Готовый перевод The Strange Tales of Huai’an Inn / Странные истории постоялого двора Хуайань: Глава 51 Жёлтый Владыка

— Прошло всего пару месяцев, а его состояние ухудшилось настолько, что для сдерживания искажения приходится прибегать к этому чаю. И ты по-прежнему собираешься позволять ему ввязываться во всё это?

«М-м? Кто это говорит?»

Сознание Чжунлю всё ещё оставалось затуманенным. Он медленно выныривал из вязкого небытия.

— Даже если я велю ему держаться от всего этого подальше, взгляни на его нынешнее состояние — думаешь, это возможно? Он уже увяз по уши. Даже если он сам захочет отступить, сделать это будет крайне непросто.

— Он же всего-навсего официант. Как он мог настолько сильно заразиться Хуэй? Неужели всё это передалось ему от Сюй Ханькэ? Да нет, быть такого не может. Хоть в Сюй Ханькэ и скопилось немало Хуэй, до такого уровня ему далеко.

— Что ж, вероятно, в нём таится... очень мощная скрытая Хуэй.

— Скрытая Хуэй? Неужели его родители были заражены и передали её по наследству? Ты разве не наводил справки о его семье?

— Я ничего не смог найти, — спокойно отозвался Хозяин.

— Как такое возможно? Просто проверь записи в уездных книгах регистрации.

Чжунлю наконец-то начал узнавать голоса — это переговаривались Сун Минцзы и Босс.

Он потёр глаза и перевернулся на другой бок. Сквозь бледно-красный полог он смутно разглядел два силуэта, сидящих во внешней комнате.

Хозяин долго молчал, и до Сун Минцзы, казалось, наконец дошло:

— Его запись в реестре фальшивая?

— У многих ли обитателей этого постоялого двора имеются подлинные документы? — криво усмехнулся Чжу Хэлань.

— Эй... ты что-то от меня скрываешь? Он точно всего лишь обычный официант?

— Он выполняет работу официанта, так что, разумеется, он просто официант. В любом случае, когда он проснётся, не лезь к нему с расспросами, это раздражает.

— О-хо-хо, так ты теперь его защищаешь? И как так вышло, что стоило вам разок прогуляться в сон софоры, как ваши отношения совершили столь грандиозный скачок?

— А что? Ревнуешь? — парировал Босс. — Если завидно, возвращайся к своему старшему брату.

До Чжунлю наконец дошло: Хозяин и Сун Минцзы втихомолку сплетничали о нём...

Он приподнял край полога и высунул голову. За круглым столом во внешней комнате сидел Сун Минцзы, который беззаботно лузгал арахис и болтал с Хозяином. Сам же Чжу Хэлань держал в руках ступку и пестик, непрерывно что-то растирая.

Сун Минцзы, совершенно не подозревая, что Чжунлю уже проснулся, продолжал увлечённо сплетничать:

— Скажи на милость, почему ты так носишься с этим Сяо Лю? Все эти годы ты был холоден как лёд и ни к кому не проявлял ни малейшего интереса. Я уж грешным делом думал, что в конце концов ты выберешь себе в спутники какую-нибудь непревзойдённую красавицу...

— Личико Лю-эра тоже весьма миловидное, разве нет? — усмехнулся Чжу Хэлань. — К тому же, я просто считаю его толковым помощником. Смотри не ляпни эту чушь при нём.

Чжунлю громко и многозначительно покашлял.

«Этот Сун Минцзы... смеет перемывать мне кости за спиной?!»

В его голове уже стремительно проносились тысячи вариантов того, как он проклянёт этого бесстыдного даоса в своей мысленной записной книжке.

От неожиданности Сун Минцзы едва не подпрыгнул на месте. Обернувшись и увидев Чжунлю, он нервно похлопал себя по груди:

— Ты очнулся! И почему ты молчал?!

— Вы так красноречиво распинались на мой счёт, разве я смел вас прерывать? — язвительно отозвался Чжунлю.

Резко откинув полог, он принялся натягивать обувь. Стоп. Его одежда была переодета...

«Кто меня переодел? Только не говорите, что это был Босс...»

«Значит... Босс видел... абсолютно всё?!»

Чжунлю поспешно одёрнул одежду, сгорая от стыда и испытывая необъяснимое головокружительное смущение.

— Да я же просто пошутил! — сухо рассмеялся Сун Минцзы, торопливо отпивая чай, чтобы скрыть неловкость.

Хозяин отложил пестик и повернулся к нему:

— Как самочувствие?

Чжунлю вытянул руки и осмотрел себя с ног до головы:

— Кажется, я полностью пришёл в норму, да и голова больше не болит.

Босс с видимым облегчением кивнул:

— Вот и славно.

Чжунлю неловко огляделся по сторонам:

— Босс, мне поменять вам постельное бельё?

Чжу Хэлань с улыбкой взглянул на него и вновь принялся перетирать содержимое ступки:

— Не нужно, иди лучше присядь. Сун Минцзы раздобыл немало интересного о той четвёрке. Полагаю, тебе тоже не терпится это услышать?

При этих словах Чжунлю мгновенно напрягся. Девять дней... нет, до исполнения проклятия оставалось уже меньше девяти дней. Оно всё ещё не было снято, и жизни половины города по-прежнему висели на волоске.

Он подошёл к круглому столу, опустился на стул рядом с Боссом и мельком заглянул в ступку.

Внутри находилась отвратительная масса, напоминающая сгусток липких зелёных соплей. Чжунлю хватило одного взгляда, чтобы навсегда потерять желание смотреть туда снова. Он мысленно поблагодарил небеса за то, что его желудок был абсолютно пуст.

Хозяин невозмутимо придвинул тарелку с выпечкой, стоявшую перед Сун Минцзы, поближе к Чжунлю, полностью игнорируя возмущённое пыхтение одного бесстыдного даоса.

— Сначала перекуси, — велел Чжу Хэлань. — Время позднее, кухня давно закрыта. Сомневаюсь, что там осталось хоть что-нибудь съестное.

Чжунлю демонстративно выудил с тарелки пирожное из машевой пасты, нарочито с наслаждением откусил изрядный кусок и победоносно подмигнул Сун Минцзы.

Сун Минцзы лишь закатил глаза.

— Сун Минцзы, выкладывай, что там с этой четвёркой, — скомандовал Хозяин.

Даос взял чашку и, неторопливо попивая чай, принялся пересказывать всё, что ему удалось разузнать за прошедший день.

Четверо людей, называвших себя Отшельником Лучжоу, были следующими:

Дай Юньшань, дочь уездного пристава Дая. Девушка была не замужем, но славилась своими талантами.

Пэй Ляоляо, главная куртизанка павильона Цуйсю на улице Шилиу. Она виртуозно играла на пипе и искусно слагала стихи.

Тань Цзюнь, лекарь пятидесяти с лишним лет, имеющий жену и двоих детей.

И Чжуан Чэн. Он родился в семье учёных и приходился внуком прославленному конфуцианцу города Тяньлян. Однако ещё во времена его отца семья пришла в упадок. Сам Чжуан Чэн раз за разом проваливал императорские экзамены, несмотря на бесчисленные попытки. Теперь он сводил концы с концами, перебиваясь на улице написанием писем на заказ.

Едва услышав последнее имя, Чжунлю встрепенулся:

— Это тот самый учёный-неудачник, вечно проваливающий экзамены! Я видел его! Он был тем самым первым человеком!

Сун Минцзы кивнул:

— Да, этот Чжуан Чэн три года назад отправился на север, в Инчжоу. Якобы на похороны своей бабушки. Но после возвращения он начал вести себя крайне странно.

Чжунлю на самом деле знал этого человека. В собранных им слухах тоже имелась пара записей о нём, пусть и немногочисленных.

Он не собирался рассказывать Сун Минцзы о своих записях, поэтому не стал перебивать, позволив даосу изложить историю во всех подробностях.

Вернувшись с севера, из Инчжоу, Чжуан Чэн наглухо заперся в своём доме. Он больше не ставил на улице лоток для писем и даже не выходил за продуктами первой необходимости — рисом или маслом. Некоторые сердобольные соседи забеспокоились, что он мог заболеть, и, поскольку ухаживать за ним было некому, решили постучать в дверь, чтобы проверить, как он там.

Несколько раз подряд им никто не открывал. И вот однажды дверь наконец распахнулась, но то, что предстало перед глазами соседа, заставило его содрогнуться.

Щеки Чжуан Чэна ввалились, под глазами залегли глубокие тёмные круги. Закутанный в несколько слоёв плотной одежды, он мрачно поинтересовался, что им нужно. Позже сосед вспоминал исходивший от Чжуан Чэна сырой, затхлый смрад, словно тот несколько дней пролежал в грязной сточной канаве.

Спустя несколько дней соседи, вставшие пораньше, вышли на улицу и обнаружили, что весь переулок перед его домом усеян исписанными листами белой бумаги. Они трепетали на ветру, точь-в-точь как ритуальные деньги, которые разбрасывают на похоронах.

Сосед даже подобрал несколько листов, чтобы рассмотреть. Хотя он не отличался особой грамотностью, всё же смог отличить иероглифы Центральных равнин от неведомых письмен Западных регионов, которых он никогда прежде не видел. Символы Центральных равнин и неизвестные знаки шли вперемешку, а между ними виднелось множество странных рисунков.

Сун Минцзы достал лист бумаги, который тот самый сосед сохранил у себя. На нём действительно был нарисован символ, состоящий из нескольких кривых линий и, казалось бы, хаотично разбросанных точек.

— Что здесь написано? — спросил Чжунлю.

— Лишь обрывочные фразы, в них нет никакого смысла, — ответил Чжу Хэлань. — Но вот этот знак... он был оставлен на древней стеле одним Осквернённым богом.

— Осквернённым богом? — переспросил Чжунлю. — Таким, как Городской бог?

— Он куда древнее Городского бога... и куда страшнее, — выражение лица Хозяина немного помрачнело. — Я очень давно не видел этого знака.

Сун Минцзы продолжил свой рассказ.

Чжуан Чэн закончил писать свою первую пьесу через два месяца после возвращения из Инчжоу. Он всучил рукопись игравшему в переулке ребёнку, наказав отнести её в типографию. Пьесу поставили в нескольких небольших театрах, и она неожиданно возымела грандиозный успех. Однако многие зрители впоследствии жаловались, что на протяжении нескольких дней их мучили ночные кошмары. Во сне они видели колоссальную фигуру в изодранных жёлтых одеяниях, возвышающуюся посреди бесплодной пустыни.

Чжуан Чэн продолжил писать новые пьесы с пугающей скоростью. Он окончательно забросил свой уличный лоток, посвящая всё своё время непрерывной писанине. И каждый раз, закончив очередную рукопись, просил ребёнка её отнести.

Остальные трое, вероятно, начали обретать с ним некую необычную... связь после того, как ознакомились с его более поздними работами. Но проблема заключалась в том, что эти четверо никогда не встречались друг с другом.

Даже сейчас Сун Минцзы не мог взять в толк, каким образом они общались.

Первой на контакт с Чжуан Чэном, судя по всему, вышла Пэй Ляоляо. Затем — Дай Юньшань. Тань Цзюнь же, вероятнее всего, был ассимилирован в процессе лечения Чжуан Чэна от какой-то болезни.

Слушая рассказ Сун Минцзы, Чжунлю поймал себя на мысли, что пьесы, написанные Чжуан Чэном, действовали подобно заразной болезни. Люди с крепким телосложением, казалось, не поддавались ей, и хворь оставалась в дремлющем состоянии. А у тех, чьё тело было слабее, или у людей с более тонким восприятием, начинали проявляться симптомы.

Сам Чжунлю тоже прочитал немало его пьес, но почувствовал неладное лишь тогда, когда в последний раз посмотрел представление в храме Утун.

«Был ли этот выбор заражённых осознанным со стороны Чжуан Чэна? — размышлял юноша. — Или же на самом деле он ничего не контролировал?»

Чжунлю всё ещё помнил видение, которое показала ему софора — он видел абсолютно всё. Это была до жути причудливая перспектива: глядя на человека спереди, он мог одновременно видеть его спину и... его внутренности.

Он мог одновременно лицезреть густую россыпь волдырей и язв на лице Чжуан Чэна, а также жёлтого Тайсуя, извивающегося между его внутренними органами.

— Может ли этот Осквернённый бог... быть той самой жёлтой башней из Тайсуя, которую я видел? — спросил Чжунлю.

Чжу Хэлань покачал головой:

— Нет, судя по твоему описанию, настоящий Осквернённый бог должен быть куда больше... Подозреваю, это лишь его фрагмент — своего рода отросток, пытающийся размножиться и собраться воедино в этом городе. Но я не понимаю, почему он решил расширить свою территорию именно сейчас? Почему выбрал именно это место?

Сун Минцзы неуверенно предположил:

— Может ли это быть... из-за того, что софора в последнее время начала расти?

«Софора... растёт...»

Чжунлю всегда казалось, что она и так достигла невероятных размеров и расти ей больше некуда...

«Неужели все эти осквернённые твари обязательно должны быть такими огромными?»

Хозяин тяжело вздохнул:

— Как бы то ни было, теперь у нас наконец-то есть хоть какие-то зацепки. Завтра мы втроём отправимся к этому... Отшельнику Лучжоу.

___________________

Переводчик и редактор: Mart__

http://bllate.org/book/17026/1596151