Готовый перевод Wu Chang Jie / В оковах непостоянства: Глава 20

Се Биань бывал и в Ланьси, и на пике Дяньцан, но на сам Юньдин поднимался впервые. Людей, желавших попасть на сюда с самыми разными целями, набиралось столько, что всех и не перечесть, а уж тем более никого не прогонишь. Поэтому орден Улян установил у подножия пика Дяньцан заставу, а сам Юньдин был надёжно огорожен защитным барьером. До сих пор Се Биань лишь летал на мече к пику Дяньцан, чтобы полюбоваться пейзажами.

Как и говорила молва, Юньдин походил на сказочную обитель бессмертных, окутанную благодатными облаками. Даосы в тёмных одеждах чинно встречали гостей и подметали дорожки, а завидев посетителей, останавливались и почтительно приветствовали входящих. Всё здесь подчинялось строгим правилам и содержалось в идеальном порядке — поистине эталон праведного и благородного ордена заклинателей.

Хотя все одеяния заклинателей ордена Улян были цвета воронового крыла, наряды учеников разного статуса сильно различались кроем, тканью и вышивкой: форма обычных послушников отличалась от той, что носили личные ученики старейшин [1], — так можно было с первого взгляда определить положение каждого. Например, тот, кто вышел поприветствовать их на горе, как раз оказался личным учеником одного из старейшин по имени Сюй Мао.

[1] 入室弟子 rùshì dìzǐ личный ученик — букв. ученик, вошедший в покои/дом, элита; ученик, которого мастер (глава школы, старейшина) взял под личную опеку. Он получает тайные знания, индивидуальное обучение и имеет высокий статус. 记名弟子 jìmíng dìzǐ послушник — букв. ученик, чьё имя записано. Это ученики «массовки». Их имя внесено в списки школы, они получают базовые знания, тренируются в общих группах, но не имеют личного наставника. Их статус значительно ниже.

Те, кто впервые прибывал на Юньдин, всегда проявляли любопытство. Сюй Мао добросовестно рассказывал — главным образом двоим Учанам — о местных обычаях и живописных видах гор Шу, попутно не раз выражая глубокое почтение Чжун Кую. Шагая по вымощенной сизым камнем дорожке, Се Биань постепенно погрузился в молчание, а меж его бровей залегла глубокая складка.

Несколько лет назад, когда он посещал пик Дяньцан, у него уже возникало смутное знакомое чувство, но тогда он решил, что вблизи все горы и реки Поднебесной мало чем отличаются друг от друга. Однако теперь, на самом Юньдине, это ощущение многократно усилилось. Не сдержавшись, он спросил:

— Учитель, когда я был маленьким, вы брали меня с собой на Юньдин?

— Нет, — ответил Чжун Куй.

— Даже когда были пьяны?

— Хмф, твой учитель ещё не настолько выжил из ума.

Се Биань недоверчиво посмотрел на Чжун Куя и пробормотал:

— Тогда почему мне кажется, будто я здесь уже бывал...

Сюй Мао с улыбкой предположил:

— Молодой господин Бай, возможно, вы видели изображения Юньдина на картинах в миру? Их ведь полно повсюду.

— Возможно.

Фань Ушэ задумчиво посмотрел на Се Бианя. Узнавание техники меча Цзунсюань, узнавание Юньдина... Неужели воспоминания о прошлой жизни и впрямь частично сохранились?

Обустроив троицу, Сюй Мао пояснил:

— Изначально Глава ордена хотел лично поприветствовать Высочайшего наставника, но в последнее время из-за случившегося с шисюном Мэном он сильно скорбит, дух его подорван и здоровье пошатнулось. Надеюсь на вашу снисходительность, Высочайший наставник.

Чжун Куй отмахнулся:

— Оставим церемонии. Но всё же, когда я смогу его увидеть?

— Завтра вечером учитель устроит закрытый приём, на который приглашены лишь несколько старых друзей. В назначенное время этот младший зайдёт за Высочайшим наставником.

— Хорошо.

— Высочайший наставник и бессмертные господа Учаны могут свободно передвигаться по Юньдину. Если возникнут какие-либо пожелания или захотите посетить пруд Юаньян, городок Ланьси или другие места, не стесняйтесь отдавать распоряжения прислуживающим ученикам. Я тоже всегда рад помочь дорогим гостям.

Когда Сюй Мао ушёл, Се Биань огляделся. Их жилище было возведено прямо на отвесной скале: стоило распахнуть резные окна — и казалось, будто можно шагнуть прямо в бескрайнее море облаков. Место было укромным и элегантным, а отдельный двор придавал ему почти отшельническую атмосферу уединения.

— Я пойду повидаюсь со старым другом, а вы пока развлекайтесь, — сказал Чжун Куй и удалился, напевая под нос какой-то мотив.

Любуясь далёкими горными вершинами и ущельями, Се Биань восхищённо вздохнул:

— Какая же красота!

— Ты и впрямь никогда здесь не был?

— Как ни странно, мне кажется, что был. Когда мы поднимались, горные врата, павильоны и терраса Багуа — всё это показалось мне знакомым, но я совершенно не помню, когда мог здесь оказаться.

— Прямо как с мечом Цзунсюань?

— Верно, как с ним, — с улыбкой покачал головой Се Биань. — Ума не приложу, в чём дело. Может, в одной из прошлых жизней я был адептом ордена Улян?

Фань Ушэ смотрел на растерянного Се Бианя со смешанными чувствами на сердце. С одной стороны, он знал, что Се Биань — не Цзун Цзыхэн, но в то же время твёрдо верил, что в прошлой и нынешней жизнях это один и тот же человек. Как бы то ни было, он не позволит Се Бианю превратиться в Цзун Цзыхэна.

— Ушэ, ещё совсем рано, может пройдёмся?

— Куда?

— На пике Дяньцан растёт удивительный цветок, который распускается только осенью. Жаль, что сейчас ещё не сезон. В Ланьси лучше всего идти вечером — там становится очень оживлённо. Я знаю одну забегаловку, куда каждый вечер выстраивается очередь за закусками. Мы обязательно должны там побывать, чтобы ты их попробовал. Но сейчас в такую жару... — Се Биань на мгновение задумался. — Точно, пойдём поплаваем в пруду Юаньян!

Ушэ не знал, что ответить.

— Ты же слышал о пруде Юаньян? Там бьют два духовных источника — горячий и холодный. Купание в них укрепляет тело и продлевает жизнь. В такую погоду окунуться в холодный источник...

— Я не пойду, — категорично отрезал Фань Ушэ.

— Да почему? Ты не умеешь плавать? Шисюн может тебя научить.

— Не пойду, — с непроницаемым лицом повторил Фань Ушэ. — Не нравится обнажаться перед другими.

Се Биань усмехнулся:

— Да чего ты стесняешься? Ты ведь не юная девица!

— А ты, выходит, часто оголяешься на публике?

Вопрос показался Се Бианю весьма странным:

— Но ведь в воду в одежде не полезешь.

— Всё равно никуда не пойду, — сердито бросил Фань Ушэ.

— Тогда я сам...

— Тебе тоже нельзя! — повысил голос шиди.

Се Биань лишь добродушно рассмеялся:

— Сам не идёшь и шисюну не позволяешь. Так скажи на милость, чем же ты тогда хочешь заняться?

«Выебать тебя», — злобно подумал Фань Ушэ. Сейчас об этом можно было только мечтать. Пока он не вернёт Талисман небесной тайны Сюаньюаня, ему нельзя ни в коем случае раскрывать свою личность. Он даже не смел лишний раз прикоснуться к этому человеку.

Он вновь обретёт силу, что принадлежала ему в прошлой жизни, совершит месть, которую не успел тогда, и получит всё, чего не смог добиться прежде. Фань Ушэ произнёс:

— Я никогда раньше не бывал в горах Шу. Покажи мне всё здесь. А вечером пойдём за твоими закусками.

— Хорошо.

Они вдвоём бродили по Юньдину, разглядывая великолепие лучшего в Поднебесной ордена заклинателей. Некоторые строения по праву можно было считать древними памятниками, хотя когда-то они и пострадали в великой войне с кланом Цзун. Чем дольше Се Биань смотрел на них, тем сложнее ему было отмахнуться от смутного, то и дело накатывающего узнавания. А когда они дошли до террасы Багуа, сердце его и вовсе беспричинно ухнуло вниз.

Терраса Багуа располагалась на самой высокой точке Юньдина, а значит, и на вершине гор Шу. Возведённая на краю отвесного утёса, окутанная облаками и туманами, издали эта огромная круглая площадка казалась парящей в воздухе. Она служила ордену Улян алтарём для поклонения предкам и небесам, а также для проведения важных ритуалов. Однако сейчас мир лучше всего помнил и говорил о другом: сотню лет назад именно на этой террасе Цзун Цзыхэн, последний Император людей в мире заклинателей, совершил отцеубийство и узурпировал трон.

Когда они подошли к этому месту, Фань Ушэ захлестнули воспоминания, а Се Биань испытал неведомое ему чувство. Кажется, это был страх, или паника... Он осознал, что всем своим существом противится этому месту. Поэтому, поднявшись всего на одну ступень, Се Биань замер как вкопанный.

Фань Ушэ стоял позади: в его смоляно-чёрных зрачках таилась бездонная мрачность. Ноги Се Бианя словно вросли в землю, отказываясь идти дальше, будто там, наверху, таилось смертоносное чудовище. Это наваждение выбило его из колеи, но, не желая поддаваться необоснованному страху, он упрямо, через силу заставил себя подняться.

Сама терраса Багуа представляла собой гигантский символ восьми триграмм, чётко разделённый на чёрное и белое. Этот двухцветный узор инь и ян, казалось, обладал некой магической силой — он разом стиснул сердце Се Бианя. В глазах внезапно помутнело, а среди этих чистых чёрных и белых цветов, он увидел... алую кровь?! Голову пронзила острая боль, он пошатнулся и рухнул вниз.

— Дагэ! — Фань Ушэ резко вскинул руки, подхватывая Се Бианя, и тот упал прямо к нему в объятия.

Последняя искра ускользающего сознания Се Бианя отозвалась полным недоумения тихим стоном:

— ...Да... гэ?

***

Фань Ушэ смотрел на лежащего на кровати Се Бианя: глаза плотно закрыты, тело всё ещё слегка подрагивало, покрываясь холодной испариной, губы что-то бормотали во сне. В сердце Фань Ушэ клубились подозрения. Почему Се Биань упал в обморок на террасе Багуа? Он крепок и здоров, о внезапной болезни не могло быть и речи. Следов отравления ядом или гу тоже не наблюдалось. Единственное возможное объяснение — терраса Багуа стала для него слишком сильным потрясением.

Для Цзун Цзыхэна терраса Багуа и впрямь была местом, навечно врезавшимся в память. Именно там он разом совершил два страшнейших в мире злодеяния — убил отца и государя. С того самого момента он утратил и преданность монарху, и сыновнюю почтительность, а заодно увлёк великий клан Цзун в пучину вечной погибели.

Но Се Биань не должен был этого помнить. Он выпил суп Мэнпо и забыл свою прошлую жизнь. Как же тогда объяснить случившееся?

Се Биань, который даже во сне оставался тревожным и напуганным — со сведёнными бровями, трепещущими веками и побледневшими губами, — сейчас казался ещё более хрупким. Фань Ушэ долго смотрел на него. В конце концов, не сдержавшись, он протянул руку и нежно провёл по этой бледной щеке. Подушечками пальцев он очерчивал каждую чёрточку лица, каждый цунь кожи. Тонкая испарина ощущалась как кипяток, обжигая руку так, что она слегка дрожала.

Фань Ушэ наклонился, пристально вглядываясь в Се Бианя. В его прекрасных, чуть раскосых глазах вспыхнул звериный блеск, совершенно не вязавшийся ни с его возрастом, ни с внешностью. Он закрыл глаза, затем снова открыл их, словно в тяжёлой борьбе с самим собой. Наконец, он крепко схватил Се Бианя за подбородок и яростно впился в эти приоткрытые губы.

Они были влажными, чуть прохладными и настолько мягкими, что, казалось, не вынесут ни капли грубого обращения. В тот миг, когда их губы соприкоснулись, в голове Фань Ушэ стало пусто, а затем — словно водопад обрушился с высокой горы, словно табун из десяти тысяч лошадей помчался по бескрайней степи, словно мириады фейерверков взорвались в ночном небе — его тело задрожало. Он едва мог вынести этот захлестнувший его бурный порыв страсти.

Прошло сто лет. Сотню лет, низвергнутый в Непрерывный ад [2], он терпел бесконечные, нескончаемые муки, искупая вину за совершённые им десятки тысяч убийств. Почти никто не мог сохранить рассудок в таком месте, но он вынес эту сотню лет только благодаря двум словам: Цзун Цзыхэн. Он не забудет этого человека, не забудет эти губы, не забудет это тело, и тем более не забудет сплетённые воедино их любовь и ненависть.

[2] 无间地狱 wújiàn dìyù — будд. ад беспрерывных мучений; обр. последний круг ада, апогей страданий. Подробнее см. в конце главы.

Его жажда была подобна гигантскому чудовищу, готовому вот-вот сорваться с цепи, но он всё же не осмеливался целовать слишком глубоко и сильно. Он осторожно прижимался к этим губам, пробуя их на вкус, желая оставить на этом человеке свою метку. И лишь когда Се Биань бессознательно задёргался из-за нехватки воздуха, он с крайней неохотой отстранился.

— Ты мой, ты мой... — Фань Ушэ мягко коснулся этих прохладных губ, с болью шепча: — В конце концов, ты всё равно будешь моим.

Внезапно раздался стук в дверь. Фань Ушэ, как ошпаренный, резко отпрянул и сурово рявкнул:

— Кто?!

Человек за дверью, явно напуганный, запнулся:

— Э-э, это я, Сюй Мао. Я услышал, что молодому господину Баю нездоровится, и пришёл его проведать.

— Не стоит. Он просто устал.

— Правда? Может стоит позвать лекаря?

— Не нужно.

— Тогда не смею больше беспокоить. Да, и ещё кое-что. Прибыл молодой господин Лань. Изначально он просил меня передать молодому господину Баю приглашение встретиться вечером, но я и подумать не мог, что ученики скажут, будто молодой господин Бай занемог...

— Кто? — настороженно перебил Фань Ушэ.

— О, молодой господин Лань Чуйхань из павильона Сяньюэ в Цзиньлине.

От переводчиков

[2] В буддийской традиции существует восемь горячих адов, и 无间地狱 — самый глубокий и самый мучительный из них.

Особенности:

1. Непрерывность страданий — в других адах есть паузы между мучениями; здесь они длятся без остановки.

2. Нет места — нет промежутка — тело грешника заполняет весь ад, и он страдает каждой его частью.

3. Мгновенное перерождение — после смерти душа попадает сюда сразу (без промежуточного состояния).

4. Нет выхода — срок пребывания невероятно долог, и даже когда он заканчивается, грешник может переродиться в другом аду, но не на небесах.

Кто попадает в Непрерывный ад?

По буддийским текстам, сюда попадают за пять тягчайших грехов (пять анантария-карм):

1. Убийство отца.

2. Убийство матери.

3. Убийство архата (святого, достигшего просветления).

4. Раскол буддийской общины (сангхи).

5. Злонамеренное пролитие крови Будды.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/17076/1639048