Готовый перевод The Grief of Peach Blossom / Персиковая напасть 🌸 (перевод полностью завершен ✅): Глава 1. Чжоюй.
Горы Фуюнь.
Три пика величайшей секты Поднебесной пронзали облака, благодатные духовные жилы сходились в самом их сердце. За пределами секты весенний холод еще не отступил, но на террасе Луюй уже распустились персики, и их лепестки падали на изумрудные волны.
Очередное состязание секты, проходящее раз в три года, подошло к концу. В вихре опадающих лепестков ученики, сбившись в группы, оживленно переговаривались, окружив железную клеть с чудовищем.
— …Это же хуяо[1], верно? Аура смерти от него такая тяжелая, стопроцентно людей жрал.
— Хэ-шисюн[2] и правда силен.
Хэ Син, облаченный в алый охотничий халат с огненным узором и опоясанный гибким, словно меч-плеть, артефактом Холяо, «Огненная Тростинка», весь источал самодовольство. Прислушавшись к разговорам вокруг, он усмехнулся:
— А скажите-ка, у кого в горах Фуюнь самый большой талант?
Ученики тут же бросились льстить:
— Хэ-шисюн смог поймать чудовище такого размера, он, бесспорно, первый! Но самый талантливый, конечно же, шиди[3] Линь Чжоюй!
Хэ Син: «…»
— Линь Чжоюй даже на состязание секты не осмелился прийти, при виде хуяо точно разревелся бы, как ребенок! — разгневанно воскликнул Хэ Син. — Где уж ему до меня?!
Ученики принялись старательно перечислять: у Линь-шиди и талант хорош, и уровень культивации высок, он и самый красивый, и самый добрый… всего и не счесть.
Хэ Син: «…»
«Зря спросил».
Хэ Син, уже закатывавший глаза от злости, краем глаза заметил, как с небес, верхом на мече, стремительно приближается фигура в синем одеянии… и вот она уже перед ним.
Летать на мече в Горах Фуюнь дозволено лишь одному человеку — Линь Чжоюю.
На трех пиках гор Фуюнь было всего пять внутренних учеников. Линь Чжоюй считался самым младшим, и ученики внешнего круга звали его «Сяо шисюн».
Родом Линь Чжоюй был из болота Чаопин. В детстве его семья пала жертвой да-яо[4], отец, мать и старший брат погибли.
Горы Фуюнь и болото Чаопин издавна поддерживали добрые отношения, поэтому Тунсюй-дацзюнь[5], нарушив правила, взял его к себе в ученики. Он был последним его учеником, поэтому Тунсюй-дацзюнь обучал его лично и даже сделал для Линь Чжоюя исключение, позволив летать на мече в пределах секты. Можно представить, сколь велики были его снисхождение и любовь.
Хэ Син растолкал толпу и быстрым шагом направился навстречу:
— О, кого я вижу! Это же сяо шисюн Линь Чжоюй, что даже на состязание секты не явился! Что, прослышал, что шисюн поймал хуяо, и специально пришел поклониться?
Линь Чжоюй изящно опустился на землю, взметнув в воздух лепестки под ногами. Прекрасные персиковые глаза[6] глянули на говорившего, но он промолчал.
Любовь к прекрасному свойственна каждому: даже тот, кто видел это лицо каждый день, нет-нет да и терял дар речи. Хэ Син прокашлялся и, стараясь держаться серьезно, спросил:
— Чего молчишь? Язык проглотил?
Линь Чжоюй наконец раскрыл рот:
— Шицзун[7] велел мне с глупыми не разговаривать.
Хэ Син: «…»
Линь Чжоюй шагнул к клетке и, внимательно разглядывая ее, заговорил:
— На этом хуяо сковывающие талисманные письмена. С востока, запада и севера кровью запечатано, и лишь с юга киноварь наложена… О, это же знаки ведомства Подавления Демонов для поимки нечисти! Если бы не они, этот хуяо мог бы одним ударом лапы насмерть зашибить тебя, а потом, лениво придерживая за ногу, сожрать в три укуса, начав жрать с головы: откусит половину, «хрум-хрум!», потом еще кусок — и кишки наружу…
Хэ Син: «?»
У стоящего рядом ученика глаза уже были на мокром месте:
— Сяо шисюн, не надо! Я сегодня еще не ел!
Линь Чжоюй издал понимающее «О» и великодушно прекратил свое волшебство. Потом он подозвал двух учеников:
— Этот хуяо пытается пробить запрет ведомства Подавления Демонов, железная клетка его не удержит. Лучше пока запереть его в темнице и дождаться прибытия людей из ведомства.
— Слушаемся.
Хэ Син, чья попытка «распустить хвост» не удалась и который вдобавок выслушал насмешки, недовольно бросил:
— Раз я смог его поймать, значит, и справиться с ним сумею. Ты даже на состязание по охоте на демонов не пошел, чего тогда язвишь?
Линь Чжоюй усмехнулся:
— Это я счел ниже своего достоинства участвовать в нем. А если б ты и в этот раз мне проиграл, пришлось бы тебе снова, как три года назад, в своей комнате быком реветь?
— Сколько можно об этом, не смей больше вспоминать! — Хэ Син покраснел до корней волос.
Линь Чжоюй как раз изображал его «рев быка», как вдруг услышал дрожащий голос одного из учеников:
— Шисюн…
— Сяо шисюн!
Хэ Син недовольно обернулся:
— В чем…
Договорить он не успел.
Хуяо, проспавший полдня, неизвестно как сумел прорвать сковывающую его печать и медленно поднимался. Полные убийственной ауры глаза неотрывно следили за Хэ Сином, с клыков сочилась зловонная слюна.
Хэ Син опешил на мгновение, но тут же скомандовал:
— Все врассыпную!
Движения хуяо оказались стремительны. Он взметнул когтистую лапу и одним ударом разнес клетку вдребезги. Золотые знаки разлетелись во все стороны.
Ученики бросились кто куда.
Хэ Син, призвав свой артефакт Холяо, с мрачным лицом ринулся вперед. Опаляющее пламя обвило острый гибкий клинок, направив удар прямо в шею хуяо.
Дзинь!
Кровь отхлынула от лица Хэ Сина.
Лезвие остановили?!
Хэ Син не успел отступить. Когтистая лапа, способная раздробить в лепешку клетку из черного железа, безжалостно метила ему в поясницу. Попади она в цель, и смерть была бы неминуема.
В этот самый критический момент вдруг раздался голос Линь Чжоюя:
— Шисюн!
В следующее мгновение духовный меч подлетел к нему. Кисть на его рукояти прочертила в воздухе след, подобный извиву дракона, и, сокрушая все на пути, меч обрушился на лапу хуяо.
Гро-охот!
Кровь мгновенно хлынула фонтаном, окатив Хэ Сина с головы до ног.
Хуяо с воем отшатнулся, зажимая обрубок лапы.
Хэ Син, все еще не пришедший в себя после пережитого ужаса, растерянно поднял взгляд.
Линь Чжоюй возвышался, словно журавль, а лепестки персика вихрем кружились подле него, опадая вниз. Он поднял руку, поймав сверкающий всеми цветами радуги духовный меч, и когда слегка повернулся, на лезвии меча можно было разглядеть три выгравированных витиеватых иероглифа: «Да-шисюн[8]».
Хэ Син: «…»
Линь Чжоюй одним махом отрубил хуяо лапу, а водный поток от кисти его меча, не ослабевая, мгновенно сплелся в клетку, которая, сомкнувшись в центре, кое-как заключила огромную тушу чудовища в водяной плен.
Этот водный артефакт был сотворен Тунсюй-дацзюнем из воды реки Уиньчжи, «Безбрежная Вода».
Каким бы могучим ни был хуяо, в воде он дышать не мог, и вскоре, захлебнувшись, погрузился на дно.
Все присутствующие остолбенели от изумления.
Линь Чжоюй был учеником Тунсюй-дацзюня и обладал высочайшим талантом, но Тунсюй-дацзюнь чрезвычайно берег сына своего друга. Три года назад, только из-за того, что на плече Линь Чжоюя после участия в большом состязании секты осталась царапина, в этом году Тунсюй-дацзюнь не позволил ему снова рисковать собой. Он также редко выпускал его за пределы секты на горе Фуюй, а в редкие выходы за ворота его непременно сопровождала толпа внутренних учеников.
Ученики секты на горе Фуюй знали лишь, что сяо шисюн Линь в восемнадцать лет сформировал Золотое Ядро[9] и его природный дар превосходит даже дар шисюна Янь Су, но никто никогда не видел, как он сражается.
Хэ Син, потрясенный, смотрел на юношу, стоящего под водопадом из персиковых лепестков и мгновение не знал, как реагировать.
Линь Чжоюй устроил грандиозное представление. Заметив, что у всех челюсти отвисли до земли, а в глазах читается благоговение, он внутренне ликовал, но внешне сохранял невозмутимое спокойствие.
Хэ Син приоткрыл рот.
Линь Чжоюй приготовился принимать похвалу.
— Я всегда знал, — слабым голосом произнес Хэ Син, — что ты неспроста дал своему духовному мечу такое имя.
Линь Чжоюй: «…»
Линь Чжоюй в сердцах пнул его ногой:
— Надо было позволить этому хуяо сожрать тебя в три укуса. Сначала за шею...
Хэ Син, хоть и был вспыльчив, но понимал, что к чему. Поднявшись, он долго настраивал себя и наконец, смущаясь, произнес:
— Это... спасибо.
Линь Чжоюй приставил ладонь к уху, делая вид, что не расслышал:
— Что-что ты сказал?
Хэ Син набрал полную грудь воздуха и гаркнул что есть мочи:
— Я говорю: спасибо Линь! Сяо! Шисюн! Линь сяо шисюн, за спасение жизни вовек ничем не отплатить, только телом! И! Ду! Шой!
Линь Чжоюй едва не оглох, но, удовлетворенно приняв благодарность Хэ Сина, собрался идти к воротам секты.
Хэ Син поспешно окликнул его:
— Ты куда?
— К воротам секты, встречать да-шисюна.
— Янь-шисюн возвращается в секту?
— Нет.
— А кого тогда встречать?
Линь Чжоюй ответил мрачно:
— Мне вчера сон приснился... приснился да-шисюн...
Хэ Сина почему-то кольнула ревность:
— О? И что же тебе приснилось?..
Между бровей Линь Чжоюя залегла печаль:
— Приснилось, что в ведомстве Подавления Демонов объявились злодеи. Они опоили да-шисюна ядом, лишив его всей культивации, а тут еще и да-яо — раз! — и лапой разбил его в лепешку, а потом «хрум-хрум!» — откусил голову и еще одним укусом вспорол живот...
Хэ Син: «…»
«Нельзя ли пожелать да-шисюну чего-нибудь хорошего?»
Услышав, что да-шисюна тоже собираются сожрать в три укуса, Хэ Син перестал ревновать. Он скользнул взглядом по лицу Линь Чжоюя и тут же отвел глаза, стараясь говорить как ни в чем не бывало:
— Что это ты только о да-шисюне и говоришь? Днем думаешь, ночью снится. Так переживаешь за него, вы что, даолюями[10] собрались стать?
Линь Чжоюй:
— Нет.
Хэ Син облегченно выдохнул.
Но Линь Чжоюй, стоило заговорить о Янь Су, не мог остановиться:
— ...Мы с детства росли вместе, всегда были неразлучны, само собой, мы ближе, чем даолюи.
Хэ Син язвительно протянул:
— Ага, можно подумать, вы давно уже тайно помолвлены.
Линь Чжоюй осадил его:
— Что за пошлости!
И собрался уходить.
Хэ Син снова окликнул его. Линь Чжоюй, уже начавший терять терпение, огрызнулся:
— Есть дело — говори!
Хэ Син прокашлялся, собираясь с духом:
— Кхм-кхм, да ничего особенного... просто некоторое время назад мой отец хотел подыскать мне партнера для двойного культивирования[11].
Линь Чжоюй кивнул:
— Хм, и что?
Хэ Син смотрел то на небо, то на землю, то на персиковые цветы, и мямлил:
— А т-тебе? Тунсюй-дацзюнь не предлагал найти партнера для двойного культивирования? Использование этой техники удваивает результаты.
— Нет, — Линь Чжоюй не понимал, к чему он клонит, но терпеливо ответил. — Шицзун никогда меня этим не ограничивал.
И тут Хэ Син ни с того ни с сего спросил, стараясь говорить как ни в чем не бывало:
— Я просто так спрашиваю, чисто гипотетически. Допустим, представь, а вдруг... Если однажды Три мира погибнут, и в живых останемся только мы двое, ты бы рассмотрел возможность стать моим даолюем?
Линь Чжоюй ответил очень решительно:
— Нет!
Хэ Син разволновался:
— Почему?!
Линь Чжоюй с подозрением посмотрел на него:
— Даолюи объединяют свои записи о роде, и по идее должны соединять Инь и Ян. Мы оба мужчины, какое тут может быть «почему»?
Хэ Син от злости рассмеялся:
— Три мира погибнут, а ты все еще печешься об этикете и моральных устоях?
— Три мира погибнут, а у тебя в голове все еще только любовные дела?
Хэ Син: «…»
Линь Чжоюй соображал медленно и только сейчас почуял неладное. Он совершенно не умел выражаться иносказательно и спросил напрямую:
— Я тебе нравлюсь?
Хэ Син, притворяясь спокойным:
— А если да, то что?
Линь Чжоюй был сама прямота:
— Я не люблю мужчин, так что ты уж впредь передо мной не мелькай.
Лицо Хэ Сина на мгновение побледнело, но он быстро взял себя в руки, закатил глаза и сдержал свой «рев быка».
— Да больно ты мне нужен, чтобы я тебя еще любил? Сколько я с детства из-за тебя побоев получил? Это надо быть конченым мазохистом, чтобы тебя любить!
Линь Чжоюй, услышав, что тот снова говорит не по-человечески, хотел уже обругать его, как вдруг воскликнул:
— Да-шисюн!
Хэ Син:
— Хватит пугать меня своим паршивым мечом, даже если да-шисюн и вправду придет...
И тут Хэ Син обернулся и сразу бухнулся на колени.
— Да-шисюн!
Вокруг вмиг воцарилась мертвая тишина.
Янь Су, старший ученик гор Фуюнь, появился внезапно. Он был неизменно облачен в простые белые одежды, и из-за особой практикуемой им сердечной методики[12] вокруг него, казалось, клубился морозный туман; каждый его шаг оставлял на земле белоснежный след холода.
Он был одет во все белое, за исключением меча на поясе, который нес в себе несомненное, зловещее убийственное намерение. Это была аура смерти, скопившаяся от истребления несчетного числа демонов и нечисти.
Все ученики побелели от страха и невольно попятились, стараясь держаться от него подальше.
Линь Чжоюй не ожидал, что Янь Су и правда вернется. Он просиял и быстрым шагом направился к нему:
— Да-шисюн!
Духовный меч, рванувшийся было из ножен к хозяину, снова успокоился.
Линь Чжоюй остановился перед Янь Су и с нежностью сказал:
— А мы только что о тебе говорили! Почему заранее не предупредил? Когда ты вернулся?
Янь Су бросил взгляд на Хэ Сина, который как раз пытался незаметно уползти на четвереньках, и холодно произнес:
— Когда погибли Три мира.
— Что?
— Когда Хэ Син предлагал тебе стать даолюем.
Авторские комментарии:
Судя по первой главе и анонсу, эта книга — сплошная мыльная опера, мыльная опера, мыльная опера, сплошное «мыло», «мыло», «мыло»! Анонс и есть предупреждение о «подводных камнях», так что, если вас что-то смущает, осторожно, входите на свой страх и риск. Объем будет поменьше, постараюсь закончить до Нового года.
Яркий, привлекательный, не осознающий своей притягательности шоу[13], холодный, бесстрастный гун[14], который с первого взгляда понятно, что завалит экзамен по специальности. Детство, проведенное вместе. Бывший муж — зеленый чай[15], промозглый и липкий, подлая душонка, прилично сцен соперничества между главными героями.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Хуяо (虎妖) — тигр-демон, чудовище, демонический тигр.
[2] Шисюн (师兄) — старший брат-ученик (обращение к старшему по учебе).
[3] Шиди (师弟) — младший брат-ученик (обращение к младшим по учебе).
[4] Да-яо (大妖) — великий демон, могущественное демоническое существо высокого уровня.
[5] Дацзюнь (道君) — высший даос, Владыка пути, титул для могущественного культиватора.
[6] Персиковые глаза (桃花眸) — глаза в форме лепестков персика, красивый разрез глаз, часто указывает на привлекательную внешность, обаяние, иногда кокетливый или томный взгляд.
[7] Шицзун (师尊) — почтительное обращение к своему учителю, наставнику, «почтенный учитель».
[8] Да-шисюн (大师兄) — «старший брат-ученик», почтительное обращение к самому старшему из учеников.
[9] Формирование Золотого Ядра (金丹期) — одна из ступеней культивации.
[10] Даолюй (道侣) — буквально «спутник на Пути», партнер по совместной культивации, часто с романтическим или брачным подтекстом.
[11] Двойное культивирование (双修) — особая практика совместного совершенствования двух культиваторов, позволяющая ускорить прогресс; часто (но не всегда) включает интимную близость.
[12] Сердечная методика (心诀) — особый метод культивации, работающий с сердцем и разумом, определяющий состояние и способности практикующего.
[13] Шоу (受) — в слэш-литературе (BL) пассивный партнер, «принимающий».
[14] Гун (攻) — в слэш-литературе (BL) активный партнер, «атакующий».
[15] Зеленый чай (绿茶) — сленговое обозначение человека (часто мужчины), который притворяется невинным и безобидным, но на самом деле расчетлив и коварен, особенно в любовных делах.
http://bllate.org/book/16945/1576921
Сказал спасибо 1 читатель
Обсуждение главы:
