Готовый перевод The Grief of Peach Blossom / Персиковая напасть 🌸 (перевод полностью завершен ✅): Глава 3. Тук. Тук-тук. Туктуктук.
На пике Янчунь бушевала снежная буря. На голых ветвях застыли сосульки, ветер с шорохом раскачивал их.
Янь Су беззвучно выдохнул и, сложив пальцы в печать, снова начал взращивать талисманы.
И тут чей-то голос произнес:
— Твое сердце неспокойно. Хоть сотни раз попробовать будешь, седьмой золотой талисман не взрастишь.
Падающий снег разлетелся в стороны, и три снежинки в мгновение ока превратились в мужчину с белыми волосами, одетого в белые, словно снег, одежды. Пронзительный вой ветра внезапно стих, и бесчисленные снежинки застыли на месте.
Казалось, весь мир замер в этом мгновении.
Духовная сила Янь Су мгновенно рассеялась, белые одежды взметнулись на ледяном ветру. Он встал и поклонился:
— Шицзун.
Тунсюй-дацзюнь, первый под Небесами, обладал глубоким и непостижимым уровнем культивации. Его глаза были редкостного снежного цвета, и когда он смотрел на человека, в них читалась странная божественность, невольно вызывающая благоговение.
— О чем ты думал, когда только что разбились твои золотые талисманы?
Янь Су провел подушечкой пальца по узору на рукояти меча:
— Отвечаю шицзуну: я думал о том, как достичь покоя в сердце, когда вокруг столько шума.
Тунсюй-дацзюнь всегда строго воспитывал учеников. Янь Су много лет практиковал Уцин-дао, но так до сих пор и не смог взрастить семь золотых талисманов. Он ожидал, что его отчитают и накажут.
Но Тунсюй-дацзюнь, чьи странные глаза, казалось, проникали сквозь плоть и видели самую душу, помолчал с минуту и лишь равнодушно обронил два слова:
— Не привязывайся.
Янь Су склонил голову:
— Ученик принял наставление.
Тунсюй-дацзюнь шагнул в барьер, и за его спиной застывшая было буря мгновенно вернулась в свое русло. Его шэньши[1] скользнуло по крепко спящему во внутренних покоях Линь Чжоюю и догоревшим успокаивающим благовониям, и голос его смягчился:
— Вчера Юй-эру снова снились кошмары?
— Да.
Тунсюй-дацзюнь знал источник кошмаров Линь Чжоюя:
— В ведомстве Подавления Демонов недавно нашли следы да-яо?
Янь Су ответил кратко:
— Три месяца назад на утесе Убянь несколько культиваторов подверглись нападению демона. Туловища и конечности целы, только головы пропали. Ученик подозревает, что это проделки Фиолетовой лисы.
Услышав слово «лиса», Тунсюй-дацзюнь остановился на мгновение.
Во время резни на болоте Чаопин была найдена отрубленная лисья лапа: нападавший демон непременно был из лисьего рода.
— Лисы всегда коварны и искусны в перевоплощениях. — Тон Тунсюй-дацзюня стал холоден. — Если столкнешься с лисьим родом, непременно истреби всех до единого, не оставляй живых никого.
— Слушаюсь.
Как раз когда они говорили, с небес примчался сверкающий луч света и исчез в линпае[2] ведомства Подавления Демонов у пояса Янь Су. Янь Су коснулся тайного приказа, чтобы прочитать: «В городе Линьчуань необычное, чжанлину[3] немедленно вернуться».
Янь Су сказал:
— Вчера Хэ Син поймал хуяо, которого выпустило ведомство Подавления Демонов. Фиолетовая лиса, боюсь, где-то рядом с Линьчуанем.
Тунсюй-дацзюнь беззвучно вздохнул:
— Цинсяо по характеру мягок, и учеников воспитывает слишком снисходительно. Ты, когда пойдешь в Линьчуань, возьми с собой Хэ Сина, пусть пройдет испытание, чтобы впредь знал, почем фунт лиха, и не натворил бед.
— Слушаюсь.
— Ступай.
Янь Су склонил голову:
— Ученик откланивается.
Тунсюй-дацзюнь слегка удивился:
— Ты не попрощаешься с Юй-эром?
Они всегда были неразлучны. Янь Су в мельчайших подробностях рассказывал Линь Чжоюю о своих делах в ведомстве Подавления Демонов. Чтобы он ушел, не попрощавшись… такое случилось впервые.
Янь Су покачал головой:
— Нет.
Когда он ушел, Тунсюй-дацзюнь повернулся к закрытой двери и равнодушно произнес:
— Наслушался уже?
Внутри было тихо.
Тунсюй-дацзюнь сложил печать и взмахнул рукой. Лепестки персика, устилавшие всю землю, вихрем взметнулись к дому, в мгновение ока скрутили спрятавшегося там человека и вынесли наружу.
Линь Чжоюй, чья попытка притвориться спящим провалилась, повис в воздухе и, пытаясь подольститься, улыбнулся:
— Шицзун, доброе утро! Я только что ничего не слышал, если что, ни про каких там лис-демонов.
Тунсюй-дацзюнь рассмеялся.
Один из лепестков, что Линь Чжоюй расшвырял в стороны, случайно упал на плечо Тунсюй-дацзюня, словно поставив на его белизне яркую, приковывающую взгляд отметину.
Тунсюй-дацзюнь по натуре был равнодушен. Даже с самым талантливым да-шисюном говорил скупо и безучастно, производя впечатление человека черствого. Но сейчас его улыбка словно бы приземлила небожителя, придав его облику человеческого тепла.
— Это называется «на воре шапка горит». — Тунсюй-дацзюнь с улыбкой погладил Линь Чжоюя по голове. — Думал, спрячешься на пике Янчунь, и я тебя не найду? Пойдем, сегодня как раз день посещения башни Сяндао.
Лепестки разлетелись, Линь Чжоюй легко опустился на землю и недовольно заявил:
— Я не пойду.
— Не пойдешь — значит, заставлю. — Тунсюй-дацзюнь говорил равнодушно. — В башне Сяндао одно гадание, и то редкость. Погадаем на твою судьбу в этом году, тогда я буду спокоен.
Линь Чжоюй с досадой воскликнул:
— Шицзун! Я же говорил вам сто раз! Эта их чжэньжэнь[4] из башни Сяндао просто обманщица. Ну почему вы каждый год носите им деньги? Тридцать тысяч кристаллов за одно гадание — да лучше грабить пойти! С возрастом вы становитесь все более легковерным!
Если бы кто другой посмел указывать первому под Небесами на его старческий маразм, он бы давно превратился в горсть праха. Но сейчас Тунсюй-дацзюнь лишь рассмеялся:
— Юй-эр научился жалеть своего шицзуна.
Понимая, что тот безнадежен, Линь Чжоюй рассердился еще больше:
— Чем тратить время на эти бессмысленные гадания, лучше бы вы позволили мне пойти с да-шисюном на испытание!
— Ученикам твоего шицзуна не нужны испытания, чтобы стать достойными, — уговаривал его Тунсюй-дацзюнь. — Даже если в будущем ты натворишь бед и разрушишь все Три мира, шицзун за тебя ответит. Ну же, послушайся: спросить о судьбе, погадать, значит избежать бед и привлечь удачу. Одна польза, никакого вреда.
Линь Чжоюй раздраженно буркнул:
— Я не хочу идти.
Каждый год, когда в башне Сяндао ему гадали и смотрели судьбу, это ему сильно аукалось. В детстве выпал «цянь»[5] горы и смирения, и Тунсюй-дацзюнь до сих пор не решается выпускать его за пределы секты. Что там было в прошлом году Линь Чжоюй уже забыл, но помнил, что говорили о кровавой беде, и в этом году шицзун даже не позволил ему участвовать в большом состязании секты.
Он боялся, что в этом году выпадет еще какое-нибудь дурацкое гадание, и шицзун прикует его цепью и будет держать, как овцу.
Тунсюй-дацзюнь все еще уговаривал его:
— Юй-эр...
Линь Чжоюй, притворно удивившись, крикнул куда-то вдаль, привстав на цыпочки:
— А? Что? Только сяо шисюн может исправить ситуацию? Уже иду, иду! — Он обернулся к Тунсюй-дацзюню: — Шицзун, Три мира нуждаются в спасении сяо шисюном, иначе они немедленно погибнут! Я мигом, туда и обратно!
С этими словами, не дожидаясь реакции Тунсюй-дацзюня, он кубарем покатился вниз с горы.
Тунсюй-дацзюнь, боясь, что, если удерживать ребенка силой, у того проснется дух противоречия, лишь проводил его взглядом.
Рядом с Тунсюй-дацзюнем бесшумно материализовалась призрачная фигура. Дух меча[6], видя, что хозяин встревожен, попытался его утешить:
— Чжоюй прав. Тридцать тысяч кристаллов за одно гадание, это действительно дороговато.
Тунсюй-дацзюнь бесстрастно произнес:
— Крылышки окрепли? Уже смеешь мной командовать?
Дух меча: «…»
***
Хэ Син выл и причитал.
Хэ Син катался по земле и брыкался.
Хэ Син мычал полдня, но так и не смог изменить свою жестокую участь — идти на испытание вместе с да-шисюном.
Хэ Син даже подозревал, что вчерашние его слова Линь Чжоюю прогневали да-шисюна, и он ненароком навлек на себя эту напасть.
До города Линьчуань от гор Фуюнь было около пятисот ли[7]. Фэй сюаньцзюй[8] добирался за полчаса.
Янь Су, в развевающихся на ветру белых одеждах, спустился с пика Янчунь; рядом с ним сгустились семь золотых талисманов. Хэ Син, прождавший у ворот секты довольно долго, чуть ли не целиком спрятал голову в плечи, не смея и глаз поднять.
К счастью, Янь Су был занят делами и ему было лень его бить.
Фэй сюаньцзюй гор Фуюнь был колесницей, которую Тунсюй-дацзюнь создал для маленького Чжоюя больше десяти лет назад. Корпус колесницы, древний и роскошный, был инкрустирован золотом и нефритом, и даже колеса покрывали бесчисленные талисманные письмена. Но из-за неблагоприятных гаданий для Линь Чжоюя колесницей пользовались редко.
Янь Су отдернул занавеску и шагнул внутрь. Взгляд его скользнул по Хэ Сину.
Хэ Син вздрогнул и поспешно выпалил:
— Я, я, я повезу да-шисюна!
Янь Су задернул занавеску.
Хэ Син беззвучно выдохнул, смахнул с себя налипший иней, дрожа, уселся на козлы и натянул вожжи.
Да-шисюн не давал команды, и Хэ Син не смел трогаться с места.
Но прошло уже полкэ[9], а Янь Су все не подавал знака, словно кого-то ждал.
Хэ Син осторожно спросил:
— Да-шисюн, поедем?
Помолчав, Янь Су ответил:
— Да.
Хэ Син взмахнул вожжами. Сюаньцзюй, издав звук «и-и-и-и», взметнул копыта, ступил на облака и, грозно взмыв в воздух, поднял ветер, разметавший во все стороны лепестки персиков.
И в тот миг, когда колесница взлетела, вдруг раздался приглушенный возглас.
Голос Янь Су донесся изнутри:
— Что за звук?
— А! Это я! — У Хэ Сина взмок лоб, и он поспешно ответил: — Я учусь ржать по-лошадиному: му-у-у!
Не услышав больше от Янь Су ни слова, Хэ Син облегченно выдохнул.
Внутри колесница была обставлена по вкусу Линь Чжоюя, изящно и утонченно, и даже после долгого простоя все выглядело как новое. Янь Су сидел со скрещенными ногами у окна, закрыв глаза в созерцании. Солнечный свет, струившийся внутрь, казалось, ложился никогда не тающую снежную фигуру, не принося ни капли тепла.
Вдруг Янь Су произнес:
— Выходи.
В колеснице было тихо. Янь Су легонько постучал по стенке:
— Хэ Син.
Хэ Син, правивший на ветру, при каждом слове набирал полный рот волос:
— А? Да-шисюн, что... тьфу... что прикажете... тьфу.
Янь Су:
— Разворачивайся, возвращаемся в горы Фуюнь.
Не успели слова замереть в воздухе, как в пустоте внезапно возникла зыбь, словно водная гладь дрогнула, и в углу колесницы бесшумно появился человек.
Линь Чжоюй выскочил из огромного водяного пузыря и, вытирая с лица воду, с тревогой запротестовал:
— Не надо, не надо, не надо возвращаться! Мы с таким трудом выбрались!
Янь Су холодно произнес:
— Линь Чжоюй.
Линь Чжоюй, боясь, что Янь Су его отчитает, решил, что пусть умрет собрат по дао, только не бедный монах[10]:
— Это Хэ-шисюн! Это он меня похитил!
Хэ Сина окатили грязной водой с головы до ног. Он снаружи слышал каждое слово и тут же взорвался. Отплевываясь от волос, он начал оправдываться:
— Да-шисюн, будьте справедливы! Это Линь Чжоюй, этот негодяй, обманул меня сладкими речами! Он сказал: «Хэ-шисюн — самый лучший шисюн, этому, фамилия которого Янь, до тебя вообще не дотянуться». Я был обманут!
Этот, фамилия которого Янь: «…»
Янь Су сложил пальцы в печать, отсекая ледяной ветер снаружи, а заодно и рев Хэ Сина, и бесстрастно уставился на Линь Чжоюя. Линь Чжоюй все еще ковырял браслет у себя на запястье и озадаченно бормотал:
— Странно. Чжао-шу[11] подарил мне этот артефакт высшего класса, сказал, что он может блокировать обнаружение культиваторами ниже ступени Закалки Духа. Почему же он не сработал? Неужели сломался?
Янь Су смотрел на него с каменным лицом. Линь Чжоюй, почуяв неладное, поспешно подполз на коленях, ухватился за колено Янь Су и, задрав голову, принялся умильно заискивать, как в детстве:
— Ой-ой! Неужели да-шисюн так преуспел в культивации, что прорвался со ступени Затвердевшей Души на ступень Закалки Духа?! Поздравляю да-шисюна! Нет предела его совершенствованию!
Янь Су не поддался на лесть и оставался холоден, как лед.
Линь Чжоюй перестал улыбаться и осторожно спросил:
— А как да-шисюн меня обнаружил?
Янь Су, скупой на слова:
— Никак не обнаружил.
— А?
— Блефовал.
Линь Чжоюй: «…»
«Просчитался».
— В Линьчуане, возможно, появился да-яо, там полно опасностей, — сказал Янь Су. — Я отправлю тебя обратно.
Линь Чжоюй испугался и поспешно раскинул руки, загораживая выход из колесницы:
— Я не вернусь в секту! Если шицзун узнает, что я самовольно сбежал, он точно разозлится и посадит меня под домашний арест. Да-шисюн, будь милосерден, ты же самый лучший шисюн...
Янь Су холодно оборвал:
— Твой лучший шисюн снаружи, а внутри только этот, фамилия которого Янь.
Линь Чжоюй, сдерживая смех и стараясь сохранять серьезное лицо, нахмурился и изрек:
— Сегодня сяо шисюн берет власть в свои руки и изгоняет Хэ Сина с гор Фуюнь! Отныне наши с ним братские отношения по учебе полностью разорваны!
Янь Су, видя, что тот продолжает паясничать:
— Ты...
— Да ладно, можешь вернуть меня в секту, — Линь Чжоюй махнул на все рукой. — Но я в любом случае поеду в Линьчуань. Не возьмешь меня, я тайком один пойду. А там нарвусь на да-яо, никто меня не спасет, и меня сожрут в три укуса. Когда шисюн прибудет на место, он увидит лишь мой окровавленный труп...
Веко Янь Су дернулось. Он разгневался:
— Безобразие!
Линь Чжоюй, вытянув шею, упрямо молчал.
Янь Су нахмурился.
Много лет назад род Линь был вырезан лисьим племенем. И окажется ли лиса в Линьчуане тем самым да-яо или нет, Линь Чжоюй все равно туда отправится. Уж лучше держать его под пристальным наблюдением, чем позволить действовать наобум…
Заметив, что выражение лица Янь Су понемногу смягчается, Линь Чжоюй с облегчением выдохнул и, пользуясь моментом, придвинулся поближе. Как в детстве, он обвил руками шею Янь Су и повис у него на груди.
— С да-шисюном я ничего не боюсь.
Линь Чжоюй, казалось, родился с даром нравиться людям. Льстивые слова так и лились с его языка, без труда обезоруживая даже самых скупых и черствых старцев, которые, встречая его, не могли уйти, не одарив чем-нибудь бесценным.
И да, Линь Чжоюй был уверен, что да-шисюн уже смягчился. Но из-за того, что он повис на Янь Су, их тела соприкасались сквозь тонкую ткань одежд, передавая друг другу тепло. Линь Чжоюй был так близко, что даже слышал биение сердца Янь Су.
Те, кто встает на путь Уцин-дао, всегда люди сдержанные, бесстрастные, отрешенные от мирских желаний. Даже если гора Тай[12] рухнет у них над головой, они и бровью не поведут. Их сердцебиение всегда ровное и спокойное.
В детстве, когда Линь Чжоюю снились кошмары, Янь Су убаюкивал его, держа на руках. Линь Чжоюй слышал сердцебиение да-шисюна несчетное число раз, но никогда еще оно не звучало так странно, как сейчас.
Тук. Тук-тук. Туктуктук.
Веко Линь Чжоюя едва заметно дернулось. Он осторожно задрал голову.
Лицо Янь Су было холоднее обычного, в его взгляде даже мелькнуло нечто, похожее на редкое раздражение.
Плохо.
Сердце Линь Чжоюя екнуло.
Да-шисюн рассердился не на шутку: его сердце колотилось, как барабан!
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Шэньши (神识) — духовное чувство, способность культиватора воспринимать окружающее с помощью духовной силы, не полагаясь на органы чувств.
[2] Линпай (令牌) — жетон или табличка, удостоверяющая личность и полномочия (в данном случае — сотрудника ведомства Подавления Демонов).
[3] Чжанлин (掌令) — глава патруля, должность в ведомстве Подавления Демонов.
[4] Чжэньжэнь (真人) — «Истинная персона», даосский титул для культиватора, достигшего высокого уровня мастерства. В данном контексте — обращение к гадалке из башни Сяндао, которую персонаж считает шарлатанкой.
[5] Цянь (谦) — одна из гексаграмм «Ицзина» (Книги Перемен), означающая «смирение».
[6] Дух меча (剑灵) — одухотворенное сознание, рождающееся в легендарном мече после долгих лет использования.
[7] Ли (里) — китайская мера длины, около 500 метров.
[8] Фэй сюаньцзюй (飞玄驹) — колесница, запряженная волшебными конями (или сами кони). В данном контексте —колесница.
[9] Кэ (刻) — китайская мера времени, 1/100 суток, около 15 минут. «Полкэ» это около 7-8 минут.
[10] Китайская поговорка.
[11] Чжао-шу (赵叔) — дядюшка Чжао, почтительное обращение к старшему мужчине по фамилии.
[12] Гора Тай (泰山) — одна из священных гор в Китае, символ стабильности и величия.
http://bllate.org/book/16945/1577046
Сказали спасибо 0 читателей
Обсуждение главы:
