Готовый перевод Daily failures of beautiful cannon fodder (Quick transmigration) / Ежедневные провалы прекрасного пушечного мяса (Быстрая трансмиграция): Глава 54

Ясная луна висела высоко в небе над столичным поместьем генерала Сэ.

«По воле Небес, император сим повелевает:

Нам ведомо, что сын генерала Сэ, Сэ Чжу, наделен острым умом и благонравием, а его таланты и внешность — само совершенство, что весьма радует Нас. Назначаем его титулом Шицзюня [1] и повелеваем войти во дворец для сопровождения Нашего Величества.

Принять к исполнению!»

Голос евнуха, пронзительный и резкий, казалось, вспорол безмолвие ночного неба, вселяя в сердца тревогу.

Генерал Сэ преклонил колени и почтительно ответил тремя земными поклонами:

— Подданный Ваш, Сэ Юй, принимает указ. Да здравствует император, десять тысяч лет, и еще десять раз по десять тысяч лет!

Затем он протянул обе руки, принимая свиток. Он попытался немощно подняться, но, верно, удар был слишком силен — ноги не слушались. Его поникший вид был живым воплощением отцовского горя, узнавшего, что единственный сын станет наложником.

Увидев это, евнух Вэй тут же поспешил на помощь, поддерживая его под руку; в его душе невольно всколыхнулось чувство сострадания.

Генерал Сэ Юй был прославленным воином их империи Дасюань. Хоть он и вышел из простолюдинов, но сколько побед одержал и сколько военных заслуг накопил! И вот, вернувшись с полей сражений, он вынужден смириться с тем, что его единственный наследник не избежал участи стать мужским наложником.

При этой мысли в глазах евнуха Вэя промелькнуло сочувствие, и он захотел было утешить отца парой слов. Что-то вроде: «Генерал еще крепок телом, можно родить и другого...»

Однако не успел он и рта раскрыть, как генерал Сэ, твердо встав на ноги, поднял голову. На его лице не было ни горечи, ни бессилия, которые ожидал увидеть евнух. Напротив, лицо его раскраснелось, и он, весело хохотнув, произнес:

— Ноги-то мои еще в ранние годы на войне побиты, затекли, пока стоял на коленях. Спасибо господину евнуху, что поддержал, а не то осрамился бы я на старости лет, ха-ха-ха!

На словах он жаловался на срам, но на лице этого и в помине не было: сиял он так, будто нищий золотой слиток на дороге подобрал.

Вся меланхолия и сострадание в душе евнуха Вэя мгновенно испарились, вытесненные этим громоподобным смехом. Он в недоумении уставился на человека, чей сын вот-вот станет «запретной плотью» для чужих утех, а тот заливается смехом.

Не только он — все присутствующие, включая госпожу Сэ и молодого господина Сэ, которому предстояло войти во дворец, смотрели на генерала с нескрываемым изумлением.

Какое-то время в поместье Сэ гулким эхом отдавался лишь громовой хохот главы дома.

Наконец, евнух Вэй с непередаваемо сложным выражением лица прервал его:

— Генерал Сэ, вы точно расслышали указ, который я только что зачитал?

Смех генерала стих, но улыбка никуда не делась. Он по-свойски хлопнул евнуха по плечу и зычно пробасил:

— Конечно расслышал! Его Величество призывает моего щенка во дворец на службу Шицзюнем. Понимаю, всё понимаю! Его Величество безгранично милостив, для нашего рода Сэ это просто бесценная честь!

С этими словами он с сияющим видом полез в рукав, выудил мешочек с серебром и на глазах у всех беспардонно впихнул его в руки евнуха:

— Господин евнух, такая морока — ехать к нам в столь поздний час. Пусть это серебро послужит вам на чай. И очень прошу вас, замолвите за моего сорванца словечко перед Его Величеством.

Евнух Вэй, никогда не видевший, чтобы ребенка с таким энтузиазмом толкали в огненную яму: «...»

От горя рассудком тронулся?

Но, поразмыслив, евнух решил, что человек, проведший годы на полях сражений, не может так легко лишиться ума. Оставался лишь один вариант: генерал решил продать сына ради славы и наживы!

Решив, что он разгадал истину, евнух Вэй почувствовал глубокое презрение. С холодным видом он вернул кошель обратно и неприязненно процедил:

— Во дворце подношения строго запрещены, так что заберите свое серебро, генерал. Время позднее, мне пора возвращаться с докладом.

Сказав это, он перехватил у помощника метёлку-фучэнь, взмахнул ею и в сопровождении свиты и стражи сел в экипаж. Перед тем как закрыть шторку, евнух Вэй с жалостью взглянул на молодого господина Сэ, который стоял подле отца, чуть склонив голову, — статный, с прямой спиной и благородной осанкой. Евнух покачал головой.

«Какой славный юноша, и как жаль, что ему достался такой хладнокровный и безжалостный отец, одержимый властью».

Впрочем, чужая беда — не своя; миг сочувствия прошел, и евнух Вэй сухо скомандовал: «Во дворец».

Как только стук колес затих вдали и стало ясно, что люди из дворца уехали, госпожа Сэ наконец не выдержала и отвесила мужу звонкую оплеуху. Её голос дрожал от боли:

— Ты что вытворяешь?! Как ты мог...

Стоило ей подумать, что её сын станет наложником, а муж при этом радуется и устраивает праздник, как её затрясло от ярости, и она не смогла вымолвить ни слова.

Сэ Чжу, видя страдания матери, тут же поддержал её за локоть и мягко произнес: — Матушка, не переживайте. Подумаешь, дворец, я...

— Вот именно, жена! Разве вхождение Сэ-эр во дворец — не благо? — перебил сына генерал.

Он подошел и начал легонько поглаживать госпожу Сэ по спине. В его глазах светилось искреннее непонимание: — Ты почему это так?..

Вдруг он издал долгое «о-о-о», будто его осенило:

— Понял, жена! Тебе просто жаль расставаться с сыном? Ну да, хоть нам и нельзя будет навещать его во дворце, но Его Величество так ценит Сэ-эр — это редкая удача! Пообтешется там пару лет и обязательно станет... большим чиновником! И не придется ему, как мне, глотать пыль на поле боя.

От этой тирады все присутствующие, включая госпожу Сэ, впали в ступор. Помня о том, что у её мужа мозгов от природы будто вполовину меньше, чем у обычных людей, она осторожно спросила:

— ...Как ты думаешь, чем занимается Шицзюнь?

— Ну как чем? Помогает Его Величеству с бумагами, читает вместе с ним... Вроде книжного отрока или соученика.

Генерал почесал в затылке, глядя на жену и сына своими простодушными, «пустыми» глазами. Заметив их гробовое молчание, он неуверенно добавил: — Что, не так?

Госпожа Сэ: «...»

Сэ Чжу: «...» (Как страшно. Хорошо, что я умом в маму пошел).

После долгого молчания госпожа Сэ со сложным выражением лица решила направить мужа на путь истинный:

— Супруг мой, ты помнишь господина Цзян Цюаньюэ, который вошел во дворец несколько дней назад и получил титул Гуйцзюня [2]?

— Конечно помню! Господин Цзян... Коллеги говорили, что он красив как Пан Ань [3] и обладает знаниями пяти возов книг... Выдающийся человек, только, говорят, здоровьем слабоват.

Тут генерал вспомнил о важном, весомо хлопнул Сэ Чжу по плечу и нравоучительно добавил:

— Ты — Шицзюнь, он — Гуйцзюнь. Он твой начальник. Помни: старайся проводить с ним больше времени, учись у него и налаживай связи, ясно?

Заметив, что Сэ Чжу помрачнел, и вспомнив, что сын всегда был горд и не терпел подчинения, он поспешил утешить:

— Ты только вернулся в столицу, твоя слава меньше, чем у Цзян Цюаньюэ, да и с Его Величеством он знаком дольше. Ничего страшного, что твой ранг пока ниже. Если будешь усердно... усердно...

Генерал всю жизнь продвигался по службе за счет реальных подвигов, поэтому не очень понимал, как получают повышения столичные «гражданские». Потирая голову, он мучительно соображал, пока его не осенило. Он с силой хлопнул сына по спине и зычно провозгласил:

— Если будешь усердно угождать императору, точно обгонишь его в чинах!

...

Тем временем император и Гуйцзюнь Цзян, которых так бурно обсуждало семейство Сэ, сидели друг напротив друга и играли в шахматы.

Су Чжилэй играл белыми. Видя, как его камни один за другим гибнут под натиском черных, он взмолился в уме:

«Система, куда мне ходить дальше?»

Система просканировала доску и беспощадно констатировала факт:

— [Хозяин, у вас патовая ситуация. Куда бы вы ни пошли — не выиграете.]

Су Чжилэй предпринял предсмертную попытку: «Подумай еще! Вдруг есть один ход, который всё изменит?»

— [Невозможно,] — холодным тоном отрезала Система.

— Ваше Величество?

Чистый и мягкий голос, подобный дуновению ветерка в бескрайней степи, заставлял сердце замирать от восторга.

Су Чжилэй поднял голову; в его глазах-«персиках» читалась растерянность: — А? Что такое?

Цзян Цюаньюэ едва заметно улыбнулся:

— Я заметил, что Ваше Величество долго не делает ход. Напоминаю: ваше время на исходе.

С этими словами он указал пальцем на песочные часы.

Как главному герою-«шоу» [4], Цзян Цюаньюэ досталось лицо прекрасное, как бамбук или нефрит: изящное, но не слабое; благородное, но не пресное. Его манеры, отточенные с детства, идеально гармонировали с внешностью. От одного взгляда на него люди забывали о мирской суете.

А его улыбка и вовсе заставляла любого почувствовать себя польщенным.

Но Су Чжилэй не входил в число «любого». В его глазах блеснуло лукавство, и он по-детски заупрямился:

— Цюаньюэ, до этого я тебе просто поддавался. Не ожидал, что переборщу и поддамся слишком сильно! Не хочешь ли ты теперь вернуть мне должок и поддаться в ответ?

Такие бесстыдные слова Су Чжилэй произнес, даже слегка покраснев. Зато так можно было и партию не проигрывать, и подпортить свой имидж в глазах героя, продвигая задание. Убить двух зайцев одним выстрелом!

Система снова безжалостно его раскусила: — [Ты просто проигрывать не хочешь.]

«Ну и что?» — ничуть не смутился Су Чжилэй. — «Скажи лучше, подпортят ли эти слова мой образ перед героем?»

В этом мире Су Чжилэй должен был играть роль императора-злодея, влюбленного в главного героя Цзян Цюаньюэ.

Обычно влюбленный в героя император в феодальном строе — это заявка как минимум на роль второго плана, но у персонажа Су Чжилэй был фатальный изъян.

Он был бабником. Невероятным бабником.

Хотя он обожал главного героя, тот был для него лишь самым красивым и ценным цветком в огромном саду. И ради этого одного цветка он ни за что не отказался бы от всего остального цветника.

Поэтому едва взойдя на престол, он сначала силой заставил болезненного сироту Цзян Цюаньюэ войти во дворец в ранге Гуйцзюня. А следом разослал указы всем талантливым и красивым сыновьям знатных семей столицы, велев им явиться во дворец Шицзюнями.

Да, он был капризным тираном: смотрел не только на лицо, но и на происхождение с талантами. Впрочем, он был и поверхностным тираном: если лицо было ослепительным, на остальное можно было закрыть глаза.

Главный герой-«гун» [5] Сэ Чжу был среди тех самых сыновей знати. Он презирал этого никчемного правителя, а потому без зазрения совести наставил ему огромные рога — закрутил роман с Цзян Цюаньюэ.

После череды безумств императора Сэ Чжу поднял восстание, и при поддержке Цзян Цюаньюэ они успешно свергли тирана.

На этом задание Су Чжилэй считалось бы выполненным.

Цзян Цюаньюэ на самом деле не хотел смерти императора с самого начала. Но позже персонаж Су Чжилэй перешел все границы, и тот, потеряв терпение, объединился с Сэ Чжу.

Чтобы успешно «погибнуть», одна из задач Су Чжилэй — заставить Цзян Цюаньюэ ненавидеть его до тошноты.

И вот теперь он не только жульничал, но и пытался оправдаться столь нелепыми доводами. Каким бы добрым ни был герой, он обязан почувствовать к нему отвращение!

Император был сейчас в самом расцвете юности, черты его лица еще не до конца огрубели. Округлившиеся глаза-персики с надеждой моргали, глядя на Цзян Цюаньюэ, а на щеках играл румянец — со стороны это выглядело точь-в-точь как кокетство.

В глубине глаз Цзян Цюаньюэ невольно промелькнула тень улыбки:

— И как же Ваше Величество желает, чтобы я «поддался»?

— Пусть Цюаньюэ даст мне фору в три камня... нет, в пять! Идет?

Не успел Цзян Цюаньюэ ответить, как в комнату вошел евнух Вэй. Согнувшись в поклоне, он произнес:

— Приветствую Ваше Величество и Гуйцзюня.

— Встань. Что случилось? — Су Чжилэй спросил, уже зная ответ.

Он специально распорядился, чтобы евнух Вэй доложил при главном герое о его сегодняшнем «подвиге» — принуждении очередного юноши к входу во дворец. Всё ради того, чтобы Цзян Цюаньюэ его возненавидел.

---

[1] Шицзюнь (侍君) — титул мужского наложника в гареме, ниже рангом, чем Гуйцзюнь.

[2] Гуйцзюнь (贵君) — высокий титул мужского наложника (букв. «благородный господин»).

[3] Пан Ань (潘安) — легендарный красавец древнего Китая, эталон мужской красоты.

[4] шоу (受) — «принимающая» сторона в отношениях (уке).

[5] Гун (攻) — «лидирующая» сторона в отношениях (семе).

http://bllate.org/book/16497/1608635