Готовый перевод The son-in-law of the husband's family is the chief minister / Первый министр из дома фулана: Глава 4. Деревенские сплетни (часть 4)

В империи Дали народный обычай предписывал «возвращение в дом на третий день». День самой свадьбы в расчет не шел: первым днем считалось утро после брачной ночи, когда невестка (или зять-примак) подносила чай свекрам. От этого момента отсчитывали три дня.

И этот срок выпадал как раз на сегодня.

— Чжоучжоу, ты же еще не дотирал! — удивленно крикнул Ань-гэр вслед другу, который внезапно бросил всё на полпути и помчался прочь.

Ли Чжоучжоу, подхватив таз, бросил на бегу, не оборачиваясь: — Я приду после полудня!

Его длинные ноги быстро мелькали по тропе.

— Да куда ты так несешься, еще же рано... — Ань-гэр замолчал, видя, что тот уже скрылся из виду.

Тут он вспомнил, что сам же только что напомнил про обряд возвращения. «Неужели из-за этого?» Ему показалось, что Чжоучжоу пропустил его слова мимо ушей — тот ведь продолжал спокойно тереть белье, а потом вдруг сорвался.

Ли Чжоучжоу почти бегом вернулся домой. Только у самых ворот он замедлил шаг, тихо толкнул калитку и вошел во двор. Поставив таз с бельем на ступени, он проскользнул на кухню. Достав из шкафа банку, он расстелил промасленную бумагу и высыпал туда немного жареных семечек и сушеных фруктов. Аккуратно свернув сверток, он спрятал банку на место.

Это были остатки свадебных угощений. Зная, что муж в комнате занят книгами, Чжоучжоу не стал его беспокоить. Он вышел со двора и направился к соседке, тетушке Ван.

В деревне Сипин жило около сотни семей, больше всего было Ли, Ванов и Чжанов. Тетушка Ван была неплохим человеком: когда Чжоучжоу был маленьким и слабым, она не раз ему помогала — учила шить одеяла и тачать обувь.

В те времена Ли Да с сыном-гэром ютились в лачуге с дырявой крышей. У них даже кухни не было — очаг сложили прямо во дворе. Позже Ли Да сменил лачугу на две мазанки, а затем те превратились в нынешний добротный дом из трех комнат под черепицей. С тех пор, как дом Ли Да стал процветать, тетушка Ван как-то незаметно отдалилась.

У Ванов не было забора — только стена, примыкающая к дому Ли, отделяла их владения. Огород рос прямо на виду. Три комнаты главного дома были сложены из желтой глины, крышу покрывала черепица вперемешку с соломой, а пристройка-кухня и вовсе была из камыша.

У тетушки Ван было трое детей: старший сын женился в позапрошлом году, второму было двенадцать, а дочке — четыре. Вся большая семья ютилась в трех комнатах. Тетушка Ван была прижимистой — а как иначе? Дети растут быстро, через пару-тройку лет второму сыну жену брать, места не хватит, придется снова строиться, а это всё деньги.

— Мама, братец Чжоучжоу пришел!

Тетушка Ван вышла из кухни и строго прикрикнула на дочку: — Линлин, теперь ты должна звать его «ашу».

Раз гэр вышел замуж, маленькие дети должны называть его дядей (ашу) или фуланом.

Ли Чжоучжоу поздоровался с тетушкой Ван и протянул ей бумажный сверток.

— Тетушка Ван, я пришел спросить: что нужно брать с собой для обряда возвращения?

— Возвращение? — тетушка на миг опешила, а потом хлопнула себя по лбу: — Ох, дырявая моя голова! У тебя же зять-примак, и сегодня как раз третий день после свадьбы.

Чжоучжоу вложил сверток в руки маленькой Линлин и, не давая тетушке возразить, добавил: — Это семечки и арахис со свадьбы, они почти ничего не стоят.

— За советом пришел, а гостинцы несешь, — проворчала тетушка Ван, но в душе ей было приятно.

Она не стала отказываться и велела дочке унести сверток в дом.

— Когда мой старший женился, мы на обряд возвращения брали мясо, сахар и вино. Эти три вещи обязательны.

Она увидела, как помрачнел Чжоучжоу, и, смягчившись после подарка, добавила:

— Сейчас ты уже не успеешь, возвращаться надо спозаранку. Ты-то молод, не знаешь, но родня мужа должна была об этом позаботиться. Раз уж так вышло, собери всё честь по чести и идите завтра утром, главное — успеть до полудня.

Полный раскаяния, Ли Чжоучжоу вернулся домой. А на кухне у Ванов невестка подслушала разговор.

Тетушка Ван вздохнула: — Вот и говори потом, что они одна семья. Разделились — и будто чужие. Старший сын зятя для своего гэра берет, а старики Ли даже на свадьбу не приехали, ни капли вина не выпили. Отрезали напрочь.

— И жена второго брата, Ли Эра, хоть бы словом обмолвилась, всё-таки тетка родная. В день свадьбы пришла, за стол уселась, поела, рот утерла и — поминай как звали. Ни в чем не помогла. Видят, что у Ли Да заступников нет, вот и выслуживаются перед тем, кто в управе сидит.

Молодая невестка, недавно вошедшая в семью, спросила: — Мама, а почему они так разошлись? Дерево растет — ветки в стороны, люди плодятся — семьи делятся. В деревне многие живут врозь, но чтобы старики родного сына знать не хотели… Чжоучжоу хоть и гэр, но в нем кровь семьи Ли.

— Это долгая история, — тетушка Ван начала громко шинковать овощи.

— Чжоучжоу — бедный ребенок. Его амо (папу-гэра) семья Ли просто в могилу свела.

Невестка ахнула: — Неужто до убийства дошло?

— Да ну тебя, от болезни он умер. Но они тянули и не давали денег на лекарства, — тетушка Ван замерла и строго взглянула на невестку. — Я тебе это говорю по секрету, если разнесешь по деревне...

— Мама, я не болтливая!

На самом деле, все старики в деревне об этом знали — слишком некрасиво тогда всё вышло. Тетушка Ван просто не хотела, чтобы невестка сплетничала: если Ли Да услышит, добром это не кончится.

— У Ли было трое сыновей: Ли Да, Ли Эр и младший — знаешь, как его зовут? Ли Чжэньжэнь. Посмотри на их имена: почему у младшего оно совсем другое? За три монеты просили сюцая придумать! Чтобы звучало не по-деревенски. Уж очень он был «драгоценный», а потом и вправду в люди выбился...

История была долгой. Ли Чжэньжэня родили, когда матери семьи Ли было уже за тридцать. У неё уже были два взрослых сына со своими семьями. Ли Да был самым честным и работящим. Семья тогда была бедной, на нормальную невесту денег не хватало, вот мать и подыскала старшему сыну гэра — за них выкуп был копеечный. Когда пришла очередь второго сына, дела пошли в гору, и ему взяли девушку.

Вся огромная семья жила под одной крышей. Ли Да был высоким и сильным, настоящим мастером в поле. Все двадцать-тридцать му земли Ли держались на его горбу. Ли Эр умел увильнуть от работы, и только Ли Да пахал не покладая рук.

К рождению младшего семья Ли уже стала зажиточной. На празднике по случаю месяца младенца кто-то в шутку сказал: «На старости лет жемчужину родили», мол, младшенький такой беленький, совсем на крестьянина не похож. Мать Ли приняла это близко к сердцу. Потратила три монеты на имя, а потом отдала Ли Чжэньжэня в учение к старому сюцаю.

— Мама, неужели этот Ли Чжэньжэнь стал сюцаем? — полюбопытствовала невестка. Она о таком не слышала.

— Мать Ли на это надеялась, но не успела. Случилось несчастье: фулан Ли Да умер, и Ли Да потребовал раздела имущества.

Вот она, суть дела. Невестке не терпелось узнать, как смерть привела к тому, что родные люди стали врагами до гроба.

— Ли Да был бесхитростным, всё до копейки отдавал в общий котел. Когда у его супруга случился выкидыш и нужно было подкрепить силы, у Ли Да не оказалось ни гроша. А мать Ли была жадной до крайности — на младшего сынка денег не жалела, а тут и медяка не дала.

— Амо Чжоучжоу подорвал здоровье, а зимой подхватил лихорадку. Нужно было просто пропить курс лекарств и отлежаться. Но мать Ли жадничала: одну порцию трав заваривала столько раз, что от них только пустая водичка оставалась. Какое уж тут лечение? — Промучился всю зиму, а весной его не стало.

— Ли Да тогда и потребовал раздела, хоть и прослыл «непочтительным сыном». Но деревенские — не слепые, все видели, что творила мать Ли. Если бы не спина Ли Да, разве старый дом стал бы таким богатым? Если Ли Да уйдет — кто в поле работать будет? Кто младшего в школе кормить станет?

— Мать Ли орала и проклинала его, но Ли Да стоял на своем. В итоге позвали старосту. Ли Да выделили всего пять му заливных полей, да и то староста настоял. А старик Ли нехотя отдал ему пустующий участок под застройку — тот, что по соседству с нами.

Невестка только диву давалась. Понятно, что младших любят больше, но такая несправедливость — редкость. Получается, жизнь первого фулана для них ничего не стоила, а старший сын был просто волом, от которого требовали пахать и ничего не давали взамен.

— Сейчас Ли Да живет хорошо. Неужели мать Ли не жалеет? — спросила невестка. Ей, как в сказке, хотелось услышать про возмездие.

— Она? Жалеет? Да она в городе живет как барыня! — вздохнула тетушка Ван. — Видно, судьба такая. У Ли Да и его гэра доля тяжелая. — После раздела Ли Да ушел, и через пару лет семье стало туго учить Ли Чжэньжэня. Тот дважды провалился на экзаменах, бросил всё и ушел в город в ученики при трактире. Там он приглянулся счетоводу, и тот выдал за него свою дочь. Теперь Ли Чжэньжэнь сам счетовод, купил дом в городе, спину в поле не гнет. Говорят, щелкает счетами и получает больше двадцати лянов в год.

Тетушка Ван искренне завидовала. Разбогатев, Ли Чжэньжэнь забрал родителей в город на покой. Зачем им теперь смотреть на эти три комнаты Ли Да? Для них он — просто деревенщина.

— Ничего себе! Понятно, почему они даже на свадьбу Чжоучжоу не приехали, — поддакнула невестка.

Когда Ли Да жил в лачуге, тетушка Ван ему сочувствовала и помогала. Но когда он разбогател, обнес двор стеной и построил кирпичный дом, тетушку начала грызть зависть — кислая, как уксус. Но теперь, вспомнив прошлое и сравнив Ли Да с его младшим братом, она немного успокоилась. Если уж завидовать, то явно не Ли Да.

— К тому же, в глубине души они злятся на Ли Да. Считают, что если бы он не ушел, Ли Чжэньжэнь мог бы учиться дальше и стал бы сюцаем или даже цзюйжэнем. Заметила, как семья второго брата себя ведет? Пока Ли Чжэньжэнь был учеником, а мать Ли жила в деревне, они с Ли Да знались. А как тот разбогател — Ли Эр на старшего брата и смотреть перестал.

— Тьфу, Ли Чжэньжэнь родителей кормит, а про братьев я не слышала, чтобы он заботился. Ли Эр думает, что ухватил бога за бороду, каждый сезон возит им в город лучшие продукты, а толку-то?

Невестка слушала ворчание свекрови и думала: «Пусть это и бесхребетно, но будь у моего мужа такой богатый брат, я бы тоже перед ним выслуживалась. Не ради лишнего куска, а ради детей — чтобы хоть грамоте выучились да в городе пристроились».

Щелкать счетами и получать двадцать лянов в год — это ли не предел мечтаний? Неудивительно, что семья второго брата так дорожит связями с городом. Если разозлить городских родственников, потеряешь всё.

________________________________________

Двор дома Ли. Ли Чжоучжоу натянул веревку и вешал одежду, хотя часть еще осталась нестираной. Утром он потерял время, а уже пора было готовить обед. В деревне во время затишья обычно ели дважды в день, пропуская завтрак. Обед был ранним и скудным, ужин — таким же. Только в страду, когда мужчины работали в поле, еду давали справную: лепешки и лапшу днем, а вечером — что-то с мясом и кашу. В семье Ли Да дела шли хорошо, поэтому ели трижды в день, но мясо бывало не всегда.

На обед их было двое. Развесив белье, Чжоучжоу вымыл руки и принялся месить тесто. Пока оно подходило, он сбегал в огород за капустой, отрезал половину и тщательно промыл. Мяса дома не осталось, поэтому он решил поджарить капусту на свином жире. Если бы ел один, просто сварил бы её вместе с лапшой на воде.

Он раскатал и нарезал лапшу, забросил в кипяток, а сверху выложил обжаренную капусту. Готовую еду он отнес в главную залу. Повернув голову, он увидел через окно, как муж, склонившись над бумагой, что-то пишет. Его профиль в тишине был невероятно красивым и безмятежным. Чжоучжоу хотел было позвать его, боясь, что лапша слипнется, но в этот момент муж отложил кисть, потянулся и посмотрел в окно. Их взгляды встретились, и муж улыбнулся.

Чжоучжоу не выдержал этого взгляда и поспешно опустил голову, делая вид, что поправляет плошки на столе. Его ладонь, прижатая к груди, казалась горячей.

— Записался и не заметил, как обед подоспел.

Гу Чжао встал, размял запястье и вышел из комнаты.

Заметив, как Чжоучжоу прижимает руку к груди, он спросил: — Что такое? Тебе нехорошо?

— Нет-нет, всё в порядке, — Чжоучжоу не мог объяснить, что сердце зашлось от его улыбки.

Он поспешил сменить тему, протянув мужу чистое полотенце, чтобы тот вытер руки. Они сели обедать. Глядя на изящные манеры мужа даже во время еды, Чжоучжоу снова вспомнил про обряд возвращения. Хоть тетушка Ван и не сказала прямо, этот обряд — знак уважения к семье мужа. А он по незнанию всё испортил. Это же такой позор для мужа перед родней! Ли Чжоучжоу помрачнел, его терзало чувство вины.

Гу Чжао отложил палочки: — Что случилось? Что-то произошло?

— Нет...

— Чжоучжоу... — голос Гу Чжао был мягким, без упрека, почти капризным, как у ребенка.

Перед таким «натиском» Чжоучжоу был совершенно бессилен и выложил всё про пропущенный срок возвращения.

Гу Чжао, выслушав его: «...» «И всего-то? Как говорится, отрезанный ломоть?»

Видя, как сильно расстроен его супруг, Гу Чжао взял его за руку и включил всё свое актерское мастерство.

Округлив глаза для пущей искренности, он проговорил нежно: — Чжоучжоу, ты не виноват. Перед уходом отец сам мне сказал: «Нечего тебе здесь делать, не позорь нас». Я потому и не напомнил тебе, что не хотел возвращаться.

Он решил взять вину на себя, лишь бы не расстраивать Чжоучжоу.

Чжоучжоу тут же забыл о своем промахе и встревоженно спросил: — Твой отец ругал тебя?

— Ну, сильно не били, — Гу Чжао опустил голову, — просто я непутевый: учусь плохо, худой, слабый, в поле работать не могу… ничего-то я не умею.

Он обхватил Чжоучжоу за талию и уткнулся лицом в его грудь. Подняв на него жалобный взгляд, он прошептал:

— Чжоучжоу, у меня теперь только ты остался. Теперь дом Ли — мой единственный дом.

Сердце Ли Чжоучжоу облилось кровью. «Значит, мужа в семье Гу еще и били?» «Раз сказал "сильно не били" — значит, всё-таки били и ругали!»

Чжоучжоу нежно погладил волосы своего муженька. От былого почтения к семье свекра не осталось и следа — только сухой этикет. Всё утреннее беспокойство исчезло.

— Муж, не грусти больше.

— Хорошо... Раз ты просишь, не буду, — пробормотал Гу Чжао, делая вид, что крепится, и еще плотнее прижался лицом к его груди.

Ему и вправду было совсем не грустно.

http://bllate.org/book/17110/1596764