Готовый перевод Crushing Jade and Casting Pearls / Бусины из битого нефрита: Глава 2. Этот человек не радует глаз. Часть 2

В Бюро культурных ценностей как обычно было тихо. Дин Ханьбай специально приехал чуть раньше, чтобы успеть встретиться с заместителем директора городского музея и обсудить регистрацию новой партии экспонатов, а также заодно договориться о времени проведении инспекции.

Как только заместитель директора музея ушёл, прибыл Чжан Инь. Дин Ханьбай тут же энергично подскочил:

– Директор Чжан, ваша рубашка сегодня такая красивая.

Чжан Инь выдавил из себя улыбку:

– Я ношу её всю неделю.

Вежливые слова Дин Ханьбая редко длились дольше одного предложения:

– Вы же офисный работник – как вы можете быть таким беспечным?

Он последовал за Чжан Инем в его кабинет. Мужчина сел, а Дин Ханьбай расположился напротив него за столом, явно намереваясь что-то сказать или попросить об услуге. Чжан Инь подвинул чашку для чая вперёд – его жест довольно-таки недвусмысленно намекал, чего он хочет. Он подсчитал, что Дин Ханьбай, самый молодой сотрудник в Бюро, был единственным, кто еще не заваривал ему чай.

Дин Ханьбай был богат и вспыльчив, но не отличался особой сообразительностью, особенно в таких моментах. Его взгляд задержался на краю чашки, после чего он неодобрительно цокнул языком:

– Качество довольно низкое, как в универмаге. Можете выбрать одну из нашего магазина, будем считать, что это подарок.

Чжан Инь пришёл в ярость. Он не только не налил ему чай, но еще и высокомерно посмотрел на его чашку. С мрачным лицом откинувшись на спинку стула, он спросил:

– Что тебе нужно?

Дин Ханьбай поднял стопку документов на углу стола и вытащил нижний лист:

– Еще в понедельник я подал заявление на командировку, а сегодня уже пятница.

– Ну и что с того, что сегодня пятница? – Чжан Инь ничего конкретного не ответил. Он оперся локтями на подлокотники и переплел пальцы. – Даже не обсуждается, я отправлю лао Ши.

Дин Ханьбай, сжимая в руках заявление, возразил:

– Руководителю группы Ши больше пятидесяти. Вы хотите, чтобы он совершил такую долгую поездку? Кроме того, эта поездка предназначена для осмотра артефактов, я больше о них знаю, и могу быть полезен.

Чжан Инь усмехнулся:

– Знаешь ты или нет – не тебе решать. Тебе не кажется, что ты слишком много о себе возомнил. Твоя семья всего лишь занимается резьбой по камню. А ты уже считаешь себя экспертом?

К этому времени остальные коллеги, начавшие один за другим прибывать на работу, время от времени заглядывали в кабинет. Некоторые беспокоились, что Дин Ханьбай может попасть в неприятности, другие просто наслаждались зрелищем. Дин Ханьбай, оправдав ожидания и удовлетворив взгляды и тех и других, продемонстрировал обе стороны своего характера и спокойно ответил:

– Мне решать или нет, но я все же вам скажу. Много я о себе возомнил или нет, но я определённо разбираюсь в этом вопросе лучше, чем вы, директор. Нашей семье не нужно переворачивать мир с ног на голову, пытаясь что-то кому-то доказать. Даже если у нас останется всего одна мастерская, мы всё равно останемся самыми непревзойденными мастерами в этой отрасли. Всего лишь резьба по камню? Вы не смогли бы позволить себе ни одного камня, который я, Дин Ханьбай, обработал, – Дин Ханьбай откинулся на спинку стула, словно он сейчас отдыхал в плетёном кресле во дворе, а не сидел в кабинете директора. – Вы немного странный, не так ли? То, что вы директор Бюро культурных ценностей, ещё не значит, что вы можете считать себя экспертом. За пределами этого кабинета вы полный ноль.

Несколько слов Дин Ханьбая заставили Чжан Иня замолчать. Скромное и покорное поведение, которое он демонстрировал буквально несколько минут назад, полностью исчезло. С ним было легко говорить обо всём остальном, но он терпеть не мог, когда кто-либо недооценивал мастерство и статус семьи Дин. Великие мастера часто бывают высокомерными и самодовольными, а этот молодой человек, с его превосходными навыками и дерзостью, был не только высокомерен, но и невероятно безрассуден.

Чжан Инь хоть и кипел от гнева, но из-за своего положения не мог выплеснуть его. Он давно недолюбливал Дин Ханьбая и за последние шесть месяцев неоднократно находил в нём всевозможные недостатки, но это был первый раз, когда он так открыто противостоял ему.

Дин Ханьбай прекрасно знал, что одна только его подставка для ручек стоит трёхлетней зарплаты Чжан Иня. Директор Бюро спросил о ней, как только увидел. В любой другой ситуации, все было бы нормально, но мелочная и алчная натура Чжан Иня проявила себя во всей красе из-за того, что он не мог позволить себе купить что-то подобное.

Но самое главное, и Чжан Инь, и он интересовались антиквариатом. В антикварных кругах не было случайных людей: те, кто обладал лишь поверхностным пониманием, смотрели свысока на новичков, в то время как эксперты яростно соперничали друг с другом.

Выплеснув свой гнев, Дин Ханьбай небрежно встал и остановился у двери:

– Раз уж мое заявление на командировку было отклонено, тогда, может быть, мое заявление на отпуск будет одобрено?

– Убирайся отсюда! – Чжан Инь больше не мог его видеть

Дин Ханьбай ушёл. Он знал, что если он сейчас вернется домой, то Цзян Шулю будет его пилить, поэтому просто взял велосипед и поехал на рынок материалов.

Рынок оживал с четверга, выбор там был просто огромный: кто-то сразу набирал оптовыми партиями, кто-то выбирал всего несколько камней. Но как бы там ни было, рынок привлекал множество покупателей. У каждого прилавка с нефритом шли оживлённые торги. У Дин Ханьбая не было с собой достаточно денег, поэтому, немного побродив, он зашёл в лавку торговавшую древесиной. Он хотел выбрать кусок сандалового дерева для гравировки. Продавец, видя, что он молод и аккуратно одет, не посчитал его воришкой и предоставил время спокойно побродить по магазину.

– Хозяин, подскажите, это сандаловое дерево? – спросила женщина средних лет, стоя перед прилавком.

– Это настоящий пурпурный сандал, – тот час ответил тот. – Посмотрите на текстуру и этот красно-коричневый цвет с концентрическими полосами тёмно-коричневого цвета.

Казалось, женщина, немного разбиралась в этом, поэтому сказала:

– Сейчас много кто продает подделки, выдавая их за пурпурный сандал. Я не уверена.

– Наш магазин гарантирует подлинность, даже более подлинную, чем в «Нефритовом павильоне», – сказал продавец, просматривая образцы. – Госпожа, вы выбираете этот материал для изготовления бусин или чего-то еще? Пурпурный сандал сейчас очень популярен для изготовления бус и браслетов

Женщина тут же забыла о подлинности:

– Я просто хочу отнести это в «Нефритовый павильон», чтобы там сделали бусины. Готовые изделия там стоят слишком дорого. Я лучше куплю материал сама – так выйдет дешевле.

Дин Ханьбай хотел спокойно осмотреться, но владелец лавки постоянно его провоцировал, поэтому он, держа руки в карманах, прислонился к прилавку и внимательно слушал.

Владелец лавки с энтузиазмом подхватил:

– Конечно! Мои материалы лучше, чем в «Нефритовом павильоне». Честно говоря, их товары невероятно дорогие, но кто знает, из настоящих они материалов или подделки?

– Да, конечно, лучше выдавать сварцию* за пурпурный сандал* и наводнять рынок подделками, – небрежно вмешался Дин Ханьбай. Затем он повернулся к женщине. – Нефрит в «Нефритовом павильоне» – это нефрит, а сандал – это сандал. Можете объехать хоть весь мир и сравнить образцы – и всё равно вывод будет однозначен. Да, материал дорогой, но учитывая ситуацию на рынке, сандаловые бусины со временем только подорожают. Так что, купив настоящие сейчас, в будущем вы сможете их выгодно продать.

* Swartzia spp. (или Swartizia) – это род тропических деревьев семейства Бобовые, известные своей очень плотной, темной древесиной (темно-коричневой, красноватой или почти черной). Благодаря высокой плотности (1.02–1.2 г/см³) и привлекательной текстуре, эта древесина, часто называемая африканским сандалом или просто железным деревом, ценится в производстве сувениров, аксессуаров, а также музыкальных инструментов

*Пурпурный сандал или красный сандал или индийский мелколистный сандал (Pterocarpus santalinus) – редкая, очень твердая и медленно растущая порода древесины темно-красного или пурпурного цвета. Ценится за прочность, тонкий аромат, лечебные свойства и благородный внешний вид. Используется для резьбы, изготовления фигурок, украшений, музыкальных инструментов и в традиционной медицине

С этими словами Дин Ханьбай развернулся и быстро ушёл, пока лавочник не успел прийти в себя.

На самом деле «Нефритовый павильон» действительно пользовался заслуженным уважением – иначе люди не стали бы принижать его репутацию, пытаясь возвысить собственные лавки. Но почему некогда предмет всеобщего восхищения превратился в объект насмешек?

В конечном счёте причина крылась не в упадке качества, а в стремительном развитии отрасли. В ремесло пришло много новых людей, и вместе с ростом предложения распространились некачественные материалы. Рынок наводнили подделки. Это больше всего возмущало Дин Ханьбая. Как говорится, «слишком много хорошего – плохо». Но «Нефритовый павильон» отказался снижать стандарты, продолжая изготавливать нишевые и эксклюзивные вещи.

В итоге он потерял интерес к выбору дерева, и, взяв первый более-менее подходящий образец, направился домой.

***

Выходные в доме семьи Дин всегда проходили оживлённо. Собирались все братья, включая младшего двоюродного брата – Цзян Тинъэня. Всем им было по семнадцать–восемнадцать лет: они обожали следовать модным трендам и пробовать что-то новое. Но, узнав, что в этот день возвращается Дин Яньшоу, юноши были вынуждены остаться дома и делать вид, будто усердно учатся.

Дин Ханьбай работал за своим столом – вырезал иероглифы. Под деревянные заранее распиленные заготовки были подложены слои рисовой бумаги, на которых он написал кистью иероглифы, а затем уже приступил к резьбе. Трое братьев столпились по обе стороны, заслоняя свет. Раздражённый, он поднял голову и резко спросил:

– Вы что, в зоопарке? Пришли посмотреть на обезьянку?

Дин Эрхэ, будучи его ровесником, усмехнулся и поддразнил:

– Перестань тянуть время! Неужели обезьянки не могут понаблюдать за мастером?

Дин Ханьбай сосредоточился и начал вырезать. Угол запястья оставался неизменным – он работал только пальцами, прикладывая силу точно и аккуратно. Движения были плавными: точки, крючки, глубокие и ровные линии ложились на дерево одна за другой. Закончив три иероглифа, он резко встряхнул инструментом – древесная стружка разлетелась и осела на лицах троих наблюдателей.

– Дагэ, ты такой искусный – мы никогда этому не научимся, – недовольно протянул Цзян Тинъэнь.

Дин Ханьбай бросил взгляд на арбуз, стоявший на маленьком столике, и распорядился:

– Иди на кухню и принеси тарелку льда. Я хочу охладить его.

Цзян Тинъэнь тут же выбежал из комнаты, а Дин Кэюй, подняв деревянную заготовку, внимательно её осмотрел и заметил:

– Уюнь*… Дагэ, твоё имя, данное при рождении, звучит как шутка. Я не ожидал, что ты так к нему привязался.

* Уюнь (五云) или «Пять облаков» – китайский термин, обозначающий пять цветов облаков: синий, белый, красный, черный и желтый. Позже он приобрел различные значения, например, «пятицветные благоприятные облака». По ним предсказывали благоприятный или нет будет год. Позже термин стал использоваться для чего-то благоприятного

Дин Ханьбай, всё ещё держа резак в руках, не стал дожидаться, когда принесут лед. Он встал, взял арбуз и вышел из комнаты. Выйдя на улицу, он сел на крыльцо и начал есть. Закончив, он вырезал на арбузной корке несколько иероглифов уюнь. Его настоящее имя было Дин Уюнь, он родился в пятый день пятого лунного месяца, в праздник «двойной пятёрки», что означало удачу. Но с тех пор, как проявился его талант к резьбе, отец дал ему имя Ханьбай. Имя Уюнь он использовал до тех пор, пока не изменил его, поступив в среднюю школу и внеся записи в свои академические документы.

Будь то антиквариат или резьба, нефрит всегда считался самым востребованным и высококачественным материалом. Дин Яньшоу, скромный на протяжении всей жизни, проявил высокомерие только один раз, дав такое имя своему сыну.

*Хань (汉) – мужчина, муж, также самоназвание китайской национальности; Бай (白) – белый; серебристый; чистый

Тем временем Дин Кэюй и Дин Эрхэ вышли из дома. Дин Эрхэ нарочито громко произнёс:

– Ханьбай, мы ждём, когда ты научишь нас вырезать иероглифы. Поторопись!

Дин Ханьбай, ещё не отошедший от удовольствия после поедания арбуза, бросил нож и с улыбкой присоединился к баловству:

– Что за дурацкое имя!

Дин Яньшоу дал всем своим ученикам имена в соответствии с их способностями, но это были лишь пустые разговоры, и вскоре все забыли о них. Только имя Дин Ханьбая стало официальным. Он единственный принял его.

После ещё нескольких шуток Цзян Тинъэнь, который пошёл искать лёд, наконец вернулся с пустыми руками и взволнованно сказал:

– Шифу* вернулся! И не один!

* 师傅 (shīfu) – это китайский термин, означающий «учитель», «наставник» или «мастер своего дела». Слово часто используется для обозначения опытных мастеров боевых искусств, ремесленников или монахов

– Присутствие на похоронах само по себе уже несчастливое событие, а он ещё и кого-то притащил с собой? Кого именно? – раздражённо выругался Дин Ханьбай.

Цзян Тинъэнь уныло стоял рядом с горшком в котором рос счастливый бамбук:

– Правда? Но они уже на переднем дворе.

Дин Ханьбай спустился по ступенькам и выбежал из внутреннего двора в передний. Дверь в большую гостиную была открыта. Толстый ковёр в летнюю жару казался душным, но недавно заменённые белые нефритовые украшения словно излучали прохладу.

Дин Яньшоу в это время разговаривал с Цзян Шулю и не заметил, как вбежал сын. Дин Ханьбай тоже не стал здороваться с отцом – вместо этого он сразу обратил внимание на юношу, стоявшего посреди гостиной.

Юноша в ответ оглядел его с ног до головы – его взгляд был робким и настороженным.

У Дин Ханьбая разболелась голова. «Зачем он вообще кого-то привёл?» – подумал он. – «Семья Дин процветает, а отец привёз кого-то из Янчжоу. Южанин в северной семье… Он тут совершенно не к месту».

– Кто ты? – подойдя к юноше, прямо спросил он.

В этот момент Дин Яньшоу наконец поднял глаза:

– Это ученик мастера Цзи. С этого момента он будет жить с нами. Вы, упрямые и непокорные, ведите себя прилично. Не позволяйте мне видеть, как вы кого-то запугиваете.

Дин Ханьбай остался бесстрастным. Он посмотрел на юношу и спросил:

– Как тебя зовут?

Парень под его пристальным взглядом не смел даже моргнуть. Тихо, почти неслышно, он ответил:

– Цзи Шэньюй. Шэньюй, как «осторожная речь».

Только что прибывший незнакомец вызвал у братьев множество вопросов. Был ли он просто учеником или сыном мастера Цзи? Они переглядывались, гадая, но не решались показать Дин Яньшоу своё недовольство.

Дин Ханьбай, известный своим умением сеять смуту, бросил короткий взгляд на отца и прямо спросил:

– Папа, ты взял его в ученики?

Дин Яньшоу кивнул:

– Да. С этого момента Шэньюй будет пятым по старшинству – твоим шиди*.

*师弟 (shīdì) – это китайский термин, обозначающий «младшего брата-соученика»

Цзи Шэньюй колебался. Он не знал, стоит ли ему называть этого незнакомого молодого человека «шигэ». В его душе смешались растерянность и тревога.

*师哥 (shīgē) – старший брат по обучению (более близкие отношения, чем с шисюном)

Неожиданно Дин Ханьбай снова обратил на него внимание. Его голос прозвучал легко, почти игриво:

– Сяо Цзи, у всех учеников есть второе имя. Я впервые вижу такое прекрасное и сияющее лицо… Как насчёт… Цзи Чжэньчжу*?

*珍珠 (zhēn zhǔ) – жемчуг

Цзи Шэньюй только что потерял своего наставника и теперь обрёл нового. Стоя в незнакомом доме перед группой незнакомых людей, он не мог понять их истинных чувств: радуются ли они его появлению или испытывают отвращение.

Солнечный свет лился в комнату, палящий и яркий, а улыбка Дин Ханьбая казалась ослепительной. Цзи Шэньюй на мгновение замер, ощущая тяжесть момента, затем кивнул – у него не было другого выбора, кроме как согласиться.

– Хорошо… Цзи Чжэньчжу, – тихо произнёс он, стараясь скрыть волнение.

http://bllate.org/book/16529/1610279