возвращайся сам, — Лян Е развернулся, собираясь уходить.

— А еще лекарь приходил, сказал, что у вас «пустота почек» (импотенция/слабость), — вдогонку бросил Чунхэн.

Лян Е замер.

Он в недоумении обернулся: — Что он сказал?

— Пустота почек, — уверенно повторил Чунхэн. — Говорят, пустота весьма серьезная.

Лян Е мрачно спросил: — Разве Мы слабы?

— Это подчиненному неведомо, — с серьезным лицом ответил Чунхэн. — Наставник Вэнь, услышав сию прискорбную весть, снова лишился чувств.

Лян Е взлетел в седло.

— Хозяин, куда мы? — спросил Чунхэн на фоне бушующего пламени.

— Во дворец.

Два скакуна умчались прочь, исчезая в густой ночной тьме.

В лесу осталось лишь ревущее пламя; табличка с надписью «Усадьба Летящего Снега» рухнула с высоты и с треском развалилась пополам в огне.

________________________________________

Столица государства Лян, Императорский дворец

То, что император ударом бутылки лишил себя памяти — событие ужасающее для любой страны и любой эпохи. Обычно подданные должны были бы рыдать и сокрушаться, но министры Северного Ляна так и сияли от радости.

Причина была проста: этот император, который за два года правления не сделал ни одного полезного дела, наконец-то начал интересоваться государственными делами!

Его Величество лично расспрашивал окружение о прорыве дамбы!

Видит небо, восьмидесятилетний наставник Вэнь, узнав благую весть, забыл о тревогах по поводу престолонаследия и, поддерживая свои старые кости, поспешил во дворец.

— Ваш слуга Вэнь Цзун приветствует Ваше Величество! — старый наставник, дрожа, попытался опуститься на колени, опираясь на трость.

— Не нужно, не нужно, — Ван Дянь поспешно вышел из-за стола и подхватил старика.

Этому деду за восемьдесят, а он всё еще не на пенсии и так горит работой — Ван Дянь всегда безмерно уважал трудоголиков.

Вэнь Цзун вцепился в его руку, и по его лицу потекли слезы: — Благодарю, Ваше Величество.

Этот седобородый старик особенно запомнился Ван Дяню: среди сотен людей его голос гремел подобно колоколу, и семеро-восьмеро крепких мужчин не могли удержать его, когда он рвался к колонне.

Вот и сейчас — старик так сжал руку Ван Дяня, что тот почувствовал недюжинную силу дедовских мышц.

— Наставник, я… Мы, — Ван Дянь прочистил горло. — Последние дни Мы пребывали в беспамятстве. Многое стерлось из памяти, и Наставнику придется просветить Нас.

— Старый слуга расскажет всё без утайки! — Вэнь Цзун смотрел на него так, словно кусок бесполезной грязи наконец-то обрел форму и превратился в стену. — Что именно непонятно Вашему Величеству?

Молодой император с крайне серьезным видом ответил: — Всё непонятно.

Вэнь Цзун едва не задохнулся от неожиданности и вместе с Ван Дянем пошатнулся назад.

Ван Дянь суетливо помог ему усесться в кресло.

Он здраво рассудил, что такой ценный ресурс, как этот наставник, нельзя тратить на мелочи, и выбрал ключевой вопрос: — По поводу прорыва дамбы на Юньшуй… как считает Наставник, кого стоит отправить?

Лицо Вэнь Цзуна стало суровым.

Помолчав, он спросил: — А кого считает нужным отправить Ваше Величество?

Ван Дянь сконфуженно улыбнулся: — Наставник, Мы же сказали — Мы ничего не помним.

С такой «старой лисой» нельзя позволять загнать себя в угол. К тому же, Ван Дянь еще не разобрался ни в расстановке сил при дворе, ни в собственном положении. Стоило ему после пробуждения вскользь упомянуть дамбу, как Вэнь Цзун тут же явился — неосторожные действия могли всё испортить.

Однако, исходя из здравого смысла, наводнение в древние времена — катастрофа серьезная. Даже если император — сумасброд, он должен хотя бы для вида поинтересоваться делами, это не вызовет подозрений.

В тот момент Ван Дянь и представить не мог, что степень сумасбродства истинного императора Ляна выходит далеко за рамки его воображения.

— Человек для ликвидации последствий должен быть волевым, неподкупным и сведущим в водном хозяйстве. Я считаю, что кандидатура господина Байли подходит лучше всего, — Вэнь Цзун поднялся.

— Наставник прав, — кивнул Ван Дянь, понятия не имея, кто такой этот Байли.

Вежливо побеседовав еще немного о делах, в которых он ровным счетом ничего не смыслил, он спровадил «великого старца».

— Ваше Величество, прикажете позвать господина Байли? — подобострастно спросил евнух Юньфу.

Ван Дянь взглянул на своего «личного ассистента» и после долгого раздумья спросил: — Не спеши. Все говорят, что Мы «наконец-то вернулись». А где Мы были до этого?

Даже если он внешне — копия императора, его манеры, походка и привычки в одежде должны разительно отличаться. То, что в огромном дворце никто не заподозрил неладное — это просто абсурд.

И самое главное: когда настоящий император вернется, ему, самозванцу, конец.

— Раб… раб не знает! — Юньфу тут же бухнулся на колени.

Слуги и горничные последовали его примеру, с шумом повалившись на пол.

Ван Дянь хотел было сказать «хватит постоянно кланяться», но, видя их смертный ужас перед «собой», понял, что они привыкли к такому обращению. Любая перемена в поведении станет зацепкой.

Сдерживая дискомфорт, он нахмурился: — Когда ты видел Нас в последний раз?

— Докладываю Вашему Величеству: три месяца назад раб прислуживал вам за ужином. Ваше Величество изволили сказать, что собираетесь отправиться на облака, дабы сорвать луну. С тех пор раб вас не видел, — дрожа, ответил Юньфу.

— А ты? — он наугад указал на служанку.

— Ваше Величество, я видела вас три с половиной месяца назад. Вы тогда изволили сажать батат и зеленые бобы в императорском саду, — тонким голоском ответила девушка.

— …Я видела вас, когда вы сидели на крыше и пили вино. Вы отрезали мне волосы и велели уйти в монастырь…

— …Вы тогда играли с макетом местности и говорили, что отдадите земли кочевникам Лоуфань в обмен на принцессу в гарем…

— …Вы сказали, что голова главного евнуха Ли слишком круглая, и приказали мне ее отрубить… У-у-у, Ваше Величество, пощадите! Пощадите!

— …Вы собирались отправить наставника Вэнь в Восточный Чэнь, чтобы выдать его замуж за принцессу, но наставник сопротивлялся до последнего…

— ……

Выслушав их, Ван Дянь с каменным лицом перевел взгляд на государственную печать, небрежно брошенную на столе — словно ее никто и не собирался красть.

На нефрите чьей-то рукой была выцарапана косоглазая черепашка.

Этот император Лян был поистине… за гранью абсурда.

http://bllate.org/book/17115/1598037