Готовый перевод Accidentally Married into a Wealthy Family / Нечаянно женился на миллиардере: Глава 5. Красные кальсоны и разбитые надежды

Услышав этот ледяной голос, пробирающий до костей, Цзян Шиюй невольно поёжился и почувствовал, как по спине побежали мурашки. В комнате было темно, только экран телефона отбрасывал мертвенно-бледный свет на его лицо, выхватывая из мрака сбитое одеяло, смятую подушку и пустую кружку с засохшим кофейным кольцом на дне, которая стояла на тумбочке уже вторые сутки. Он глянул на экран украдкой, словно нашкодивший кот, который уже чует тапок, но номер был совершенно незнакомый. Мало ли кто может звонить посреди ночи? Курьер, заблудившийся в потёмках, или пьяный одноклассник, решивший внезапно вспомнить старые добрые времена, или просто ошиблись номером... Но в этот раз он смотрел на эти одиннадцать холодных цифр на экране и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под ложечкой, засосало от нехорошего липкого предчувствия, которое поднималось медленно, со дна желудка, и подкатывало к горлу тугой болезненной волной.

— Да, это я. А с кем я говорю?

— Фу Цзиньчэн.

Почти в тот же миг, как Цзян Шиюй закончил фразу, собеседник выплюнул своё высокородное имя, словно бросал перчатку. Услышав это имя, Цзян Шиюй почувствовал, как левая рука, сжимавшая телефон, предательски задрожала, а пальцы покрылись противной липкой испариной. Ну конечно, возмездие за оскорбление молодого господина Фу... прибыло, и, судя по голосу, без багажа и с немедленной высылкой. (:3 」∠)

— Фу... Второй господин... Здравствуйте...

Голос предательски дал петуха, и, пытаясь хоть как-то сгладить эту позорную дрожь, Цзян Шиюй добавил в конце два коротких «ха-ха». Лучше бы он этого не делал. Смешки вышли такими натужными и деревянными, что неловкость, и без того висевшая в воздухе плотной занавеской, не рассеялась, а, кажется, стала только гуще. Впрочем, Фу Цзиньчэна это, похоже, только забавляло. Услышав, как его собеседник захлебнулся собственным страхом, он с откровенным, почти садистским удовольствием протянул:

— Удивлён?

Цзян Шиюя прошиб холодный пот, и мысли понеслись вскачь: Удивлён?! Он спрашивает, удивлён ли я?! Мне посреди ночи звонит шишка, которую я вчера смертельно оскорбил, и этот человек интересуется, удивлён ли я таким звонком?! Он не просто не ожидал, он, честно говоря, офигел. И сейчас ему больше всего на свете хотелось заорать в трубку что-нибудь вроде «КОНЕЧНО, НЕТ, ТЫ КАК ДУМАЕШЬ?!», но инстинкт самосохранения, обычно дремавший где-то в районе пяток, на этот раз сработал безотказно.

— Цзян Шиюй? Ты меня слушаешь?

Повисшая на несколько секунд тишина начала заметно раздражать Фу Цзиньчэна. Цзян Шиюй поспешно заткнул внутренний поток красноречия, выпрямился на кровати, словно нашкодивший школьник, и изобразил почтительное внимание. Ну, насколько это возможно по телефону.

— Слушаю, слушаю, просто офигел настолько, что дар речи потерял.

Цзян Шиюй понятия не имел, зачем звонит Фу Цзиньчэн, и решил применить тактику «что спросят, на то и отвечу», но не лезть вперёд батьки в пекло. Пока он покорно отвечал, в его воспалённом мозгу уже пронеслась тысяча сценариев чудовищной мести, которую мог изобрести для него Фу Цзиньчэн, от прилюдного унижения на светском рауте до похищения с последующей высадкой голышом посреди города, и самый страшный из них уже начал смутно вырисовываться на горизонте.

— Послезавтра, в восемь вечера, — произнёс Фу Цзиньчэн тоном, не терпящим возражений, — будь в «Ванфу».

— В... В «Ванфу»? — Цзян Шиюй начал заикаться, словно сломанная пластинка, и в его голове тут же всплыли кадры из криминальных драм: тёмный переулок, чёрный микроавтобус, мешок на голову и фраза «садись, поехали, поговорим». Только вместо микроавтобуса элитный особняк, а вместо бандитов младший брат его кумира. Легче не становилось.

В этом самом «Ванфу» Цзян Шиюй никогда не бывал, но наслушался о нём предостаточно. Название звучало пафосно, но на деле оно и было пафосным, сногсшибательно роскошным частным клубом в древнем, классическом стиле, где стены дышали историей, а от резных балок веяло благородной стариной. Клуб работал по членской системе, и членами его были исключительно люди богатые, властные и обладающие весом в обществе. Таким мелким сошкам, как он, у кого не было ни денег, ни власти, ни положения, путь туда был закрыт навечно. Но если бы такой мелкой сошке вдруг, по счастливой случайности, удалось туда просочиться, то исключительно в качестве приглашённого гостя, уцепившись за фалды какого-нибудь большого босса в качестве трофея.

И вот теперь Фу Цзиньчэн дарил ему великолепную возможность посетить легендарный «Особняк Вана», увидеть воочию его древнюю кладку из зелёного кирпича, полюбоваться на замысловатую резьбу на балках и стропилах, и пройтись по изящным беседкам и павильонам, дошедшим до наших дней из глубины веков, но, как ни странно, этот шанс Цзян Шиюй совершенно не желал ценить. Я же его вчера оскорбил! И при первой встрече он, не долго думая, начал ко мне клеиться!..

Цзян Шиюй молчал, мрачно уставившись в одну точку на стене, и в его голове медленно, но верно разрасталась паническая леденящая мысль, от которой похолодели кончики пальцев и пересохло во рту. Он машинально, словно проверяя, не украли ли, прижал ладонь к спине пониже пояса, чувствуя, как мозг его заволакивает туманом из параноидальных фантазий. А он случайно не хочет меня... того... под шумок?.. QAQ От этой ужасной догадки его голос предательски дрогнул:

— М... меня?

— Угу, — ответ Фу Цзиньчэна был до отвращения небрежным, отчего Цзян Шиюй почувствовал себя как на иголках. Таким тоном обычно сообщают: «Да-да, именно ты, и не строй из себя невинную овечку».

— Ну... э-э-э... — А можно мне не ходить? QAQ — мысленно взмолился он, уже представляя, как его, словно нашкодившего котёнка, несут за шкирку в неизвестность.

Он с ужасом осознавал, что их разговор катится куда-то не туда. А-А-А! И зачем я только в тот вечер попёрся в тот чёртов туалет?!

— Господин Фу, я... у меня послезавтра... съёмки, — собрав волю в кулак и чувствуя, как от страха немеют кончики пальцев, наконец выдавил он первую попавшуюся отмазку.

— Отмени.

Одним коротким, властным словом, произнесённым тем самым «не терпящим возражений тоном», который был фирменным знаком всех доминирующих боссов, Фу Цзиньчэн уничтожил его жалкую попытку к бегству. Цзян Шиюй мысленно вытер холодный пот со лба. Отмени... Ага, сейчас, разбежался, пойду и отменю свои съёмки, которых у меня нет и в помине... Но вслух, разумеется, не проронил ни звука.

А затем Второй господин, выдержав короткую паузу, добавил с ленцой, растягивая слова, словно делал Цзян Шиюю огромное одолжение одним лишь фактом своего существования:

— Приедешь послезавтра, получишь новый ресурс. Обещаю, останешься доволен.

Не только голосом, но и всей манерой делового предложения он в точности повторял каноничный образ тиранического босса из дешёвых любовных романов, где власть и деньги переплетаются в тугой узел с грязными намёками. Услышав это, Цзян Шиюй вздрогнул так, что телефон едва не выскользнул из влажных, похолодевших пальцев и не рухнул на пол с глухим, обвиняющим стуком. Фу Цзиньчэн, ты подлый мерзавец! Кто бы мог подумать, что за твоей благообразной, породистой внешностью скрывается такая гнилая, развратная душонка, да ещё и за спиной у собственного брата творишь такие гнусные дела! Позор на твою голову! Какой же ты после этого младший брат великого и ужасного Босса-Доминатора?! Ни капли его великолепных качеств не унаследовал! Вот пойду и всё расскажу твоему брату, он тебе задницу надерет!!!

Но ни одно из этих праведных проклятий не сорвалось с его губ, он лишь понуро подобрал телефон, мысленно пожелал Фу Цзиньчэну подавиться ужином, споткнуться о порог и забыть пароль от всех своих аккаунтов, и провёл ещё одну ночь без сна.

Утро субботы пришло без стука, серое и безжалостное, как счёт за коммунальные услуги. Две ночи подряд почти без сна сделали своё дело, и вот к субботе Цзян Шиюй уже шатался при ходьбе, словно ступал по облакам ваты, а не по твёрдой земле, и лицо его приобрело такой землисто-серый оттенок, что прохожие, наверное, принимали его за ходячий труп, забывший лечь в могилу. Тяжёлая, ватная голова кружилась, а перед глазами всё плыло и расплывалось. Менеджер Хун, единственная в компании, кто знала о недавней катастрофе, видя, как Цзян Шиюй вторые сутки бродит по коридорам бледный, словно его только что вынули из холодильника и забыли разморозить, по ошибке решила, что он всё ещё терзается муками совести и никак не может оправиться от потрясения. Хотя поведение Цзян Шиюя в тот вечер иначе как провалом было не назвать, да и один контракт на съёмки он из-за этого потерял, Хун, накричав на него в тот же день и выплеснув свой гнев, уже успела остыть и сменить гнев на милость. Всё-таки он был её подопечным артистом, какой ни есть, а свой.

— Сяо Цзян, хватит себя изводить, — мягко сказала она, и в голосе её послышалась такая материнская теплота, что Цзян Шиюй на мгновение почти поверил, что жизнь не кончена и всё действительно наладится, нужно только пережить эту ночь. — Подумаешь, одним ресурсом меньше. Найду тебе другой. Я тут как раз веду переговоры насчёт второй мужской роли в одной интернет-дораме, если хочешь, можем побороться.

Видя, что лицо Цзян Шиюя остаётся таким же безжизненным, она добавила, смягчая голос:

— Я знаю, ты просто слишком разволновался, когда увидел президента Фу. Ну что теперь поделаешь? Президент Фу человек занятой, у него в голове такие суммы крутятся, что наши с тобой провалы просто теряются в погрешности округления. А ты работай хорошо, и если когда-нибудь ещё встретишь его, просто извинись и веди себя прилично.

Стоило Хун снова заговорить о том злополучном вечере, как встревоженный, словно вспугнутая птица, Цзян Шиюй, и без того потерявший покой, окончательно лишился способности здраво мыслить. В его больном, измученном воображении слова Хун, которые на самом деле были обычной человеческой поддержкой, преобразились в зловещее пророчество, словно добрую сказку переписали в жанре хоррор, оставив только тёмный лес и голодных волков: «Сегодня вечером, когда увидишь Второго господина Фу, веди себя послушно...» Он посмотрел на менеджера Хун полным отчаяния взглядом, открыл рот, беззвучно шевеля губами, словно рыба, выброшенная на берег. У-у-у... Что творится с этим миром!

Чем ближе подкрадывался назначенный час, тем сильнее становилась его тревога, и при мысли о том, что его ждёт в этом проклятом «Ванфу», душа уходила в пятки, а остатки разума, и без того некрепко державшиеся в голове, с позором покидали тело, хлопнув напоследок дверью.

В субботу, без десяти восемь вечера, такси с визгливым скрипом тормозов остановилось прямо у ворот «Ванфу». Сиденье под ним было продавленным и тёплым от чужого тела, а ремень безопасности, туго врезавшийся в плечо, пах застарелым табаком и чьим-то одеколоном, от которого слегка мутило. Из динамиков тихо, с помехами, мурлыкало радио, передавая что-то про погоду и пробки. Водитель, глядя в зеркало заднего вида на бледного как смерть пассажира, присвистнул, оглядывая высоченные резные двери и двух каменных львов, которые, казалось, смотрели на потрёпанную машину с тем же презрением, с каким завсегдатаи оперы смотрят на человека в шлёпанцах и майке-алкоголичке, случайно забредшего в партер. Среди бесконечной череды роскошных автомобилей, «Бентли», «Майбахи», «Роллс-Ройсы», подъезжавших и отъезжавших с ленивым достоинством сытых хищников, такси Цзян Шиюя смотрелось примерно как дворняга, случайно забредшая на выставку породистых псов. Но даже несмотря на это, он тянул с оплатой так медленно, как только мог. Он отсчитывал мелочь с таким старанием, будто от количества монет зависела его жизнь, ронял её на пол, кряхтя нагибался, снова поднимал, и только после того, как мимо проехала третья сверкающая иномарка, наконец с неохотой, словно его тащили на эшафот, открыл дверцу и выбрался наружу. И если бы не тревожный взгляд водителя, который явно опасался, что пассажир сбежит, не заплатив, Цзян Шиюй, возможно, прождал бы ещё столько же, пока мимо не проедет четвёртая.

Медленно, как на казнь, он подошёл к воротам клуба, где два ряда официантов, одетых в древние ханьские одежды, при его появлении чинно, с изяществом поклонились. Воздух вокруг, казалось, пропитался ароматами старого дерева, ладана и дорогого чая. Затем одна из девушек, держащая в руке изящный дворцовый фонарь, сделала шаг вперёд, жестом приглашая следовать за собой, и мягко произнесла:

— Господин Цзян, прошу следовать за мной.

Цзян Шиюй, ожидавший, что его, как какого-нибудь чужака, завернут у порога, от неожиданности чуть язык не проглотил. Они что... знают, кто он такой? Вот это сервис! Не клуб, а служба разведки! Пока он стоял столбом с видом деревенского увальня, девушка уже сделала несколько шагов и, заметив его отсутствие, обернулась, словно лебедь, и с мягкой, участливой улыбкой осведомилась:

— Господин Цзян, что-то не так?

Цзян Шиюй тут же стряхнул с себя образ неотёсанного провинциала, который никогда не видел ничего лучше своей деревни, моментально переключился в режим «звезда» и, старательно понижая голос на полтона, чтобы звучать мужественно и загадочно, ответил:

— Всё в порядке. Ведите.

Они миновали новодельный парадный зал и вышли во внутренний двор, где каждый камень, казалось, дышал подлинной стариной. В лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны старых деревьев, были видны искусно вырезанные на балках и колоннах узоры, птицы, цветы, горные пейзажи, тонкие и очаровательные. Где-то вдалеке тихо журчала вода в каменном бассейне, и звук этот, монотонный и успокаивающий, странно контрастировал с бешеным стуком его сердца, которое, казалось, пыталось вырваться из грудной клетки и убежать обратно к такси. Воздух был пропитан сладковатым, чуть пряным ароматом цветущего османтуса, смешанным с едва уловимой ноткой сандалового дерева от тлеющих где-то благовоний. Затем перед ним потянулись ряды изящных ярко освещённых комнат, с крыш которых свешивались бесчисленные шёлковые фонари, и в их тёплом дрожащем свете тени танцевали на каменных плитах, как призрачные гости старинного пира. Ступая по замшелым плитам под мерцающим светом, Цзян Шиюй на мгновение ощутил себя древним поэтом, забредшим в императорский сад. Глядя на полную луну, он даже сочинил экспромт:

«Смотри, как эта луна кругла и велика,

Словно лепёшка, что румяна и сладка».

Великие стихи, ничего не скажешь. Ли Бо нервно курит в сторонке.

— Господин Цзян.

Голос девушки прервал поэтический экстаз новоявленного стихотворца. Она остановилась у дверей одного из павильонов, из-за которых пробивался мягкий, приглушённый свет, и с лёгкой, ничего не выражающей улыбкой произнесла:

— Прошу.

Вдохновение поэта-Цзяна улетучилось в тот же миг, словно его и не было. Стоило ему только представить, что Фу Цзиньчэн находится внутри этой комнаты, залитой приглушённым, интимным светом, где даже воздух, казалось, пропитан чем-то тревожным и запретным... его рука сама, по привычке, нырнула в карман и нащупала холодный, спасительный корпус телефона. Прежде чем перешагнуть порог, он, быстро проведя пальцем по экрану, выставил на быстрый набор... на 110. Учителя в школе говорили: случилась беда, звони 110! Сделав это, он почувствовал, как на душе стало хоть немного, но легче. Капля спокойствия в море паники. Глубокий вдох. Спокойно. Сейчас двадцать первый век, живём в правовом государстве. Дядя полицейский всегда поможет!

Закончив с приготовлениями, Цзян Шиюй, дрожащей рукой, толкнул тяжёлую, резную дверь. К его удивлению, никакой оргии внутри не было, хотя, если честно, он уже мысленно приготовился, выбрал стратегию отступления, подобрал фразы для торжественной речи в стиле «я слишком молод и чист для этого мира», но всё оказалось гораздо прозаичнее. Вместо этого его взору предстала... спина Фу Цзиньчэна. В комнате пахло дорогим сандаловым деревом и чем-то неуловимо сладким, от чего воздух казался густым и тяжёлым.

В тот же миг помощник Второго господина подал голос:

— Второй господин, господин Цзян прибыл.

Фу Цзиньчэн стоял к нему спиной и, низко опустив голову, сосредоточенно занимался чем-то, не обращая на вошедшего ни малейшего внимания. Узнав, что Цзян Шиюй уже здесь, он не сразу обернулся, а лишь торопливо бросил:

— Понял. Выйди.

Ассистент исчез, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихой, расслабляющей фоновой музыкой. В комнате остались только двое: Фу Цзиньчэн, целиком погружённый в своё загадочное занятие и не замечающий ничего вокруг, и Цзян Шиюй, дрожавший от страха так, словно каждый мускул его тела исполнял сольную партию тремора в оркестре под названием «Паника». Фу Цзиньчэн по-прежнему молчал, уткнувшись в своё занятие. Цзян Шиюй тоже не решался раскрыть рта, так и застыв на месте, словно соляной столб. Воздух в комнате, казалось, стал холоднее на несколько градусов, превратившись в тяжёлую, давящую массу. На фоне этой звенящей, напряжённой тишины, нарушаемой лишь тихим, едва слышным шорохом ткани, в комнате внезапно раздалось громкое, отчётливое:

— Defeat.

И сразу же вслед за этим голова Фу Цзиньчэна, до того момента погружённая в недра телефона, резко поднялась, и он развернулся. Лицо его, которое должно было быть холодным и надменным, озарилось... радостью?

— О, Цзян Шиюй, наконец-то!

От этого неожиданно тёплого, почти радостного вопля Цзян Шиюя передёрнуло, словно от удара током. Видя, что тот застыл на месте и не двигается, Фу Цзиньчэн решил не церемониться, подошёл к нему вплотную и, схватив за руку, потянул за собой.

— Давай скорее! Я уже заждался!

Тело Цзян Шиюя снова непроизвольно дёрнулось. За... заждался... Проследив взглядом за направлением, в котором его тащил Фу Цзиньчэн, Цзян Шиюй поднял голову и увидел в конце пути широкую деревянную кровать с резными столбиками, застеленную алым шёлковым покрывалом, поверх которого были небрежно брошены расшитые золотыми нитями подушки. Рядом, на низком лакированном столике, поблёскивала в полумраке масляная лампа, и её неровный, дрожащий свет бросал на стены причудливые тени, которые шевелились и извивались, словно жили собственной жизнью. Вся эта композиция кричала о романтическом вечере так громко, что даже глухой бы понял, чем тут предполагается заниматься после чаепития. Нет... Это уж слишком! Я не ожидал, что он настолько голоден! Ладони его мгновенно вспотели от напряжения. Поняв, что ситуация принимает угрожающий оборот, он принял твёрдое решение.

Подношения и домогательства? Лучше смерть, чем бесчестье!

И тогда Цзян Шиюй, человек, готовый скорее разбиться вдребезги, чем согнуться, решительно остановился, упёршись свободной рукой в дверной косяк и вцепившись в него мёртвой хваткой. Он высоко поднял голову, и в его ледяных глазах застыла решимость, граничащая с отчаянием. А затем он твёрдо произнёс:

— Второй господин Фу, простите меня! Я был неправ! Я не хотел вас оскорбить в тот вечер! Просто перед тем, как встретить вас, ко мне пристал какой-то мужик, сказал то же самое, что и вы, и ещё хотел меня облапать! Я только что выбежал из туалета и тут наткнулся на вас! Простите меня, Второй господин, вы же великодушный человек, простите дурака!

По приблизительным подсчётам, после этой тирады воздух замер на добрых десять секунд, и за это время Цзян Шиюй успел мысленно похоронить себя, написать завещание и даже выбрать эпитафию на памятник, прежде чем Фу Цзиньчэн, глядя на него с таким видом, будто у того только что выросла вторая голова, наконец отпустил его руку и с неподдельным недоумением спросил:

— Мы же просто поиграть собирались... Ты это к чему вообще?

Хлоп. Рука Цзян Шиюя, ещё секунду назад мёртвой хваткой вцепившаяся в дверной косяк, готовая скорее умереть, чем уступить, медленно, словно на автопилоте, сползла вниз и прилипла к штанине. Уровень неловкости, зашкаливавший и без того, стремительно, как на ракетном ускорителе, взмыл до небес, пробил крышу и, судя по ощущениям, вышел на орбиту, где и застрял навечно спутником его позора. Цзян Шиюю было настолько стыдно, что он не осмеливался даже мельком взглянуть в глаза Фу Цзиньчэну. Но, сопоставив его последние слова с тем, что он успел заметить краем глаза, его «зависший» мозг наконец перезагрузился и начал лихорадочно анализировать скрытый смысл произошедшего. Значит, Второй господин позвал меня посреди ночи в этот роскошный, великолепный, пропитанный историей павильон не для того, чтобы читать «сценарий при лунном свете», а чтобы... ИГРАТЬ В ИГРЫ?!

Изысканно. Просто изысканно.

Цзян Шиюй мысленно поставил Фу Цзиньчэну жирный лайк за столь утончённый вкус и увлечения. У богатых свои причуды. Обычным людям не понять. Но если так, то почему ты, чёрт возьми, два дня назад по телефону не мог сказать прямо, что речь идёт об игре?! А я тут два дня трясся как осиновый лист, навыдумывал себе чёрт знает чего!

Поняв, что поднял панику на пустом месте, и осознав, как нелепо и глупо выглядит его вычурная, слезливая тирада, Цзян Шиюй, сгорая от стыда, уставился на Фу Цзиньчэна, совершенно не представляя, как теперь выкручиваться из этой дурацкой ситуации. В конце концов он выдавил из себя жалкую, кривую улыбку, улыбнувшись, как двадцатитрёхлетний идиот.

— В игру... поиграть. Да. Хорошо. Я согласен.

Фу Цзиньчэн, конечно, не понял, зачем Цзян Шиюю понадобилось вываливать на него всю эту бессвязную чушь, но, памятуя об их первой, совершенно безумной встрече, он уже начал привыкать к странной манере общения этого парня. Однако, услышав его объяснение, он наконец-то осознал, почему в тот вечер стал жертвой его язвительности.

— А-а, так тебя в тот день кто-то домогался? — с лёгкой усмешкой протянул он, и в голосе его послышалось что-то среднее между сочувствием и любопытством человека, который наткнулся на сплетню интереснее, чем рассчитывал.

Цзян Шиюй засмеялся натужным, фальшивым смехом:

— Ха-ха, да, да, так и было.

— А я-то думал, что ты просто самовлюблённый нарцисс, — парировал Фу Цзиньчэн, язвительно усмехнувшись, и в его голосе проскользнула такая искренняя издевка, будто он только что выиграл раунд в интеллектуальном пинг-понге и наслаждался своей победой. — У меня вкус не настолько плох, чтобы клеить таких, как ты.

Улыбка Цзян Шиюя мгновенно застыла на лице, превратившись в гипсовую маску. Вот уж спасибо! Лучше бы ты вообще молчал!

— Но, знаешь... мне правда кажется, что я видел тебя в детстве.

— Ха-ха-ха, наверное, по телевизору, — с готовностью подхватил Цзян Шиюй, цепляясь за эту версию, как утопающий за соломинку. — Наша группа в последние месяцы стала довольно известной. Меня часто показывают. В прайм-тайм. На главных каналах.

Фу Цзиньчэн окинул его взглядом, в котором читалось: «Парень, у тебя всё в порядке с головой?», и уточнил:

— Я имел в виду, — медленно, почти по слогам произнёс тот, — в детстве. В реальной жизни.

Цзян Шиюй: «...»

На этот раз он предпочёл заткнуться сам. Без чьей-либо помощи.

— Ладно, проехали. Давай играть, а то скоро уже будет не до игр.

Раньше Цзян Шиюй непременно зацепился бы за последнюю фразу, но сегодня, на горьком опыте познав мудрость «меньше говори, меньше лажай», он послушно переключился на первую часть.

Цзян Шиюй понятия не имел, почему Фу Цзиньчэн выбрал для совместной игры именно его, но, раз уж его позиция в группе прочно ассоциировалась с «геймерским светочем», он решил соответствовать и с важным видом профессионала-любителя осведомился:

— Второй господин, во что будем играть? Warcraft? League of Legends? DOTA?.. «Судьба клинка», «Скорбь Небесной Девушки», «Сказание о Небожителях»?.. «Жаркий снег», «Клинок и Мир» или King of Glory?

Чтобы выглядеть максимально профессионально и подкованно, Цзян Шиюй, не переводя духа, продолжил перечислять названия, словно зачитывал меню в ресторане:

— А, ну, можно ещё QQ Speed, QQ Dance и QQ Three Kingdoms. И, конечно, «Съесть курицу» и «Задница».

Цзян Шиюй с гордым, даже немного надменным видом уставился на Фу Цзиньчэна, ожидая, что тот выберет одну из перечисленных игр, и тогда он, как опытный наставник, поведёт его к вершинам игрового Олимпа.

— «Съесть курицу» и... «Задницу»?

Цзян Шиюй выпалил так много названий и так быстро, что Фу Цзиньчэн из всего этого словесного поноса уловил только последние два слова. После чего он посмотрел на Цзян Шиюя с таким выражением, будто перед ним стоял не просто артист, а легендарный герой древности, который прошёл огонь, воду и медные трубы, а теперь ещё и не брезгует «Задницей», и в глазах его читалось глубочайшее, почти священное уважение. Ну и мужик. Без комплексов.

В этот момент на Цзян Шиюя снизошло озарение, и он, к своему ужасу, прочитал в глазах Второго господина именно тот скрытый смысл, который сам же случайно туда и загрузил. Поспешно, заикаясь, он принялся исправлять ситуацию:

— Да нет же! Нет! Я не про то! PUBG — это PlayerUnknown's Battlegrounds, а Overwatch — это...

Фу Цзиньчэн кивнул, и в уголках его губ зазмеилась лёгкая, едва заметная усмешка. Окинув взглядом эту комнату, пропитанную духом старины, где каждый предмет дышал историей, он переспросил:

— И где тут, по-твоему, оборудование для таких игр?

Цзян Шиюй, мысленно обозвав себя ослом и приписав эту фразу к растущему списку своих эпических провалов за последние три дня, мотнул головой. Что ж, ещё одна эпическая неудача, и, судя по динамике, далеко не последняя. Ладно, раз ПК-игры отпадают, значит, мобильные. Вот уж в чём он точно разбирается! Стремясь реабилитироваться, он тут же затараторил:

— Так вы хотели в мобильные игры! Тогда... Hearthstone или PUBG Mobile? Может, Minecraft или Identity V? Или Clash Royale, а может, в маджонг? В «Сычуаньский маджонг»? Или в «Помещика» сдадим, в «Онитёдзи» зарубимся? А ещё есть Love Nikki-Dress UP Queen, и... эм... Mr Love: Queen's Choice, — выпалил он и тут же пожалел, потому что последнее название прозвучало так, будто он только и мечтает, чтобы его украли в гарем к четырём аниме-красавчикам.

Закончив этот длинный вымученный список, который звучал так, будто он зачитывал анкету на сайте знакомств «Ищу партнёра для совместных игр, возможны варианты», Цзян Шиюй снова с ужасом заметил в глазах Фу Цзиньчэна выражение, которое невозможно было описать словами.

— Mr Love: Queen's Choice... — медленно, смакуя каждое слово, повторил Фу Цзиньчэн. — Это та игра, где нужно крутить роман с четырьмя парнями? Тебе, значит, нравятся... такие сюжеты?

«Нет! Я... Это... Четыре мужика...» Цзян Шиюй открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что сейчас, при всём желании, не сможет ничего объяснить. К счастью, Фу Цзиньчэну, похоже, было наплевать на его сомнительные пристрастия.

Не дожидаясь его объяснений, он сам выбрал игру:

— Будем рубиться в Honor of Kings.

Услышав это название, Цзян Шиюй наконец сообразил, откуда взялся звук «Defeat», который встретил его на пороге, словно зловещее предзнаменование. «Как он мог забыть про эту национальную, всенародно любимую мобильную игру...» Хотя, если честно, у него была на то веская причина. Видя, что Цзян Шиюй внезапно замолчал, Фу Цзиньчэн удивлённо вскинул бровь:

— Что? Не умеешь?

Цзян Шиюй потёр руки, чувствуя, как пальцы холодеют, словно он только что сунул их в ведро с ледяной водой, и неуверенно покачал головой:

— Да нет... Просто я... в неё не очень...

...почти не играл. А почему не играл... Фу Цзиньчэн не дал ему возможности пуститься в пространные воспоминания. Он нетерпеливо похлопал по месту рядом с собой, словно подзывал собачку, которая замешкалась на прогулке, и поторопил:

— Ну и отлично! Давай, заходи. Я смотрел твои стримы, ты отлично играешь! Если и со мной покажешь класс, я тебе устрою местечко приглашённой звезды на финале KPL.

Цзян Шиюй замер на пару секунд, переваривая услышанное, а затем до него наконец дошло:

— Второй господин... так тот ресурс, о котором вы говорили... это... это?

Фу Цзиньчэн ответил ему красноречивым, многозначительным взглядом:

— Конечно! Ты же любишь игры? А что может быть лучше для геймера, чем быть звездой на чемпионате?!

Цзян Шиюй прозрел. Он был сражён наповал безупречной, железной логикой Второго господина Фу. Действительно. Для того кто умеет играть, заполучить роль в фильме признанного режиссёра — это хороший контракт. Для того кто умеет петь, поработать с золотым продюсером — это хороший контракт. А для того кто умеет играть в игры, стать приглашённым артистом на турнире — само собой, тоже отличный контракт. Без вариантов. Логично. Не подкопаешься.

Впрочем, сможет ли он получить этот контракт, Цзян Шиюя уже совершенно не волновало, потому что на фоне новости «меня не собираются насиловать» всё остальное теряло смысл и значимость, как прошлогодний прогноз погоды. Цзян Шиюй, счастливый, словно вырвавшийся на волю жеребец, плюхнулся на указанное место и, достав телефон, принялся судорожно качать игру, пропустив мимо ушей полный сомнения взгляд Фу Цзиньчэна. Ну, а чем это закончилось, вы и сами, наверное, догадались...

— ЦЗЯН ШИЮЙ!!! Ты почему никого не убиваешь?! Ты что, в Будду веришь?!

— ЦЗЯН ШИЮЙ!!! Почему не идёшь на подмогу?! Не видишь, меня собака Ян Цзяня загрызла?!

— ЦЗЯН ШИЮЙ!!! Ты что там стоишь как вкопанный?! Думаешь, ты одна из Трёх Сестёр?!

— ЦЗЯН ШИЮЙ!!! Где твой ульт?! Где первый скилл?! Где второй?! Ты вообще кнопки видишь?!

— ЦЗЯН ШИЮЙ!!! Да ты играешь хуже меня!!!

Голос Второго господина за два часа успел пройти все стадии принятия неизбежного от удивления до гнева и от гнева до громкого, отчётливого отрицания реальности.

За четыре совместные партии Цзян Шиюй и Фу Цзиньчэн потерпели четыре сокрушительных, унизительных поражения. Он не только не вытащил Второго господина, но и сам утянул его на самое дно. Цзян Шиюй забился в угол и боялся даже пикнуть, чувствуя, как от стыда горят щёки, а ладони, сжимающие телефон, становятся противно влажными. У-у-у, я же не нарочно! В LOL я хорошо играю, почему в Honor of Kings такой бездарь? QAQ

Фу Цзиньчэн, успевший за два часа наораться так, что сорвал голос, с досадой покосился на Цзян Шиюя, но, не желая признавать поражение, уже собирался запустить пятую партию. Однако не успел он и рта раскрыть, как Цзян Шиюй опередил его:

— Господин Фу... можно мне кофе?

Три дня недосыпа и постоянного нервного напряжения сделали своё дело, стоило ему немного расслабиться, как навалилась дикая усталость. А после двухчасового марафона с Фу Цзиньчэном, в котором он четыре раза проиграл, три раза был обозван бездарью и один раз сравнён с Тремя Сёстрами, он уже практически вырубался. Сейчас ему был жизненно необходим глоток кофеина, чтобы хоть как-то взбодриться.

— Игрок из тебя никудышный, а запросы — ого-го! — фыркнул Фу Цзиньчэн, сверкнув на него глазами, но всё же распорядился принести кофе. А заодно, на всякий случай, заказал себе и Цзян Шиюю по стакану горячего молока. Надо же, орёт как потерпевший, а молочко-то взял. Милота. Прерванный этим неожиданным требованием, Фу Цзиньчэн наконец сбавил обороты и выпустил пар.

Вспомнив народную мудрость, что после серии поражений лучше сделать перерыв, он решил не спешить и спокойно попить, но не успел он сделать и глотка, как у Цзян Шиюя случилась новая беда, такого масштаба, что предыдущие поражения в игре показались детским лепетом.

Цзян Шиюй застыл, глядя на свою промежность с таким ужасом, будто там приземлился метеорит. Он сам не понял, как в своём полуобморочном состоянии умудрился опрокинуть этот чёртов стакан прямо себе на брюки, и, конечно же, в самое унизительное неподобающее место... Ощутив, как липкая тёплая влага медленно пропитывает ткань и добирается до кожи, он словно воспарил к небесам от стыда, мечтая лишь раствориться в воздухе, испариться, исчезнуть. А-А-А! Ну почему я такой невезучий?! Фу Цзиньчэн, бросив на него полный усталого презрения взгляд, молча дал указание ассистенту принести сменную одежду.

— Я выйду в туалет, а ты быстро переоденься.

С этими словами он скрылся за дверью ванной, примыкавшей к комнате.

Цзян Шиюй проводил его взглядом, чувствуя, как щёки горят от стыда, и перевёл глаза на комплект, принесённый ассистентом. Новенькое нижнее бельё, брюки... и ярко-красные кальсоны. От кальсон веяло такой первозданной, деревенской теплотой, что он на мгновение забыл о своём позоре. Сырость в штанах стала совсем невыносимой, и, прикинув, что Фу Цзиньчэн выйдет не сразу, он быстро стащил с себя мокрые брюки.

Нужно признать, без мокрой тряпки, липнущей к телу, стало намного комфортнее, но, как ни крути, стоять голым задом, пусть даже и в тепле, было всё равно чертовски неловко. Блеснув белоснежными, длинными ногами, Цзян Шиюй на утроенной скорости натянул чистое бельё. Покосившись на ядовито-алые кальсоны, которые кричали о своём существовании всем своим видом, он так и не решился их напялить, просто перебросил через спинку стоявшего рядом круглого стула и принялся натягивать верхние штаны.

И в этот самый момент, когда ему показалось, что всё обошлось и он даже начал выдыхать, дверь, которую он мысленно считал надёжно запертой, внезапно распахнулась с тихим, но отчётливым скрипом несмазанных петель, и в комнату ворвался поток прохладного ночного воздуха.

Цзян Шиюй в панике поднял глаза и в проёме увидел... потрясённый, недоверчивый взгляд Фу Цзиньяо.

В наступившей звенящей тишине он отчётливо услышал, как где-то в углу тихо капнула вода из крана, звук, показавшийся ему оглушительным, словно похоронный колокол. Цзян Шиюй отчётливо увидел, как взгляд его кумира быстро скользнул по нему самому, потом остановился на снятых мокрых и безнадёжно испорченных штанах, валяющихся на полу, затем по кровати, застеленной алым, двусмысленным покрывалом, на которой сбились простыни... по красным кальсонам на спинке стула, а затем с каменным, ничего не выражающим лицом замер на самом Цзян Шиюе, который так и стоял с наполовину натянутыми штанами, застыв в самой неловкой и двусмысленной позе.

Столкнуться взглядом со своим обожаемым Боссом в такой двусмысленной, компрометирующей сцене... Прямо здесь, в этой комнате, которая так и кричала о том, что здесь только что происходило что-то грязное и постыдное. И Цзян Шиюй, у которого язык отнялся от ужаса, а в горле застрял тугой, горячий ком, почувствовал, что сейчас разрыдается.

Папочка, умоляю, дай мне всё объяснить!!! QAQ

Автору есть что сказать:

Фу Цзиньчэн: Брат, послушай!!! Мы с невесткой просто играли в игры!!!

Примечание переводчика:

В оригинале Цзян Шиюй говорит: «吃鸡和屁股» (chī jī hé pìgu).

吃鸡 (chī jī) — это китайский сленг для PUBG (PlayerUnknown's Battlegrounds). Слово «鸡» (jī) означает «курица», а фраза «победитель, победитель, сегодня ужинаем курицей» из игры превратилась в глагол «吃鸡» — «есть курицу», то есть играть в PUBG.

屁股 (pìgu) — это «задница», китайский сленг для Overwatch (потому что Overwatch сокращают до OW, что звучит как китайское слово «задница»).

Так что когда Цзян Шиюй быстро выпаливает «吃鸡和屁股», Фу Цзиньчэн слышит это буквально: «съесть курицу и задницу». Отсюда его священный трепет и фраза «Ну и мужик. Без комплексов».

http://bllate.org/book/17066/1708062