Готовый перевод Daily failures of beautiful cannon fodder (Quick transmigration) / Ежедневные провалы прекрасного пушечного мяса (Быстрая трансмиграция): Глава 23

Сегодня в городе Чжань было необычайно оживленно.

«Красное приданое на десять ли»: вереница повозки тянулась бесконечно, а за красным тюлем свадебного паланкина лишь смутно угадывался изящный, тонкий силуэт.

Улицы были усыпаны лепестками персиковых деревьев, а под ними теснилась толпа — люди наперебой старались увидеть и обсудить подробности этой грандиозной свадьбы.

Кто-то тронул соседа за плечо и спросил:

— Брат, не знаешь, кто это женится с таким размахом?

Тот, кого назвали братом, с недоумением оглядел его с ног до головы:

— Ты, должно быть, нездешний?

Чужак удивился:

— Как вы догадались?

— Хм, — хмыкнул «брат», — в Чжане каждый знает, что сегодня великий день для семей Яо и Сяо. Раз ты не в курсе, значит, точно приезжий.

— Семьи Яо и Сяо? — воскликнул чужак. — Значит, сегодня свадьба второго молодого господина Яо и Сяо Цзичэня?

Очевидно, он тоже слышал о том знаменитом помолвочном контракте.

Собеседник окончательно лишился дара речи и посмотрел на него как на дурака:

— О чем ты думаешь? Кем является второй молодой господин Яо, и как он мог выйти замуж за этого никчемного Сяо...

Осознав, что сболтнул лишнего, он сменил тему и, сокрушенно покачав головой, добавил:

— В общем, хотя помолвка и была заключена когда-то давно, времена изменились, и нынешняя ситуация сильно отличается от прежней.

Видя, с каким вниманием слушает иноземец, мужчина почувствовал прилив гордости и, вдохновенно продолжая, затараторил:

— Клан Сяо пришел в упадок, а клан Яо возвысился. Второй молодой господин Яо — гений с чистым древесным корнем духа, Сяо Цзичэню до него и на лошади не за скакать. К тому же нынешний глава клана Яо — старший брат второго молодого господина. Как бы он позволил брату прыгнуть в такую огненную яму?

Сказав это, он сделал паузу, словно ожидая реакции. И действительно, приезжий, горя нетерпением услышать продолжение, закивал:

— И что же дальше?

Мужчина самодовольно ухмыльнулся:

— Сяо Цзичэнь, конечно, не ровня, но клан Яо проявил благородство и уважил память его покойных родителей. Они выдали за него третьего молодого господина, которого всегда держали в поместье, да еще и приложили столько приданого. Можно сказать, исполнили долг до конца.

— А? — изумился тот. — Никогда не слышал, чтобы у Яо был какой-то третий молодой господин!

Рассказчик вошел в азарт. Он огляделся по сторонам и сделал приглашающий жест рукой. Чужак, проявив сообразительность, придвинул ухо поближе.

— Друг племянника знакомого моего дяди служит в поместье Яо... Говорят, этот третий молодой господин — просто слуга, которому посчастливилось выбиться в люди!

— Да ну, правда?..

Пока здесь шло бурное обсуждение, свадебный паланкин медленно удалился и, наконец, красный паланкин внесли в ворота поместья Сяо.

* * *

В брачную ночь перед дверями покоев новобрачных стоял статный и красивый юноша в красном одеянии.

В его чертах читалась твердость духа, а осанка была прямой, как сосна. Глядя на его внешность, никто бы и не подумал, что это и есть тот самый «никчемный» Сяо Цзичэнь, о котором в городе Чжань судачил каждый встречный.

Сяо Цзичэнь был вынужден жениться на этом третьем молодом господине Яо. До свадьбы он не видел его ни разу, поэтому не испытывал ни радости, ни волнения.

Полагая, что и другой стороне не в радость выходить за «мусор», Цзичэнь решил объясниться сегодня же, чтобы избежать раздоров в будущем.

С этими мыслями он толкнул дверь.

Дверь со скрипом отворилась, и Сяо Цзичэнь увидел на свадебном ложе свою жену.

Фигура была изящной и хрупкой; он чинно сидел на кровати. Вокруг горело несколько красных свечей, отбрасывая теплое сияние, в котором белоснежные и тонкие руки казались сошедшими с картины.

Сяо Цзичэнь на мгновение замер. У него возникло неуместное чувство: этот молодой господин... кажется таким маленьким.

Подойдя ближе, Цзичэнь не стал поднимать фату, а просто стоял и говорил:

— Волю старших нельзя нарушать. Полагаю, вы, господин Яо, тоже были вынуждены выйти за такого калеку, как я. Будет лучше, если в будущем мы станем называть друг друга друзьями или братьями, не обращая внимания на эти пустые ритуалы. Если однажды вы захотите уйти, не оглядывайтесь на сегодняшнее, просто уходите.

— Этой ночью... — я пойду спать в боковую комнату.

— А ну попробуй, скажи еще хоть слово!

Не успел Сяо Цзичэнь договорить, как невеста, сидевший на кровати, в гневе сам сорвал с себя фату и громко выкрикнул.

Цзичэнь опешил. И вовсе не от неожиданности, а оттого, что господин Яо перед ним оказался невероятно... красив.

Юноше на вид было лет 15-16. Пара округлых глаз цвета персика яростно уставилась на него; на щеках еще оставался детский жирок, и сейчас они раздулись от негодования. Красные губы, словно рассыпая жемчуг, выдали целую тираду:

— Ты думаешь, ты мне очень нравишься?

— Да кто ты такой? Просто мусор! С какой стати ты говоришь мне это?

— Если кто и должен это говорить, так это я! На каком основании ты смеешь презирать меня?!

Сяо Цзичэнь долго стоял в оцепенении и лишь после этих слов пришел в себя. Он неловко попытался объясниться:

— Я вовсе не презираю тебя...

— Тогда зачем ты это сказал?

Маленький господин явно не остыл. Он встал и ткнул пальцем, похожим на росток нежного лука, прямо в грудь Сяо Цзичэню, заставляя того пятиться.

Юноша не отступал: шаг за шагом он теснил Цзичэня.

В итоге Сяо Цзичэнь оказался прижатым к углу — отступать было некуда, он чувствовал себя крайне неловко.

Увидев это, юноша перед ним стал еще наглее. Его лицо, прекрасное, как весенняя бегония, приблизилось почти вплотную:

— С первой встречи заявляешь, что не любишь меня, плетешь что-то про «друзей» и «братьев» — всё это отговорки! Мужчины — сплошные обманщики!

Маленький господин в порыве гнева не выбирал выражений, и последней фразой умудрился обругать и самого себя.

Сяо Цзичэнь был в полном замешательстве. По натуре он был человеком неразговорчивым и тихим. А этот юноша говорил быстро, и его алые губы то открывались, то закрывались, твердя, что Цзичэнь его не любит.

Цзичэнь отчаянно хотел объясниться, но любая попытка прерывалась на полуслове. В порыве он протянул руку и закрыл собеседнику рот.

Почувствовав мягкость под своей ладонью, Сяо Цзичэнь ощутил, как в голове словно что-то взорвалось. Только теперь он понял, что поступил импульсивно — разве можно вот так просто закрывать кому-то рот рукой?

Но раз уж сделал, Цзичэнь лишь опустил голову и, глядя в полные ярости глаза, запинаясь, объяснил:

— Господин Яо, я не питаю к вам неприязни и не то чтобы вы мне не нравились... Просто... просто раньше мы не виделись и не общались, потому я и сказал так. Если... если вам это не по душе, я больше никогда не буду об этом упоминать.

Только что предлагал быть братьями, а теперь — раз тебе не нравится, я больше ни слова не скажу.

Если бы кто-то видел эту сцену со стороны, он бы сплюнул и выругался: «Лицемер! Увидел личико маленького господина и сразу всё позабыл».

«Хлоп!»

Юноша с силой ударил Сяо Цзичэня по руке, закрывавшей его рот.

На самом деле, хотя юноша выглядел мягким и рука его была нежной, удар вовсе не был болезненным, но Цзичэнь послушно убрал руку.

Как только его отпустили, маленький господин несколько раз фыркнул «тьфу-тьфу-тьфу» и возмутился:

— Говори словами, зачем рот закрывать? Ты что, разбойник?!

— Я... я...

— Что «я»? Уходи! Не хочу тебя видеть!

Сяо Цзичэнь хотел что-то добавить, но увидел, что лицо юноши покраснело от гнева, став похожим на вечернюю зарю, и от этого он стал еще краше.

Язык у Цзичэня был косноязычным, и чтобы не злить супруга еще больше, ему пришлось развернуться и в подавленном настроении выйти из комнаты.

Быть выгнанным из покоев женой в брачную ночь — любой прохожий, не знающий предыстории, обругал бы юношу «сварливым мужем»!

Но Сяо Цзичэнь винил лишь себя: ну зачем он полез закрывать тому рот?

Он постоял снаружи какое-то время, увидел, что свечи внутри погасли — значит, человек лег спать, — и только тогда ушел в боковую комнату.

Только походка его была медленной; он шел, словно собака, которую выгнал хозяин — нехотя, постоянно оглядываясь назад.

* * *

Разобравшись с главным героем, Су Чжилэ наконец выдохнул. Он присел на край кровати и спросил систему:

— Ну как, ну как? Я ведь только что вел себя как настоящий скандалист и капризник?

Система: 【Вполне неплохо. Хосту стоит продолжать в том же духе.】

Су Чжилэ переместился сюда сегодня утром, прямо когда садился в свадебный паланкин. Стоило ему открыть глаза, как перед ним всё было в красно-черных тонах, а рядом какая-то женщина, похожая на сваху, подгоняла его:

— Ой, третий молодой господин, что же вы застыли? Скорее в паланкин! Если опоздаем, пропустим благоприятный час!

Паланкин, благоприятный час, красно-черное убранство...

Су Чжилэ мгновенно сообразил: едва переместился, а уже свадьба.

Главное, что «замуж» выходит он сам, черт побери!

Если бы не это обращение «третий молодой господин», Чжилэ бы подумал, что на этот раз стал женщиной.

Поддавшись обстоятельствам, Су Чжилэ послушно сел в паланкин и уже в пути начал принимать сюжет.

На этот раз он стал мелким злодеем начального этапа. Называть его злодеем — даже слишком много чести, скорее пушечное мясо.

Мир этого произведения — мир совершенствующихся. Каждый в шесть лет проходит тест на духовный корень и вступает на путь бессмертия.

По правилам этого мира: чем меньше корней, тем выше талант. Всего базовых корней шесть.

У его нынешнего тела было пять корней, а у главного героя — шесть.

...

Ладно, его талант плох, но почему у главного героя он еще хуже?!

Поскольку это история в жанре «крутого героя, который прокачивается», если бы талант героя изначально был хорош, в чем тогда был бы интерес?

Поэтому талант Сяо Цзичэня при проверке оказался на редкость дрянным, ослепительно плохим — даже такому пушечному мясу, как Чжилэ, не позволялось быть настолько бездарным.

Позже главный герой, разумеется, постепенно вырастет, будет яростно «давать по лицу» тем, кто над ним смеялся, и жестоко мстить обидчикам.

И Су Чжилэ — один из них.

Всё было непросто: в мире культиваторов славились четыре великих семьи — Яо, Ван, У и Сяо. Порядок был именно таким.

Но десять лет назад всё было иначе.

Тогда семьи Яо и Сяо поменялись бы местами. Родители главного героя были у власти в клане Сяо, а сам герой еще не проходил проверку таланта.

Учитывая, что у его отца был один корень, а у матери — два, все считали, что и сын будет гением.

Так и была заключена помолвка между вторым сыном Яо и главным героем.

Тут стоит упомянуть особенность этого мира: браки между мужчинами, между мужчиной и женщиной, между женщинами — дело обыденное. Если ты достаточно силен, можно даже породниться с другим видом.

Возвращаясь к сути: теперь семья главного героя не так крута, родители погибли в тайном царстве, а сам он бездарен.

Разве может он соответствовать второму сыну Яо?

Но контракт был предложен семьей Яо. Сейчас им было неудобно сказать Сяо Цзичэню: «Эй, ты слишком никчемен, будь благоразумен и отмени помолвку сам».

Хотя вели они себя именно так.

В этот критический момент пушечное мясо, которого играет Су Чжилэ, выскочил и сам вызвался пойти под венец. Глава семьи Яо, видя, что тот сообразителен, признал его названым братом, сменил имя на Яо Лэ и выдал замуж.

Заодно ему дали дополнительное задание: шпионить за Сяо Цзичэнем. О любых серьезных переменах докладывать, а если ничего нет — не беспокоить.

Откуда такие опасения? Да потому что родители Сяо Цзичэня были слишком круты — они достигли стадии Выхода Тела (Чуцяо).

В те годы их слава гремела повсюду, их знали все.

Как говорится: «Дракон рождает дракона, феникс — феникса». Как у таких родителей мог родиться такой «мусор», как главный герой? Это казалось подозрительным.

Так Су Чжилэ успешно вышел замуж. Его задача — безудержно капризничать, вставлять палки в колеса герою, осыпать его оскорблениями — проще говоря, довести его до белого каления. И изредка докладывать главе Яо.

А когда позже герой совершит свой прорыв, он одним ударом меча уничтожит этот «отброс», и миссия будет считаться выполненной.

* * *

На следующий день, едва забрезжил рассвет, Сяо Цзичэнь уже встал и оделся.

Выйдя во двор, он по привычке хотел было заняться медитацией, но сегодня всё было иначе.

Вспомнив о маленьком господине, спящем в главной спальне, Цзичэнь почувствовал неловкость.

В семье Сяо его не ценили, его двор Цичи находился в глуши, убранство было посредственным, и не было ни одного слуги — это наверняка расстроит юношу.

Сяо Цзичэнь не был силен во многом, но у него был один талант, отточенный с детства — он отлично готовил.

Он похлопотал на кухне, затем немного потренировался во дворе, и когда солнце уже высоко поднялось, он вынес свежесваренную кашу из черного риса с османтусом на каменный стол во дворе, чтобы она остыла.

Подумав, Цзичэнь сходил и купил немного сладостей и орехов. К его возвращению каша остыла до идеальной температуры.

Когда всё было готово, Сяо Цзичэнь подошел к дверям спальни, поправил одежду и занес руку, чтобы постучать, но дверь со скрипом открылась сама.

Рука Цзичэня замерла прямо перед носом юноши — еще мгновение, и он бы его ударил.

Увидев перед собой человека, Яо Лэ вздрогнул, но, узнав Цзичэня, выдохнул.

Он небрежно хмыкнул:

— Что это ты рыщешь тут с самого утра, как привидение!

Цзичэнь хотел объясниться, но маленький господин уже обошел его и пошел вперед.

Заметив, что тот остановился у каменного стола, Сяо Цзичэнь неловко добавил:

— Я приготовил кое-что на скорую руку, хотел позвать тебя позавтракать вместе.

Только те, кто достиг стадии Закладки Фундамента (Чжуцзи), могут обходиться без еды. Талант Яо Лэ был чуть лучше, чем у Цзичэня, но он не усердствовал — едва достиг третьей ступени стадии Концентрации Ци (Ляньци).

Сяо Цзичэнь же, несмотря на все усилия, из-за слабого таланта был лишь на пятой ступени Ляньци.

Каша из черного риса пахла изумительно, а тарелки с аппетитными сладостями превращали всё это в изысканный завтрак.

Однако Яо Лэ гневно обернулся, его прекрасные черты лица выражали крайнее недовольство:

— Да что с тобой не так?

Увидев недоумение в глазах Сяо Цзичэня, Яо Лэ разозлился еще больше. Он вскинул брови и сердито обвинил его:

— Ты прекрасно знаешь, что я столько не съем! Зачем ты специально положил мне так много? Ты хочешь, чтобы я лопнул?!

Какое безрассудство: они ведь только вчера познакомились, Цзичэнь ни разу с ним не ел — откуда ему знать его аппетиты?

Но Сяо Цзичэнь вовсе так не считал. Он посмотрел на чашку каши, на которую указывал юноша, и в его глазах отразилось искреннее непонимание.

Разве это много? Сам он обычно съедает несколько таких чашек. Неужели сверстник не может осилить и одну?

Размышляя так, Сяо Цзичэнь взглянул на щуплую фигуру юноши, который едва доставал ему до плеча, и настойчиво посоветовал:

— Нужно больше есть, чтобы расти.

Услышав это, Яо Лэ посмотрел на высокую и крепкую фигуру собеседника. Значит, он смеется над его ростом?

Да как он смеет!

Яо Лэ по-настоящему разозлился:

— Ну и что, если я не могу доесть? Раз ты такой умный — сам и ешь!

Сяо Цзичэню показалось, что разгневанный юноша с округлившимися глазами похож на взъерошенного котенка — это было на редкость мило.

Но он всё равно не понимал: из-за чего тут злиться? Вчера было так же — этот маленький господин, кажется, очень любит сердиться.

Однако он примирительно сказал:

— Ты начни, а что не доешь — съем я.

«Что не доешь — съем я»? Услышав это, Яо Лэ удивился. Он внимательно всмотрелся в лицо Цзичэня, не веря своим ушам.

Хоть тот и был «мусором», он всё же сын прошлого главы Сяо, рожденный с золотой ложкой во рту. Неужели он правда станет доедать объедки?

Несмотря на сомнения, Яо Лэ перестал скандалить, сел и принялся за еду. Спустя короткое время он пододвинул почти полную чашу к Сяо Цзичэню.

— Я наелся, теперь ты. — Яо Лэ оперся подбородком на руку и с живым интересом начал наблюдать за ним.

Сяо Цзичэнь нахмурился, глядя на оставшуюся еду. Почему так мало?

Он спросил:

— Неужели невкусно? Почему ты съел всего чуть-чуть?

На самом деле каша была великолепной: рис разварился до нежности, а бобы, лотос, арахис и османтус делали вкус сладким и ароматным.

Яо Лэ впервые пробовал такую вкусную кашу.

Но, разумеется, он бы в этом не признался. Раздраженно бросив, он сказал:

— Я же сказал — наелся! Ты ведь обещал доесть за мной? Ты что, хочешь нарушить слово!

Цзичэнь не понимал:

— Какое тут нарушение слова? Если ты съел так мало, скоро проголодаешься.

Сяо Цзичэнь искренне так считал, но Яо Лэ видел в этом лишь отговорку. Значит, он просто брезгует доедать за ним?

Он молниеносно схватил Цзичэня за руку и прижал его ладонь к своему животу.

— Я правда наелся, не веришь — потрогай сам!

Хе-хе, теперь-то не отвертишься.

Внезапно застигнутый врасплох, Сяо Цзичэнь замер, позволяя этой руке вести себя, пока ладонь не легла на живот юноши.

Услышав его слова, он невольно прислушался к ощущениям: живот действительно немного округлился. И был таким мягким.

Сяо Цзичэнь поразился: неужели кто-то правда наедается такой малостью?

Но факт был налицо. Цзичэню ничего не оставалось, кроме как взять чашу и той же ложкой, которой только что ел Яо Лэ, ложка за ложкой доесть всё до конца.

Глядя на то, как покорно Сяо Цзичэнь доедает за ним, Яо Лэ ощутил странное, необъяснимое чувство триумфа. Он почувствовал себя победителем.

«Ну и что, что у тебя знатное происхождение? Ну и что, что ты благородный господин? Всё равно приходится послушно доедать мои объедки».

http://bllate.org/book/16497/1608231