Готовый перевод The Strange Tales of Huai’an Inn / Странные истории постоялого двора Хуайань: Глава 53 Жёлтый Владыка

Сегодня в театре Тайхэ тихо и без лишнего шума ставили новую пьесу.

Многие зрители пришли сюда просто скоротать время и насладиться оживлённой атмосферой; их мысли были далеки от происходящего на сцене. Для них это был лишь повод вывести в свет детей, поболтать с соседями и родственниками.

В квадратном зале на первом этаже, как обычно, все столики были заняты. По столешницам в живописном беспорядке были рассыпаны семечки дыни, грецкие орехи и засахаренные фрукты. Официант с медным чайником с длинным носиком ловко лавировал между столами и стульями, то и дело подливая гостям чай. Большинство отдельных лож на втором этаже также не пустовали. Весь театр гудел так, что для того, чтобы быть услышанным, приходилось кричать во весь голос.

Раздался звон гонгов и бой барабанов, возвещая о начале представления.

Оказавшись у входа в театр Тайхэ, Чжу Хэлань, Чжунлю и Сун Минцзы первым дело обратили внимание на ряд афиш, расклеенных на внешней стене. Самая первая, наиболее броская, с ещё не просохшими чернилами, гласила: «Записки о жёлтом одеянии».

Изнутри доносился бодрый бой барабанов, за которым последовали протяжные, переливчатые голоса актёров. Пьеса только-только началась.

Чжунлю вошёл первым, протянул билетеру у дверей деньги за три билета и как бы невзначай поинтересовался:

— Послушай, брат, могу я кое-что спросить? Автор пьесы, этот Отшельник Лучжоу, сегодня приходил?

Билетер даже не соизволил поднять глаза, молча протянув им три билета:

— Не слыхал о таком.

Чжунлю со вздохом забрал билеты и махнул рукой Хозяину и Сун Минцзы, приглашая следовать за ним. Как только троица переступила порог главного зала, к ним тут же подскочил разносчик чая:

— Сколько человек в вашей компании, уважаемые гости?

— Трое, — ответил Чжунлю, оглядывая гудящую толпу. «Сколько же здесь людей...»

— К сожалению, у нас сейчас нет свободных столиков. Вы не против потеснить вон тех двоих господ?

Разносчик указал на столик, за которым двое мужчин средних лет мирно беседовали за чашечкой чая. Судя по испачканной краской одежде, они были рабочими из красильни. Чжунлю вопросительно посмотрел на Хозяина, и тот без колебаний кивнул:

— Конечно.

Сун Минцзы, который, по-видимому, не был заядлым театралом, едва успев сесть, вздрогнул от внезапного взрыва зрительских оваций.

— И как они вообще разбирают, о чём там поют, в таком-то шуме? — проворчал он, ковыряясь мизинцем в зазвеневшем ухе.

Чжунлю смерил невежду презрительным взглядом и процедил:

— Ничего-то ты не понимаешь. Вся суть именно в этой живой атмосфере.

Взгляд Хозяина скользил по окружающим их посетителям, безмолвно подмечая каждую деталь.

Двое мужчин напротив, заметив несколько странноватую компанию из трёх человек, решили завязать разговор:

— Надо же, нынче и даосы в театр захаживают?

Сун Минцзы тут же ощетинился:

— А что не так с даосами? Нам что, расслабиться и развлечься нельзя?

Чжунлю незаметно пнул его под столом и, поспешно натянув приветливую улыбку, вмешался:

— Братья, мы втроём здесь нечастые гости, но слышали, что сегодняшняя постановка — это нечто особенное. А вы, я погляжу, завсегдатаи?

Мужчина постарше, с окладистой бородой и повязанным на голове платком, кивнул:

— Мы с братом — давние поклонники оперы.

— Вы предпочитаете какие-то определённые жанры или, может, у вас есть любимые актёры?

— Я человек не привередливый, а вот мой брат обожает слушать пение Гу Сяо: «Ху Шэн спасает мать», «Собрание на Празднике фонарей» — всё в таком духе.

Слово за слово, и Чжунлю втянулся в оживлённую беседу с двумя красильщиками. Сун Минцзы и Чжу Хэлань лишь переглянулись, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Улучив момент, Чжунлю поинтересовался:

— А вы когда-нибудь видели пьесы Отшельника Лучжоу?

— Видел парочку, но после его постановок на душе всегда остаётся какой-то... неприятный осадок, — неуверенно произнёс красильщик повыше и похудее, словно опасаясь, что их могут подслушать.

Бородатый красильщик подхватил:

— И то верно. Большинство людей приходят посмотреть на актёров, но этот Отшельник Лучжоу... его пьесы совсем другие. Я бы даже сказал, мистические. Но любой, кто играет в его постановках, на какое-то время становится невероятно популярным, поэтому многие труппы так любят браться за его сценарии.

— Я тоже видел несколько, — кивнул Чжунлю. — Жутковатые они. Сплошные призраки да чудовища...

— Да брось, это же всё выдумки! Хотя, врать не буду — иногда после них и впрямь снятся кошмары.

— И всё же... всегда хочется прийти и посмотреть ещё, — добавил высокий красильщик. — Это как с вонючим тофу: чем сильнее запах, тем больше хочется его съесть... странное чувство.

Тем временем Сун Минцзы, не в силах вставить и слова в их беседу, шепнул Хозяину:

— Ты уже заметил этого Отшельника Лучжоу?

Чжу Хэлань ответил тихим шёпотом:

— Я осмотрелся, но пока его не вижу. Атмосфера здесь какая-то странная. Хуэй на людях не то чтобы сильная, но... запах у всех поразительно схож.

Сун Минцзы цокнул языком и крепче сжал рукоять своего деревянного меча.

Каждый человек несёт в себе частичку Хуэй — кто-то больше, кто-то меньше, — но обычно её недостаточно, чтобы как-то повлиять на всепроникающее Дао. Соотношение Хуэй и Дао у всех разное, поэтому найти двух людей с абсолютно идентичным запахом практически невозможно.

Но сейчас Чжу Хэлань утверждал, что от всех зрителей в театре пахнет примерно одинаково.

Это было в высшей степени ненормально.

— Может, стоит привлечь к этому делу секту Цинмин? — прошептал Сун Минцзы. — Нас всего трое, у нас нет ни власти, ни влияния. Если мой старший брат вмешается и силой задержит этого Чжуан Чэна, всё может пройти куда более гладко.

Чжу Хэлань на мгновение задумался и кивнул:

— Хорошо. Когда представление закончится, возвращайся и узнай, согласится ли твой старший брат помочь... Только не упоминай меня, иначе он откажется, едва услышав моё имя. Просто скажи, что сам всё разузнал.

— ...

Сун Минцзы уже собирался сказать, что может уйти прямо сейчас, так как эти пьесы его ни капли не интересовали, как вдруг по толпе зрителей прокатился удивлённый вздох.

Чжунлю вновь обратил внимание на сцену и с удивлением обнаружил, что актёр в синем халате, который пел всего мгновение назад, исчез. Музыканты, игравшие на эрху, саньсяне и одностороннем барабане, застыли на своих местах, словно изваяния.

А в самом центре сцены стояла фигура, с ног до головы закутанная в жёлтое одеяние, чьё лицо скрывала мертвенно-бледная, лишённая каких-либо черт маска.

Никто не заметил, когда и откуда оно появилось. Оно не пело. Не произносило ни слова. Просто стояло там, абсолютно неподвижное, источая настолько чужеродную и зловещую ауру, что мороз пробирал по коже.

Это было то самое леденящее душу чувство, когда видишь нечто, чего там быть категорически не должно.

В этот момент барабанщики и гонгисты возобновили игру, и на сцену вернулись актёр на амплуа пожилого мужчины, воин с раскрашенным лицом и тот самый актёр в синем халате. Троица с жаром распевала свои реплики и энергично перемещалась по сцене, словно фигуры в жёлтом плаще в центре для них попросту не существовало.

Зрители начали проявлять беспокойство. Что делал этот человек в жёлтом? Это была часть постановки? И почему остальные актёры вели себя так, словно его попросту не существовало?

Красильщик, сидевший напротив них, не выдержал:

— Кто это там, в жёлтом? Он вообще есть в сценарии?

Его товарищ лишь пожал плечами:

— Откуда мне знать? Сегодня же премьера.

Чжунлю наклонился к самому уху Хозяина и прошептал:

— Этого... не было в той версии «Записок о жёлтом одеянии», которую я видел.

Чжу Хэлань прищурился, пристально разглядывая фигуру в жёлтом плаще.

Он ничего не видел.

Как уже упоминалось, даже обычные люди несут в себе крошечную частицу Хуэй. Но в этой фигуре в жёлтом не было ни единой её капли.

Она представляла собой зияющую тёмную пустоту. Абсолютное отсутствие.

Словно пустота самой смерти.

Сюжет «Записок о жёлтом одеянии» в общих чертах повествовал о могущественном полководце, который в сопровождении своего военного советника и наложницы повёл огромную армию на покорение небольшого государства в Западных регионах. По прибытии они обнаруживают, что все местные жители носят жёлтые одежды и истово поклоняются чужеземному божеству, известному как Жёлтый Владыка. Поскольку город с трёх сторон был окружён неприступными горами и имел крайне выгодное географическое положение, полководцу так и не удалось взять его даже после длительной изнурительной осады. Однако вскоре он начал замечать нечто пугающее — его собственные солдаты один за другим стали облачаться в жёлтые одежды.

Вероятно, именно в этот момент в центре сцены безмолвно и появилась таинственная фигура в жёлтом одеянии и маске.

Чжунлю уже начал всерьёз подозревать, а не сам ли Чжуан Чэн скрывался под этим балахоном.

Разве драматург, создавший произведение, которым он безмерно гордится, не захотел бы лично стоять на сцене и наблюдать за реакцией публики на своё гениальное творение?

Тем временем в военном лагере всё чаще происходили необъяснимые вещи. Многие солдаты начали разговаривать во сне или бродить по ночам, а некоторые и вовсе утверждали, что видели человека в жёлтом плаще и маске. Он безмолвно стоял в их шатрах под покровом темноты и немигающим взглядом смотрел на них. Среди солдат поползли зловещие слухи, и имя Жёлтого Владыки всё чаще стало передаваться приглушённым шёпотом.

Говорили, что Жёлтый Владыка — отнюдь не благое божество, подобное Нефритовому Императору, а зловещий бог, повелевающий смертью и разложением. Всякий раз, когда он сходил в этот мир, за ним по пятам следовали лишь смерть, безумие и кровавая резня.

В этот момент полководец издал строгий военный указ, под страхом смерти запрещающий появление любых предметов жёлтого цвета на территории лагеря. Но как бы он ни свирепствовал, остановить заразу было уже невозможно. Суеверия и слухи распространялись со скоростью лесного пожара, боевой дух армии стремительно падал, что вызывало глубокую тревогу у троицы главных героев.

Именно тогда наложница полководца предложила сымитировать отступление и устроить засаду в горах. Как только бдительность защитников города ослабнет, они смогут нанести внезапный сокрушительный удар с возвышенности.

На этом первая половина пьесы подошла к концу. Все актёры покинули кулисы, а музыканты один за другим начали подниматься со своих мест, чтобы выпить чаю, перевести дух и размять затёкшие конечности.

Но фигура в жёлтом плаще по-прежнему оставалась неподвижной.

Наконец, один из самых нетерпеливых зрителей не выдержал и выкрикнул:

— Эй! Ты что там вообще забыл? У тебя хоть слова-то есть?

Но фигура в жёлтом даже не шелохнулась.

В этот миг Хозяин начал действовать. Окунув палец в чай, он принялся быстро вычерчивать на столе какой-то символ. Сун Минцзы тем временем обнажил свой меч из персикового дерева.

Чжунлю опешил:

— Что... что происходит?

— Мы не можем позволить им сыграть вторую половину, — мрачно произнёс Хозяин, туго нахмурив брови. — Лю-эр, что бы ни случилось дальше, не смей отходить от этого стола.

Двое красильщиков, сидевших напротив, прислушались к их разговору и озадаченно переглянулись.

Чжунлю поджал губы, уже смутно о чём-то догадываясь.

В прошлый раз, когда он обмолвился, что смотрел «Записки о жёлтом одеянии», первой реакцией Хозяина был вопрос, досмотрел ли он её до конца. И когда Чжунлю ответил, что не видел вторую половину, Чжу Хэлань с явным облегчением выдохнул.

«Неужели случится нечто непоправимое, если кто-то досмотрит "Записки о жёлтом одеянии" до конца?»

Но загвоздка заключалась в том, что Хозяин её тоже не видел. Откуда ему было знать?

Затем он увидел, как Босс медленно поднялся. На мгновение он задержался, пропуская дико носящегося ребёнка, а затем неторопливо двинулся вперёд, огибая столики и встающих по нужде людей, неотвратимо приближаясь к сцене.

Сун Минцзы тоже встал. Его взгляд мгновенно заострился, а от тела начала медленно исходить леденящая жажда убийства — разительный контраст с его привычной беззаботной манерой.

«Неужели... сейчас начнётся драка?»

Один из красильщиков шёпотом поинтересовался у Чжунлю:

— Что это ваши друзья задумали?

Чжунлю лишь коротко ответил:

— Что бы сейчас ни произошло, не вставайте из-за стола.

Гул голосов в зале слегка стих: многие зрители заметили, как Чжу Хэлань плавно поднимается на сцену. Один из официантов поспешил к нему, чтобы остановить, но Хозяин лишь небрежно взмахнул рукавом. Официант как вкопанный замер на месте, его лицо приняло совершенно отсутствующее выражение, а спустя мгновение он просто развернулся и зашагал прочь, словно ничего и не было.

Хозяин остановился прямо перед фигурой в жёлтом одеянии и маске. Они были одного роста и теперь замерли друг напротив друга в безмолвном, напряжённом противостоянии.

Затем Хозяин резко выбросил руку вперёд и сорвал маску.

Под ней должно было быть лицо.

Но там ничего не оказалось.

В тот же миг, как только маска была сорвана, на глазах у изумлённой публики балахон осел. На полу осталась лежать лишь пустая жёлтая ткань.

Никаких подпорок, никаких подвесных верёвок, и никого внутри.

«Тогда кто же всё это время носил его?»

В толпе раздались крики ужаса. Кто-то истошно завопил: «Призраки!». Люди в панике бросились к дверям, толкаясь и осыпая друг друга проклятиями, сквозь которые прорывался отчаянный детский плач.

Но внезапно все звуки исчезли.

Словно кто-то разом задул свечу — мгновение назад царил оглушительный хаос, а теперь повисла такая мёртвая тишина, что было бы слышно, как падает иголка.

Чжунлю пробрала ледяная дрожь. Он и двое вконец ошеломлённых красильщиков повернули головы — и увидели, что каждый гость в зале, независимо от того, пытался он бежать или нет, теперь стоял абсолютно неподвижно. С пустыми, ничего не выражающими лицами они немигающе уставились на сцену.

Их тела замерли в своих прежних позах, но головы оказались вывернуты в сторону сцены под такими чудовищными углами, на которые не способно ни одно живое существо. И все они, не моргая, смотрели на Хозяина.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Со второго этажа раздались три медленных, размеренных хлопка.

Чжунлю вскинул голову и увидел молодого учёного лет двадцати, небрежно прислонившегося к перилам. На его лице, казавшемся издали весьма привлекательным, горели глаза, поблескивающие леденящим душу безумием.

— Пьеса ещё не окончена, — спокойно произнёс учёный. — Никто не уйдёт.

Примечание автора:

Прототипом Жёлтого Владыки послужил Король в Жёлтом, образ которого впервые был придуман Амброзом Бирсом в XIX веке, а затем появлялся в произведениях Роберта У. Чемберса и Г. Ф. Лавкрафта.

___________________

Переводчик и редактор: Mart__

http://bllate.org/book/17026/1596154