Готовый перевод Explosive Popularity [Rebirth] / Взрывная популярность [Возрождение]: Глава 12. Сохранить улики

То, что Лян Хайчуань намеренно подставил Ли Чжэня, на первый взгляд оставалось достоянием фанатской среды, перешёптываний в кулуарах и язвительных комментариев под вечерними сводками, но на деле об этом уже знала добрая половина шоу-бизнеса. А уж съёмочная группа «Повстречавшего демона», от режиссёра до последнего статиста, и вовсе безоговорочно встала на сторону Ли Чжэня.

Люди, работавшие бок о бок день за днём, прекрасно знали, кто чего стоит. Конечно, все поддерживали Ли Чжэня не только из сочувствия к его положению, но и потому, что сами не раз переживали нечто подобное.

Было время, когда индустрия развлечений в стране переживала глубокий спад. Иностранцы воротили нос от китайских актёров, откровенно третируя их, и этнические китайцы с заграничными паспортами, приезжавшие сюда за лёгкими деньгами, вели себя точно так же. Многие китайские артисты, работавшие с ними в те годы, не раз попадали в похожие ловушки, но тогда индустрия была слаба, а инвесторы делали ставку на иностранных звёзд, так что большинству оставалось лишь молча проглатывать обиду.

Теперь времена изменились. Страна поднялась, индустрия встала на ноги, а эти «международные друзья», приезжавшие за длинным юанем, не только не выкладывались по-настоящему, но и пытались душить новичков старыми, проверенными методами. И когда Лян Хайчуань и его команда получили от Ли Чжэня столь недвусмысленный отпор, многие втайне испытали настоящее, ничем не замутнённое удовольствие. Воздух на площадке, ещё вчера пропитанный напряжением и едким потом, сегодня, казалось, стал чуть легче, словно после грозы, смывшей гарь.

Однако никто не ожидал, что все они недооценили степень бесстыдства таких людей, как Лян Хайчуань. Перед лицом практически неопровержимых доказательств он, ничуть не смущаясь, за закрытыми дверями продолжал ломать из себя непорочную белую лилию, нашёптывая каждому встречному, что он стал жертвой, что его подставили, а кто-то неизвестный намеренно сеет вражду между ним и Ли Чжэнем. Говорил Лян Хайчуань при этом так проникновенно, с такой искренней обидой в глазах, с такой хорошо отрепетированной дрожью в голосе, что на секунду можно было и поверить, если не знать его настоящего лица.

Молча наблюдая за этим спектаклем одного актёра, Ли Чжэнь внезапно осознал, что серьёзно недооценил, насколько у противника отсутствует совесть. Урока, преподанного в прошлый раз, оказалось явно недостаточно.

Иностранные актёры привыкли, что их таскают на руках, сдувают пылинки и прощают любые закидоны, и хотя времена изменились, они всё ещё считали себя неприкосновенными сокровищами. Споткнувшись на Ли Чжэне, Лян Хайчуань принялся с удвоенной энергией отравлять жизнь всем на съёмочной площадке.

Он избегал Ли Чжэня как огня, никогда не подходил к нему ближе чем на десять шагов, а в совместных сценах намеренно перехватывал его реплики, сбивая ритм. Первое было его личным делом, в которое съёмочная группа не имела права вмешиваться, а импровизации с текстом случались на площадке сплошь и рядом и не слишком вредили сюжету, поэтому режиссёр до поры до времени не придавал этому особого значения.

Но последующие выходки Лян Хайчуаня вывели из себя уже всю группу. Сюжет к тому времени уже подошёл к моменту, где Цзююань, обессиленный после атаки Демона Пламени, был на грани помешательства из-за демонической энергии, что разъедала его изнутри. В самый разгар его слабости Мо Хуайцин, этот бесполезный неудачник, был изгнан из праведной секты и по глупости свалился в Бездну Жёлтого Песка, где ему грозила неминуемая гибель. И тогда Цзююань, едва совладавший с одолевавшей его тьмой, в последний момент бросился его спасать. Воздух дрожал от зноя, раскалённый песок скрипел на зубах, и каждый вдох обжигал лёгкие, а над бутафорской пустыней струилось марево, искажая очертания декораций, отчего казалось, что сам мир плавится и течёт.

— Цзююань! Демоническое отродье! Мне не нужна твоя помощь! — Мо Хуайцин, утопающий в зыбучем песке, с отвращением на лице, стиснув зубы, уставился на того, кто готовился его вытащить.

Цзююань, распластавшись над поверхностью песка, стремительно скользил к Мо Хуайцину. Ослабевшее тело не оставляло ему сил на пустые разговоры с этим человеком, но противник не унимался и продолжал выкрикивать оскорбления:

— Цзююань, перестань строить из себя благородного праведника передо мной! Даже если ты меня спасёшь, я никогда не примирюсь с тобой!

Непрекращающийся шум только усиливал раздражение Цзююаня. Он и так с трудом удерживал рвущуюся наружу демоническую энергию, и теперь, продвигаясь по пескам, способным в любой момент поглотить его целиком, чувствовал, что тело уже на пределе. Где-то глубоко в груди нарастал глухой, вибрирующий гул, как будто перегретый котёл был готов взорваться.

Выражение лица Цзююаня наконец сменилось с сосредоточенного на откровенно раздражённое. Он бросил на Мо Хуайцина ледяной, презрительный взгляд и процедил сквозь зубы всего два слова:

— Заткнись.

— Не заткнусь!

— СТОП, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!! — яростный вопль Чэнь Динчэна разорвал тишину, словно удар хлыста, заставив замереть даже цикад за окнами павильона, не говоря уже об актёрах и статистах.

Все как по команде повернули головы. Режиссёр, чья кожа от постоянного нахождения под софитами приобрела цвет жжёного угля, сейчас был багровым от гнева. Он тыкал пальцем в сторону Лян Хайчуаня и орал, не выбирая выражений:

— Лян Хайчуань! Ты вообще сниматься собираешься или как?!

Лян Хайчуань поднялся с песка, отряхнул руки и, не торопясь, принялся обмахивать ладонью разгорячённое лицо. Только после этого он соизволил открыть рот:

— Прошу прощения, режиссёр. Сегодня слишком жарко, я немного не в форме.

— Жарко?! Тебе одному жарко, а остальные у нас, значит, не люди?! А?! — бесконечные дубли давно исчерпали терпение Чэнь Динчэна до самого дна. Он перевёл взгляд на Ли Чжэня и, даже не пытаясь смягчить тон, безжалостно сорвал с Лян Хайчуаня его дешёвую маску: — Ли Чжэнь висит на тросах, елозит спиной по песку под сорок градусов, и ему, по-твоему, не жарко и не тяжело?! Не в форме? Да у тебя с Ли Чжэнем, по-моему, формы никогда не было!

Лян Хайчуань стоял, словно проглотив язык, не в силах выдавить ни слова в ответ, а рабочие, наблюдавшие за этой сценой со стороны, давно раскусили убогие потуги Лян Хайчуаня и, оставив режиссёра распекать этого примадонну, с искренним сочувствием бросились к Ли Чжэню. Они наперебой протягивали ему воду, пластиковые бутылки с влажным, чуть тёплым от солнца боком, раскрывали над ним зонты, махали веерами, и в этом хаосе из рук и голосов, в запахе пота и дешёвого солнцезащитного крема была неподдельная, почти семейная забота.

С того самого случая с папарацци Лян Хайчуань ни разу не сыграл нормально в сценах с Ли Чжэнем, а уж в эпизодах, требовавших физических усилий, он намеренно затягивал съёмку на десяток дублей, лишь бы измотать противника, словно без этого не мог уснуть спокойно. Только так он мог утолить свою злобу.

На прошлой неделе у Ли Чжэня была сцена под проливным дождём. Лян Хайчуань точно так же без конца срывал дубли, и в результате бедный Ли Чжэнь, мокрый до нитки посреди лета, свалился с жестокой простудой.

Сегодня, в сорокаградусную жару, Ли Чжэнь, впряжённый в тросы, был вынужден снова и снова ползать по раскалённому песку. Тросы при каждом рывке издавали тонкий, ноющий звон, словно вот-вот лопнут, и этот звук, ввинчиваясь в уши, заставлял каждого на площадке невольно морщиться. Тело под одеждой покрылось кровавыми ссадинами от ремней, а эта тварь всё не унималась, продолжая свой бесконечный спектакль. Песок, набившийся в раны, саднил при каждом движении, напоминая о себе тупой, неотступной болью.

— А Чжэнь, ты как? У тебя всё тело в ссадинах, что же ты молчал, что тебе больно?

— Как же ему не везёт… Скорее дайте антисептик!

— Режиссёр Чэнь, может, сделаем перерыв? А-Чжэнь столько времени без отдыха, нельзя же требовать от актёра невозможного только потому, что он не жалуется.

Сотрудники облепили Ли Чжэня плотным кольцом, и каждый, говоря слова поддержки, недвусмысленно косился на стоящего поодаль Лян Хайчуаня. Лян Хайчуань пару раз плюхнулся на песок и тут же заныл о жаре и усталости, а Ли Чжэнь не только парился на солнцепёке, но и висел на тросах, которые врезались в тело, оставляя кровавые полосы, и при этом каждый дубль выполнял безупречно. Сложность его трюков была несоизмерима с тем, что требовалось от Лян Хайчуаня, и тем не менее простейшие сцены дубль за дублем летели в корзину.

Кто бы поверил, что это случайность? Сказать, что это не специально, мог только тот, кто вообще лишён мозгов.

В проблемы между актёрами Чэнь Динчэн, как режиссёр, предпочитал не встревать, но поведение Лян Хайчуаня уже серьёзно тормозило производство и, что хуже, угрожало безопасности людей. И пусть этот клоун был протеже инвесторов, Чэнь Динчэн больше не собирался давать ему поблажек. Бросив взгляд на осунувшееся, измученное лицо Ли Чжэня, чьи губы уже тронула болезненная белизна, режиссёр отрезал жёстко и бесповоротно:

— Последний дубль. Если ты и сейчас не справишься, я вырежу все твои сцены из этого эпизода к чёртовой матери!

Лян Хайчуань мгновенно понял, что Чэнь Динчэн сейчас не шутит. Он поспешно сбавил тон, изобразил на лице раскаяние и залебезил:

— Прошу прощения, режиссёр Чэнь. Пожалуйста, дайте мне последний шанс. Я соберусь и сделаю всё как надо.

У всех этих иностранных звёзд, приезжавших на заработки, была одна общая черта. Они были трусливы и подлы, сильные духом перед слабыми и жалкие перед лицом настоящей власти. Получив от Чэнь Динчэна жесточайшую взбучку, Лян Хайчуань на какое-то время присмирел и наконец-то начал играть сносно, больше не срывая дубли намеренно.

Чэнь Динчэн, по правде говоря, был глубоко недоволен актёрской игрой Лян Хайчуаня, но, видя, что губы Ли Чжэня уже побелели от истощения, не хотел больше мучить его и, скрепя сердце, принял этот дубль.

В тесной гримёрке было душно и пусто. Воздух, густой от испарений, слоями вбирал в себя дешёвую пудру, спиртовой тоник и едва уловимый, кисловатый след усталости, а под потолком, застревая в плафоне, билась о лампу муха, и этот монотонный, раздражающий гул был единственным звуком, нарушавшим тишину. Закончив съёмку, Ли Чжэнь поспешил скинуть перепачканный, насквозь пропылённый костюм. Ткань, ещё хранившая жар его тела, пахла пылью и солью. Опустив голову, он осмотрел кровавые полосы, оставленные ремнями на рёбрах, и, взяв бутылочку с антисептиком, принялся обрабатывать те места, до которых мог дотянуться сам. Спирт обжёг разодранную кожу холодным, резким пламенем, бутылочка тихо хрустнула в его пальцах, но он лишь плотнее сжал зубы, не издав ни звука.

Свежая рубашка приятно холодила разгорячённую кожу. Переодевшись в чистое, Ли Чжэнь вышел наружу, где у обочины его уже давно дожидался Цинь Чжан, водитель.

— Молодой господин, куда прикажете ехать?

Цинь Чжан был внуком дворецкого Циня, человеком преданным и надёжным, и прежде служил личным водителем у самого Ли Фа. Когда Ли Фа увидел, что сын возвращается домой глубокой ночью, измотанный до предела и к тому же вынужденный сам сидеть за рулём, он без колебаний передал ему своего самого доверенного человека. Цинь Чжан вёл машину плавно и был своим в семье, и от мысли, что рядом с сыном находится такой человек, на душе у Ли Фа становилось спокойнее.

— В «Динхуэй». Я договорился с господином Чжаном на четыре тридцать.

Полное название «Динхуэй» звучало как «Динхуэй Энтертейнмент». Сегодня Ли Чжэнь ехал туда, чтобы обсудить подписание контракта.

Ли Чжэнь прекрасно понимал, что в индустрии развлечений новичку-одиночке пробиться практически невозможно. У него могло не быть личного агента прямо сейчас, но приличное агентство, способное заняться его планированием и имиджем, было необходимо как воздух.

После того как Ли Чжэнь прославился благодаря «Повстречавшему демона», многие компании присылали ему приглашения, желая подписать контракт. Особенно после выхода пятнадцатой серии, когда рейтинг взлетел до отметки 2.7, к нему потянулись даже солидные старожилы индустрии.

Но в итоге Ли Чжэнь остановил свой выбор на «Динхуэй», которую рекомендовал ему Мин Чжунлунь. Он выбрал эту компанию не только из доверия к другу, но и после долгого и тщательного изучения.

Компания была основана всего пять лет назад, но уже заметно выделялась среди молодых конкурентов. Особенно впечатляло их чутьё на проекты. При скромных объёмах производства они вложились всего в три дорамы, и каждая по итогам года вошла в пятёрку лучших по рейтингам. С раскруткой артистов у них тоже было всё в порядке, пусть они и не воспитали суперзвёзд, но в списках самых перспективных молодых актёров их подопечные мелькали регулярно.

В ходе предварительных переговоров «Динхуэй» проявил к Ли Чжэню неподдельный интерес, выдвинул весьма привлекательные условия и, что самое важное, был готов обсуждать и разъяснять каждый пункт, а не навязывал драконовские контракты, как это делали многие другие компании, требовавшие безоговорочного подчинения в обмен на раскрутку.

Цинь Чжан завёл мотор, и машина плавно тронулась с места. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом сандалового дерева, и когда автомобиль покинул территорию съёмочной площадки, оставив позади запах пыли и разогретого бетона, Цинь Чжан наконец нарушил молчание:

— Молодой господин, сегодня я всё заснял.

Он имел в виду видео, на котором Лян Хайчуань намеренно измывался над Ли Чжэнем. Разумеется, не только сегодняшнее. Всё, что происходило раньше, Цинь Чжан тоже исправно фиксировал на камеру. Ли Чжэнь сам попросил его об этом.

— Хорошо, — кивнул Ли Чжэнь. — Пока оставь у себя.

— Не публиковать, молодой господин?

— Дождёмся финала и выложим всё разом.

Ли Чжэнь не был безответной овечкой, ему не нравилось подставлять других, но и спускать обиды он не собирался. В прошлой жизни он наелся дерьма досыта, особенно в начале карьеры, когда у него не было ни влияния, ни поддержки, и он, по глупости, доверял не тем людям. Его подставляли много раз, и в итоге ему приходилось просто терпеть, глотая несправедливость, но теперь, начиная этот путь заново, с багажом накопленного опыта, он не собирался повторять прежних ошибок.

Лян Хайчуань перешёл ему дорогу однажды, и Ли Чжэнь мог не придавать этому большого значения, но поскольку тот продолжал отравлять жизнь съёмочной группе, церемониться с ним дальше он не станет.

Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Рейтинг «Повстречавшего демона» продолжал расти, и когда вокруг финала разгорится самая жаркая шумиха, тогда-то он и выложит эти записи. Вот тогда у Лян Хайчуаня будет достаточно времени, чтобы порефлексировать о содеянном.

— Чжан-гэ, я немного посплю. Разбуди, когда приедем.

Целый день на тросах вымотал его так, что всё тело ломило, спина ныла, и, сидя в мягком, убаюкивающе покачивающемся кресле, слушая ровный гул кондиционера, Ли Чжэнь почувствовал, как веки наливаются свинцом.

Цинь Чжан мельком глянул на часы и незаметно сбросил скорость, чтобы машина шла ещё мягче и тише.

— Хорошо, молодой господин.

— Угу… — не успел он договорить, как усталость взяла своё, и Ли Чжэнь провалился в глубокий сон без сновидений.

Сон был глубоким и без сновидений, и сколько прошло времени, он не знал, но внезапно услышал сквозь дрёму голос Цинь Чжана:

— Молодой господин, мы в «Динхуэй».

Ли Чжэнь открыл глаза и потянулся, разминая затёкшие плечи.

Едва он вышел из машины, вдыхая горячий, пахнущий пылью и выхлопными газами воздух, как к нему, покачивая бёдрами, направился мужчина, чей облик кричал о своей экстравагантности громче, чем уличный зазывала на восточном базаре. От него за версту разило сладковатым, приторным парфюмом, смешанным с лёгкой ноткой мятного освежителя, и этот запах мгновенно перебил все прочие ароматы улицы, словно объявляя о прибытии самого важного человека в этом районе.

Примечание автора:

Наш Чжэнь-Чжэнь не из тех, кого можно безнаказанно обижать~

Здесь стоит пояснить, почему его называют Чжэнь-Чжэнь: иероглиф «чжэнь» в его имени — 箴 (zhēn, первый тон, «наставление»), старшего брата зовут Ли Чэн (chéng, второй тон, «путь»), а имя Шэнь Юньжу пишется как 筠儒 (Yúnrú, «бамбук» + «учёный»), и это не товарищ Шэнь Цзюньжу.

http://bllate.org/book/17063/1721964