Готовый перевод The Strange Tales of Huai’an Inn / Странные истории постоялого двора Хуайань: Глава 1. Свадебное платье (1)

Гуань Чжунлю работал официантом на постоялом дворе «Хуайань» уже три месяца.

Постоялый двор «Хуайань» располагался неподалёку от пристани на реке Бянь. И днём и ночью здесь непрерывным потоком сновали уличные торговцы, ремесленники, прохожие и путешественники. Казалось бы, от клиентов не должно быть отбоя, а деньги — течь рекой. Но Бог Богатства словно затаил на это место обиду: он бродил туда-сюда по всей улице, но наотрез отказывался переступать порог «Хуайаня».

Соседние трактиры и винные дома процветали так, что во время обеда у их дверей выстраивались длиннющие очереди. А вот в просторном зале «Хуайаня» всегда оставались пустые столики, да и двадцать четыре гостевые комнаты редко бывали заняты целиком.

Впрочем, хоть дела и не шли в гору, совсем уж убыточным заведение назвать было нельзя. Во время завтрака, обеда и ужина всё же случались наплывы посетителей. Постоялый двор «Хуайань» походил на сорняк, который умудрялся выживать без полива и удобрений. Он существовал тихо и незаметно, словно был естественной частью набережной. Никто из местных жителей не мог вспомнить, когда именно открылось это заведение. Даже старики клялись, что с самого детства помнят эту выцветшую вывеску, которая десятилетиями неподвижно висела на одном и том же месте.

Раз клиентов было немного, то и работы у служащих убавлялось. Но вот что странно: жалованье на постоялом дворе «Хуайань» — от главного повара до простого официанта — было вдвое больше, чем в любом другом месте. Поначалу Чжунлю недоумевал. Как босс может быть таким щедрым? Судя по количеству посетителей, выручки едва ли хватило бы на такие высокие зарплаты. Лишь позже он узнал от другого официанта, по имени Чжу И, что основной доход «Хуайаня» шёл от другого дела, которым заправлял их коварный красавец-босс — маклерства*.

(П.п: Маклер — торговый посредник).

Так называемые маклеры, или посредники, выступали важным связующим звеном между продавцом и покупателем. К примеру, если в город приезжал богатый купец и хотел нанять надёжных работников, но не знал, где их искать в незнакомом месте, он обращался к маклеру. Если предложенные кандидаты устраивали нанимателя, маклер получал свой процент от сделки. Помимо найма прислуги, такие посредники помогали с покупкой земли, закупкой товаров, переоформлением лавок, составлением договоров и прочими бумажными делами.

В городе маклеров хватало, и у каждого была своя специализация. Но какие именно сделки проворачивал их босс, никто толком не знал. Поговаривали лишь, что хозяин Чжу подыскивает нужных мастеров для клиентов, у которых есть серьёзные проблемы и достаточно серебра, чтобы за их решение заплатить.

Проработав здесь три месяца, Гуань Чжунлю пришёл к выводу, что абсолютно все обитатели «Хуайаня» — со странностями.

Взять хотя бы Чжу И, его напарника. Тот был моложе, на вид лет восемнадцати-девятнадцати. Днём он казался весёлым, болтливым, трудолюбивым и вообще весьма приятным парнем. Но с наступлением ночи… всё менялось.

Иногда по ночам Чжу И разговаривал во сне. В этом не было бы ничего особенного, если бы не содержание его бормотания, от которого кровь стыла в жилах.

Впервые Чжунлю услышал это на третью ночь своей работы. Они с Чжу И делили крошечную каморку на заднем дворе. Их кровати разделял обеденный стол, так что из положения лёжа было трудно разглядеть спящего напротив соседа. В тот вечер Чжунлю, измотанный долгой сменой, вырубился, едва коснувшись подушки. Но посреди ночи его грубо вырвало из сна чьё-то невнятное бормотание.

— Не открывай глаза. Ни за что не открывай глаза.

Чжунлю вздрогнул и мгновенно проснулся. И в ту самую секунду, когда он распахнул веки, Чжу И произнёс:

— Вот видишь. Я же говорил тебе их не открывать.

Чжунлю осторожно позвал:

— Сяо Чжу?..

— Тсс! Молчи! Нас заметят!

Окончательно запутавшись, Чжунлю сел в постели и огляделся. В комнате царила мёртвая тишина. Лишь ветер за окном тихо шептал, раскачивая ветки деревьев, чьи причудливые тени ложились на бумажное окно.

— Сяо Чжу? О чём ты говоришь? — спросил он.

— Хе-хе-хе-хе-хе… Ни за что, ни за что, ни за что, ни за что не смотри под кровать! Иначе… м-м-брл…

Чжу И говорил очень тихо, но невероятно быстро. Эта безумная скороговорка граничила с истерикой, а конец фразы и вовсе превратился в неразборчивое мычание. Чжунлю почувствовал, как по позвоночнику пополз ледяной холод, заставив его судорожно передёрнуть плечами.

«Что же там, под кроватью?» — мысленно ужаснулся он.

Он замер, не в силах пошевелиться. Воображение тут же начало рисовать жуткие картины. Голос Чжунлю дрогнул от страха:

— Чжу И! Паршивец, что ты несёшь?! Какая ещё кровать?!

Чжу И глухо отозвался:

— А ты не знаешь? С этого постоялого двора нельзя уйти. Те, кто зашёл сюда, уже не выберутся.

Выдав это, парень перевернулся на другой бок и громко захрапел.

Чжунлю долго сидел в оцепенении, пока до него наконец не дошло — этот мелкий засранец просто бредит во сне. Он с облегчением выдохнул, но червячок сомнения всё равно продолжил грызть его изнутри. А вдруг это был не просто сон? Из-за этих мыслей Чжунлю проворочался до самого утра, так и не сомкнув глаз.

И ладно бы этот парень просто разговаривал по ночам! Иногда Чжу И ходил во сне. Как-то раз Чжунлю проснулся посреди ночи по нужде. Распахнув глаза, он едва не наложил в штаны прямо на месте.

Чжу И сидел на корточках прямо у его кровати. Его глаза были широко раскрыты, а губы кривились в неестественной, пугающей улыбке. Он неотрывно смотрел на Чжунлю.

— Сяо Чжу… какого чёрта ты опять творишь?! — прохрипел Чжунлю, судорожно натягивая на себя одеяло и вжимаясь в стену.

Чжу И продолжал пялиться на него, издавая булькающие, лишённые всякого смысла звуки. А затем вдруг отчётливо произнёс:

— Ху Юньтун, двенадцать. Тётушка Чжан, тридцать один. Цянь Си, три.

Сказав это, он дёргано, словно деревянная кукла, поднялся на ноги. Развернувшись, Чжу И поплёлся к своей кровати, залез под одеяло и мгновенно уснул.

Чжунлю знал всех троих. Эти люди либо жили неподалёку от постоялого двора, либо держали поблизости мелкие лавчонки. Поэтому, когда три дня спустя разнеслась весть о том, что Цянь Си насмерть сбила несущаяся по набережной карета, у Чжунлю ёкнуло сердце.

Хозяин рисовой лавки, Ху Юньтун, скоропостижно скончался от сердечного приступа ровно через двенадцать дней.

А спустя месяц тётушка Чжан, которая обычно поставляла им вино, так и не появилась. Вместо неё пришёл другой торговец. Он-то и сообщил Чжунлю, что женщина свалилась с тяжёлой простудой и буквально на днях скончалась. Тридцать один день.

«Неужели просто совпадение?» — в ужасе подумал Чжунлю.

Он пытался осторожно расспросить напарника, но Чжу И лишь смущённо чесал затылок и клялся, что абсолютно ничего не помнит.

С тех пор Чжунлю взял за привычку спать с заткнутыми ватой ушами и терпеть нужду до самого утра. Он до одури боялся. Боялся однажды ночью услышать из уст Чжу И собственное имя.

Главный повар, дядюшка Ляо, тоже был тем ещё странным типом.

Высокий и тощий, как бамбуковый шест, дядюшка Ляо отличался угрюмым нравом и крайней неразговорчивостью. Он никогда не расставался с крошечным чайником из исинской глины и, когда выпадала свободная минутка, прикладывался к носику, потягивая крепкий чай. Готовил он божественно, но при этом излучал настолько тяжёлую ауру, что к нему было страшно подойти. Все поварята под его началом летали по кухне со скоростью света, работали с невероятной расторопностью и понимали повара с полувзгляда. Если в обеденном зале кто-то из гостей напивался и начинал буянить, дядюшка Ляо просто выходил из кухни. С неизменным чайником в руке и огромным тесаком за поясом, он молча вставал поодаль и сверлил дебошира мрачным взглядом. В девяти случаях из десяти нарушитель спокойствия тут же трезвел и спешно убирался восвояси.

От завсегдатаев Чжунлю слышал, что в молодости повар служил палачом и на его руках кровь неисчислимого множества людей. Кто знает, правдивы ли эти слухи, но та зловещая, убийственная аура, которой веяло от дядюшки Ляо, была абсолютно реальной.

Чжунлю его откровенно побаивался. Да что там Чжунлю! Кажется, сам хозяин Чжу общался с поваром с некоторой опаской.

А ещё официант заметил одну странную деталь: дядюшка Ляо никогда не досыпал в свой чайник заварку и не доливал туда воду…

Этот глиняный чайничек был до того крохотным, что его содержимое можно было выпить за пару глотков. И всё же повар часами прикладывался к нему, ни разу не подходя к кипятильнику.

Поначалу Чжунлю думал, что просто не замечает, как тот наливает свежий кипяток. Но однажды, в день Начала Весны, когда все работники постоялого двора собрались за большим столом, чтобы отведать праздничных блинчиков, дядюшка Ляо просидел на месте целых два часа. И за всё это время он ни разу не отлучился за водой, хотя то и дело подносил носик к губам.

«Действительно ли в этом чайнике заварен обычный чай? И почему он никак не заканчивается?» — недоумевал Чжунлю.

Любопытство жгло его изнутри, и он всё ждал подходящего момента, чтобы хоть одним глазком заглянуть внутрь. Вот только дядюшка Ляо ни на секунду не выпускал свою драгоценность из рук, так что шанс Чжунлю всё никак не выпадал.

Поварёнок по имени Сяо Шунь тоже вызывал вопросы. Это был невероятно замкнутый парнишка. И хотя работал он усердно, из него и клешнями слова было не вытянуть. Но больше всего пугала его жутковатая привычка за столом: во время каждого приёма пищи Сяо Шунь неизменно откладывал ровно половину своей порции на отдельную тарелку, утверждая, что это угощение «для его друга».

Проблема заключалась в том, что никто и никогда не видел этого самого «друга».

Но куда более жуткой казалась другая деталь: к концу трапезы отложенная порция всегда бесследно исчезала.

Поначалу Чжунлю думал, что Сяо Шунь просто съедает её сам. Однако однажды, едва парнишка отделил часть риса с овощами, дядюшка Ляо тут же позвал его в погреб за продуктами. Остальные работники тоже разбрелись по своим делам, и за столом Чжунлю остался в полном одиночестве. У него из рук выскользнули палочки для еды. Он лишь на мгновение наклонился, чтобы их поднять, а когда выпрямился, миска невидимого «друга» уже оказалась абсолютно пустой.

Чжунлю был абсолютно уверен, что до этого момента еда оставалась на месте. В зале, кроме него, не было ни души. Куда же она подевалась?

После нескольких тщательных наблюдений Чжунлю выявил пугающую закономерность. Пока на эту миску кто-нибудь смотрел, еда никуда не исчезала. Но стоило всем отвести взгляд хотя бы на долю секунды, как она тут же растворялась в воздухе. Заинтригованный донельзя, Чжунлю твёрдо решил во что бы то ни стало докопаться до истины. Во время очередного совместного ужина после закрытия он во все глаза уставился на злополучную порцию.

Однако под самый конец трапезы хозяин Чжу внезапно велел ему принести из-за стойки кувшин вина. Пришлось подчиниться. И тут Чжунлю осенило: все присутствующие словно по негласному сговору отворачивались в один и тот же момент, намеренно давая еде исчезнуть.

Чжунлю пытался расспросить об этом Сяо Шуня, но тот молчал как партизан, лишь низко опускал голову и продолжал усердно работать. Пришлось снова пытать Чжу И.

— Никто не видел его друга, но, брат Чжунлю… — нервно озираясь по сторонам, едва слышным шёпотом произнёс Чжу И, — лучше позволить этой порции спокойно исчезнуть. Если время трапезы выйдет, а оно так и не поест, жди беды.

От этого тона, полного неподдельного ужаса, Чжунлю с ног до головы покрылся мурашками.

— Жди… какой ещё беды? — сглотнув, спросил он.

— Поверь, тебе лучше этого не знать… — уклончиво пробормотал Чжу И, наотрез отказавшись вдаваться в подробности.

Но самым странным человеком на постоялом дворе был, конечно же, босс.

Хозяин носил фамилию Чжу, но Чжунлю до сих пор понятия не имел, как звучит его полное имя. Все называли его просто «хозяин Чжу» или «старина Чжу». На самом же деле босс был отнюдь не стар — на вид ему едва перевалило за двадцать. Он отличался высоким ростом, статной фигурой, бледной кожей и поразительной красотой. Если бы в городе Тяньлян проводили конкурс на самого привлекательного владельца заведения, хозяин Чжу без труда занял бы первое место.

Вот только, к великому сожалению, при всей своей ослепительной внешности босс был феноменально скуп, помешан на чистоте, мелочен и абсолютно невосприимчив к романтике. Чжунлю как-то собственными глазами наблюдал, как одна знатная, сказочно богатая, да к тому же потрясающе красивая вдова строила ему такие глазки, что ими можно было бы вспенить всю реку Бянь. Уходя, она словно невзначай «забыла» рядом с его счётами надушенный шёлковый платок, на котором изящно вышила своё имя и адрес. И что же сделал босс? Не моргнув и глазом, он брезгливо смахнул этот символ любви в ящик для потерянных вещей — прямо к остальному грязному, забытому всеми барахлу.

Для любого официанта на постоялом дворе важнейшим навыком было умение собирать сплетни и знать подноготную всех обитателей в радиусе нескольких улиц. Ведь когда приезжие гости начинали расспрашивать о местных делах, за щепотку полезной информации можно было получить щедрые чаевые. За те три месяца, что Чжунлю провёл на новом месте, он успел выведать чуть ли не все тайны жителей и торговцев с набережной. Но вот парадокс: о людях, которые находились к нему ближе всего, он не знал ровным счётом ничего. Они хранили слишком много мрачных секретов, и возглавлял этот парад загадок сам хозяин Чжу.

Босс имел привычку поздно вставать. Днём он лениво листал гроссбух в зале, иногда нехотя помогал обслуживать гостей, но большую часть времени оставался неуловимым, словно призрачный дракон. Чем именно он занимался целыми днями, никто не ведал. Периодически к нему приходили посетители, причём совершенно разные, без малейшего намёка на какое-то сходство. Это могли быть доверенные лица влиятельных чиновников и аристократов в расшитых шелках, а могли быть и простые крестьяне в грубой холстине. Встречая их, хозяин неизменно провожал гостей в отдельные кабинеты на втором этаже, велел Чжунлю или Чжу И подать чай с закусками и запирался с ними на несколько часов.

После таких бесед посетители всегда снимали комнату на постоялом дворе. Кто-то оставался всего на ночь, а кто-то задерживался на несколько дней.

Чжунлю подозревал, что всё это связано с маклерскими делами босса. Вот только за всё это время он ни разу не видел, чтобы в «Хуайань» заходили те самые мастера и рабочие, которых хозяин якобы подыскивал клиентам.

Но что казалось ещё более странным — абсолютно никто не знал прошлого хозяина Чжу. Местный он или приезжий? В каком году он вообще приобрёл это здание? Однажды Чжунлю решил расспросить об этом местных стариков, любивших собираться на улице за партией в сянци, и услышанное повергло его в настоящий шок.

— Что? Ты работаешь в этом проклятом месте? — Дедушка Цуй вытаращил свои маленькие глазки так, что они едва не вылезли из орбит. — А ты, малец, не из пугливых!

— Хватит тебе, старина Цуй, не неси чепуху и не пугай парня зря, — одёрнул его дедушка Бай, оторвав взгляд от доски, а затем посмотрел на Чжунлю: — Не слушай его.

— Это я-то несу чепуху?! — возмутился дедушка Цуй, оскорблённый до глубины души. — А ну-ка ответь, когда ты сам перебрался сюда, на набережную реки Бянь?

Дедушка Бай лишь закатил глаза, предпочтя промолчать.

Дедушка Цуй снова повернулся к Чжунлю:

— Я тебе так скажу, парень. Я поселился здесь тридцать лет назад, а этот старый пень перевёз сюда свою семью шестнадцать лет назад. И с самого первого дня, как мы тут живём, хозяином постоялого двора был один и тот же человек. За все эти годы он ни на йоту не изменился!

Чжунлю, жевавший в этот момент кунжутную лепёшку, так и замер с набитым ртом. Но уже через секунду он отмахнулся с таким видом, будто ему рассказали дурной анекдот.

— Да быть того не может! — прыснул со смеху Чжунлю. — Нашему боссу от силы лет двадцать с небольшим. Когда вы сюда переехали тридцать лет назад, его ещё и на свете не было!

— Да чтоб мне все эти шахматные фигуры сожрать, если я вру! — истошно побожился дедушка Цуй. — Ваш босс — стопроцентный чернокнижник! Наверняка практикует какие-то тёмные даосские искусства для вечной молодости. А где эти колдуны, там всегда творится всякая чертовщина! Эх, парень, ты ж такой молодой. Неужто другой работы не нашлось? И зачем тебя только понесло в это жуткое место? Жалко-то как…

В народе к магии и даосам-заклинателям относились по-разному. Одни почитали их наравне с божествами и небожителями. Другие, напротив, считали шарлатанами, практикующими еретические ритуалы. Третьи же испытывали жгучую смесь страха и любопытства. Дедушка Цуй явно относился ко второй категории.

Чжунлю не знал, смеяться ему или плакать:

— Дедушка Цуй, я же просто работаю там официантом, а не торгую собой в борделе.

— Старина Цуй, попридержи-ка ты свой поганый язык! — мрачно предупредил дедушка Бай. — Если твои речи услышит кто-то из бессмертных мастеров, ты даже не поймёшь, как расстанешься с жизнью!

Переваривая в уме столь невероятную информацию, Чжунлю как бы невзначай поинтересовался:

— Раз уж вы живёте здесь так давно… вы случайно не знали парня, который работал официантом до меня?

— Знал, как не знать, — кивнул дедушка Бай. — Мой однофамилец, славный был юноша. Чуть повыше тебя, с круглым лицом. Он вечно бегал любезничать с той молодой вдовушкой Хуа из лавки тканей. А потом вдруг взял и исчез. Может, вернулся в родную деревню? Кто его знает… Но накануне мы с ним болтали полдня, и он словом не обмолвился об отъезде. Ни с кем даже не попрощался.

— Официанты на этом постоялом дворе долго не задерживаются. Все исчезают, кроме того, которого зовут Чжу И, — многозначительно пробурчал дедушка Цуй и победно срубил фигуру с доски своего оппонента.

___________________

Переводчик и редактор: Mart__

http://bllate.org/book/17026/1582385