Готовый перевод I, who had become the control group, made a comeback / Я, будучи контрольной группой, восстал [💗]✅: Глава 27

Пока все оживлённо перешёптывались и обсуждали, старый Чжао, высоко подняв свою большую флягу, стремительно протолкался сквозь толпу с ловкостью, которой мог бы позавидовать и глаз, и рука, и вполголоса произнёс:

— Цзин-гэр, будь другом, налей-ка мне скорее полную флягу, да льда побольше прямо внутрь.

Он думал, что его никто не замечает, но все присутствующие, хоть и продолжали болтать, ни на мгновение не сводили с него краем глаза.

— Цзин-гэр, не наливай ему!

— Остановите его!

— Этот старый Чжао — бессовестный обманщик!

Лу Цзин поднял руку и слегка прижал ладонью воздух, призывая всех успокоиться, а затем, улыбнувшись старому Чжао, сказал:

— Дядюшка Чжао, персикового вина, которое я приготовил, действительно не так уж много. Как насчёт такого варианта: я налью всем по одной пиале, и если в конце что-то останется, я непременно налью и вам, хорошо?

Услышав его слова, все сразу успокоились.

— Отлично, именно так и надо!

Старый Чжао скривился, словно отведал горькой хурмы:

— А что, если в конце ничего не останется?

(п/п «Скривился, словно отведал горькой хурмы» — перевод выражения 苦着脸 (kǔzhe liǎn), буквально: «лицо стало горьким». Описывает несчастное, кислое выражение лица.)

В глубине души он считал такой исход весьма вероятным.

— Кроме персикового вина, я сегодня приготовил ещё два вида фруктового холодного чая — с арбузом и с персиком. В них тоже можно добавить лёд.

— А что это за «фруктовый холодный чай»?

Лу Цзин слово в слово повторил то, что уже объяснял госпоже Цзян.

Старый Чжао нахмурился:

— Цзин-гэр, видно, ты в этом не разбираешься. Чайные листья нужно заваривать горячей водой, чтобы раскрылся аромат. Холодная вода...

Он махнул рукой.

— Ничего не выйдет.

В посёлке Шуанцзи почти все ровесники старого Чжао были непревзойдёнными мастерами заваривания чая. У каждого были свои приёмы и предпочтения, но в одном они сходились точно — чай заваривают только горячей водой.

Кто же в здравом уме станет заваривать чай холодной водой? Разве это не значит переводить добрый чайный лист?

Остальные тоже наперебой выражали своё несогласие.

— Что-о? Заваривать чай холодной водой? Ой-ой-ой, да аромат же совсем не раскроется!

— Цзин-гэр всё-таки молод ещё, а в чаепитии, знаете ли, свои тонкости есть.

— И правда, разве можно вот так, не подумав, всё решать?

— Цзин-гэр, нам не надо твоего холодного чая! Нам нужно персиковое вино! Договорились по одной пиале — значит, по одной, и никто не должен просить добавки!

Хотя жена мясника тоже не горела желанием пить холодный чай, она была в хороших отношениях с Лу Цзином и не могла смотреть на его неудачу. Поэтому она громко заявила:

— Не хотите — не надо, а я хочу! Цзин-гэр, налей-ка мне, и непременно с арбузом!

Сяо Люцзы украдкой показал хозяйке большой палец, а затем подхватил:

— А мне, пожалуйста, с персиком!

Видя, как они смотрят на него с выражением «идём на верную смерть», Лу Цзин невольно рассмеялся, но ничего не сказал. Он развернулся и пошёл готовить напитки.

Чай к тому времени уже настоялся, и приготовить всё было проще простого. Лу Цзин ни от кого не прятался и делал всё на виду у публики.

Помещение лавки «Бо бо цзи учителя Лу» было специально переделано по проекту Лу Цзина. Помимо главного входа, он прорубил в стене небольшое окошко. Высота и размер были подобраны идеально — в нём была видна только верхняя половина туловища Лу Цзина и вся столешница.

Освещение в лавке тоже было превосходным — светлым и просторным стоило только представить, как люди, насмотревшись на тёмные и мрачные лавки вдоль всей улицы, вдруг натыкаются на такое заведение! Как тут не пройти мимо, не залюбовавшись?

А уж если добавить к этому прохладу, что струилась из лавки Лу Цзина, и лёгкий, едва уловимый аромат свежих фруктов, то любой прохожий просто не мог заставить себя идти дальше.

Лу Цзин принялся за дело, и этот свежий аромат стал ещё более дразнящим и манящим.

Толпа у лавки на глазах начала стремительно разрастаться.

— Готово.

Первый бамбуковый стаканчик с холодным арбузным чаем достался жене мясника.

Как только прохладный бамбук коснулся её рук, женщина блаженно выдохнула — капельки влаги на стенках стаканчика медленно покатились вниз.

У всех собравшихся разом пересохло в горле, и они сглотнули.

Небось, от одного глотка так хорошо станет, что чуть ли не на небеса вознесешься?

Жаль только, что это какой-то там «холодный чай».

Те, кто подошёл позже и услышал объяснения от стоящих впереди, тоже нахмурились:

— Это же просто баловство какое-то! В этом году и так мало чая, как можно добро переводить?

— Жалко чайные листья и лёд.

Хотя у многих в головах бродили подобные мысли, когда жена мясника поднесла стаканчик к губам, любопытство всё же взяло верх.

На мгновение все взгляды устремились на женщину.

Та почувствовала себя неуютно под прицелом стольких глаз, зажмурилась, запрокинула голову и сделала большой глоток.

По сравнению с горячим чаем, вкус холодного был намного мягче и тоньше. С первого же глотка он казался чем-то совершенно новым, никогда невиданным.

К тому же Лу Цзин очень удачно подобрал сорт чая, а метод холодного настаивания максимально раскрыл его аромат, полностью убрав ту горьковатую терпкость, которая иногда появляется при заваривании кипятком.

Тонкий, едва уловимый аромат чая идеально сливался со свежей сладостью арбуза, а добавленная нотка цитрона придавала напитку приятную, уместную кислинку. Один этот глоток — и вся недавняя духота и лёгкое раздражение от ожидания мгновенно улетучились без следа.

Жена мясника, не говоря ни слова, опрокинула в себя остатки одним махом.

Сяо Люцзы впился взглядом в хозяйку:

— Ну как?

Изо всех сил стараясь скрыть охвативший её восторг, женщина как можно спокойнее ответила:

— Да так, сойдёт.

Лицо Сяо Люцзы вытянулось. Судя по виду хозяйки, дело дрянь, не вышло.

Но раз уж все смотрят, надо выручать. Он решил последовать её примеру и тоже залпом осушил свой стаканчик, словно пытался не вкус почувствовать, а просто залить жидкость в желудок.

А потом Сяо Люцзы замер.

Он облизнул губы, смакуя послевкусие, затем медленно расширил глаза и уставился на хозяйку с недоверчивым изумлением.

Жена мясника смотрела на него с каменным лицом.

У этих двоих уже был опыт, не впервой работать в паре. Сяо Люцзы мгновенно понял намёк, напустил на себя безразличный вид и процедил:

— Да, и правда, сойдёт.

Лу Цзин: «...»

До боли знакомая картина.

— «Сойдёт»? Да по всему видно, что не вышло ничего.

— Интересно, кто теперь ещё захочет быть крайним?

Но не успели эти слова слететь с уст, как жена мясника снова заговорила:

— Цзин-гэр, налей-ка мне ещё два, нет, три стаканчика! По одному каждого вида холодного чая и ещё один персикового вина.

Сяо Люцзы поспешил поддержать:

— А мне два: арбузный и персиковое вино.

Они переглянулись, и каждый понял, что другой и так изо всех сил сдерживался.

Все присутствующие: «...»

Лу Цзин был просто в ступоре. Эти двое что, собрались на «Оскар» номинироваться? Кто из них ещё и талантливее притворяется?

Под прикрытием этой актёрской игры оба, купив напитки, степенно и осторожно, стараясь не расплескать, двинулись обратно в свою лавку через дорогу.

Народ даже расступился, давая им дорогу.

Вот только странное дело: все явственно расслышали их смех, который громко доносился даже сквозь закрытую дверь их заведения.

Следующим был старый Чжао. Он заказал себе персикового вина.

Помня об обещании Лу Цзина, он после покупки не ушёл, а остался стоять рядом, дожидаясь.

Все остальные, подходившие следом, брали только персиковое вино — каждый по одной пиале.

Лу Цзин не слишком переживал из-за того, что холодный чай не пользовался спросом. Торговля — дело такое, разве может всё всегда идти гладко?

Он был к этому морально готов.

Когда последний гость получил своё персиковое вино, старый Чжао, не в силах больше ждать, рванул вперёд:

— Цзин-гэр, а осталось-то хоть что-нибудь?

Лу Цзин заглянул в глиняный кувшин, прикинул на глаз:

— Ещё стаканчика на два-три осталось. Хотите — забирайте всё. Я вам посчитаю...

Он хотел было сказать, что сделает старому Чжао скидку — всё-таки человек прождал на солнцепёке столько времени, — но не успел договорить, как перед ним снова выросла дюжина покупателей, тех самых, что только что купили вино.

— И мне тоже! Не отдавай всё ему!

— И меня запиши!

Лу Цзин: «...»

Старый Чжао: «...»

Старый Чжао аж взбесился от злости:

— Я-то думаю, чего это вы, ребята, не уходите? А вы, оказывается, собрались у меня из-под носа выхватить?! Ну уж нет, не выйдет!

Он заслонил проход своей могучей тушей, всем своим видом показывая: хотите заполучить персиковое вино — сначала перешагните через моё тело.

Лу Цзину было и смешно, и любопытно наблюдать за этим:

— Прошу прощения, но я ведь и правда только что пообещал дядюшке Чжао отдать ему остатки. Нехорошо будет нарушить слово.

Он на мгновение задумался и предложил:

— Может, так сделаем? Раз уж вы все так долго ждали, позвольте мне угостить вас стаканчиком холодного фруктового чая, чтобы немного охладиться? Как вам?

Раз уж чай всё равно не продаётся, почему бы не сделать доброе дело и не порадовать клиентов? Это же отличный способ укрепить отношения.

Хотя в душе они и не жаловали холодный чай, но от халявы отказываться не стали. К тому же тягаться со старым Чжао им было явно не под силу, так что, немного поразмыслив, все согласились.

— Дядюшка Чжао, а вам налить?

Старый Чжао подумал и с хитринкой в глазах предложил:

— А можно мне просто арбуз со льдом, без этого вашего чая?

Лу Цзин невольно рассмеялся:

— Можно. Тогда просто охлаждённый арбузный сок со льдом.

Старый Чжао расплылся в улыбке до ушей:

— Вот это замечательно!

Фэн Лао Сань, наблюдая, как последние капли персикового вина перетекают во флягу старого Чжао, смотрел на это с нескрываемой завистью.

Он ведь сегодня тоже пришёл очень рано, всего чуть позже старого Чжао и жены мясника. С досадой думал он: вот если бы пришёл ещё чуть-чуть пораньше, может, это вино досталось бы ему?

— Дядюшка Фэн, вам с арбузом или с персиком?

Фэн Лао Сань вздохнул и ответил первое, что пришло в голову:

— Давай с персиком.

Ладно уж, хоть название то же — персик. Можно будет делать вид, что пьёшь персиковое вино.

Лу Цзин протянул ему стаканчик холодного чая с персиком.

Глаза Фэн Лао Саня чуть заметно блеснули: а ведь и правда ароматно! Он сделал маленький глоток, как привык делать, смакуя чай, — и глаза его заблестели ещё ярче.

Чайный аромат был очень тонким, но персиковый запах нисколько его не перебивал, оставляя долгое, приятное послевкусие.

Фэн Лао Сань отпил ещё, уже побольше. В этот раз персиковый вкус раскрылся сильнее, да и прохлада была ощутимей. В общем, оба способа пить — маленькими глоточками или большими — были по-своему хороши. Но сам он предпочёл смаковать понемногу.

Чем больше смакуешь, тем интереснее раскрывается вкус.

Увидев, как Фэн Лао Сань смакует напиток такими крошечными глоточками, старый Чжао сочувственно понизил голос:

— Да не мучайся ты, если не нравится — не пей. Глядеть на тебя жалко.

Фэн Лао Сань закатил глаза и огрызнулся:

— Это кто тебе сказал, что мне не нравится?

— А?

— Удивительное дело, — с неподдельным изумлением проговорил Фэн Лао Сань. — Кто бы мог подумать, что холодный чай такой вкусный? Как же так вышло, что мы столько лет чай пьём, а такого способа не знали?

Старый Чжао: «?»

Пока он пребывал в полном недоумении, сзади вдруг раздалось:

— Цзин-гэр, налей-ка мне ещё один стаканчик, персикового.

Лу Цзин машинально ответил:

— Персиковое вино закончилось.

— Да не вино, я же говорю — чаю, персикового чаю.

На глазах у ошеломлённого старого Чжао примерно десять человек из той самой дюжины, что только что получили бесплатный чай, решили раскошелиться и купить ещё по стаканчику.

А всё потому, что ароматно, потому что вкус особенный, ни на что не похожий.

Как раз в этот момент, проснувшись после послеобеденного сна, подошёл мясник и крикнул ещё с порога своей лавки:

— Цзин-гэр, а что там у тебя ещё осталось?

— Бо бо цзи ещё немного осталось, да большой кувшин холодного фруктового чая.

Пока он говорил, мясник уже подошёл. Он успел попробовать холодный чай дома, поэтому сразу сказал:

— Тогда забираю всё это. Мой Чжэнъэр сказал, что сегодня к нам придут соученики заниматься, как раз их и угощу.

Лу Цзин кивнул:

— Хорошо, сейчас, минуточку.

Услышав это, старый Чжао тут же бросился к прилавку:

— Цзин-гэр, тогда мне сначала налей один стаканчик!

Фэн Лао Сань чуть не лопнул от смеха, глядя на него.

Мясник, облокотившись на подоконник, непринуждённо болтал с Лу Цзином:

— Слышал от своего Чжэнъэра, сегодня в школе проходили какую-то особенную трудную штуку. Наставник Янь велел каждому её освоить. Говорят, это ты научил, Цзин-гэр?

Услышав это, стоявшие рядом старый Чжао и Фэн Лао Сань тут же вытаращили глаза и уставились на Лу Цзина.

Слухи о том, что Лу Цзин стал учителем, давно разнеслись по всему посёлку, но почти никто в это по-настоящему не верил. Те, кто был подобрее, говорили, что он просто ходит в школу готовить еду. А кто позлее — и вовсе невесть что плели, дошло даже до того, что он, мол, как жаба, возмечтавшая о лебедином мясе, хочет жениться на учителе Яне.

Лу Цзин рассеянно переспросил:

— Что именно?

— Что-то вроде «пиньинь» называется. Чжэнъэр говорит, страсть какая полезная штука: выучишь — и потом иероглифы запоминать раз плюнуть.

Лу Цзин подтвердил:

— Да, это я преподавал.

Он вёл занятия в самой младшей группе, у Лу Юаня. Видимо, наставник Янь счёл пиньинь очень удобным инструментом и велел выучить его всем.

Мясник тут же выпрямился и посмотрел на Лу Цзина с совершенно другим выражением лица — с нескрываемым уважением:

— Чжэнъэр только что несколько раз повторил: теперь ты для него такой же великий человек, как и Наставник Янь, кого он больше всех почитает.

Не только еду вкусную готовит, но и такой талантливый — знает то, чего даже наставник Янь не знает.

И не только сын мясника так думал — в школе многие были того же мнения.

Лу Цзину стало неловко, он улыбнулся:

— Да что вы, всё не настолько серьёзно.

— Серьёзно, — серьёзно подтвердил мясник. — Мой Чжэнъэр говорит, в школе сейчас только и разговоров, что ты, может быть, тот самый человек, который в будущем изменит систему императорских экзаменов.

Лу Цзин: «...»

Можно даже не гадать — это Гуань Шэн постарался.

Только он способен на такие преувеличения.

Лу Цзин скромно отмахнулся и кое-как перевёл разговор на другое, но по выражению лица мясника было ясно: тот уже твёрдо уверился в услышанном.

Старый Чжао и Фэн Лао Сань слушали, разинув рты, и чувствовали себя так, будто им читают небесную книгу из оперы — ничего не понятно, но очень таинственно.

Лу Цзин, гэр, и вправду стал самым настоящим учителем? Да ещё и учит тому, что может изменить сами императорские экзамены?

Скажи им это кто другой — ни за что бы не поверили. Но раз об этом говорят в Академии Чживэй — значит, правда.

Наставник Янь ведь одобрил — разве может быть ошибка?

Старый Чжао и Фэн Лао Сань переглянулись и, не сговариваясь, припустили бегом. Куда? Ясное дело — скорее рассказать своим домашним, особенно детям.

Когда Лу Цзин наконец управился с холодным чаем и упаковал его, у входа в лавку остался один только мясник.

Лу Цзин не придал этому значения — подумал, все, вдоволь напившись, разошлись по своим делам.

***

Когда Лу Эр возвращался с работы домой, ему казалось, что ноги совсем не чувствуют земли.

Мягко так, словно по вате ступаешь.

Все встречные на пути, знакомые и незнакомые, так и норовили подойти и задержать его хоть на словцо. А уж как они расхваливали — Лу Эра аж в жар бросало, до того стыдно становилось.

Не то что хвалебные речи — его, Лу Эра, за всю жизнь вообще редко кто за человека-то считал. А тут вдруг такой скачок из одной крайности в другую — бедный мужик чуть не лишился чувств от страха.

Позже, послушав разговоры, он наконец понял, в чём дело: оказывается, из-за его Цзин-гэра. Поговаривают, что скоро все учёные люди Поднебесной будут учиться тому, чему он учит.

В голове у Лу Эра всё перемешалось, будто туман или каша, и он шёл, совершенно одуревший.

Госпожа Цзян, увидев его в таком состоянии, будто он хмельного перебрал, перепугалась не на шутку:

— Что стряслось? Тебя побили, что ли?

Лу Цзин, услышав шум, поспешил выйти из внутренней комнаты:

— Что случилось?

Едва Лу Эр увидел его, как ноги у него подкосились.

Лу Цзин испугался и вместе с матерью поспешил подхватить отца.

Госпожа Цзян метнулась на кухню, налила воды, влила в Лу Эра и принялась отчаянно растирать ему грудь, чтобы отдышался.

— Цзин-гэр, беги скорее за доктором! Мне кажется, с отцом твоим что-то неладное...

Лу Эр вдруг схватил её за руку:

— Не надо. Не нужно доктора.

— Как это не надо? Цзин-гэр, быстро...

— Я в порядке. Просто перенервничал.

Лу Цзин замер на полпути:

— Отец, кто тебя напугал?

Лу Эр уставился на него пустым взглядом, потом открыл рот и выдавил:

— Ты.

Лу Цзин: «?»

Госпожа Цзян совсем растерялась:

— Ты чего мелешь? Когда это Цзин-гэр тебя пугал?

Лу Эр отмахнулся:

— Да не в том смысле.

И он рассказал всё, что с ним приключилось по дороге.

Госпожа Цзян расхохоталась:

— Ну надо же, до чего дошли слухи!

Она-то как раз была рядом, когда мясник разговаривал с Лу Цзином, и всё слышала своими ушами.

Лу Цзин тоже чувствовал себя беспомощным:

— Отец, всё совсем не так. Не верь этим разговорам.

— А? — Лу Эр захлопал глазами в полном недоумении. — А как тогда на самом деле?

— Я просто научил их одной новой вещи. Наставник Янь решил, что всем стоит её освоить. Вот и всё.

— И всё так просто?

— Ага.

Лу Эр вытаращил глаза:

— А чего тогда снаружи такие страсти рассказывают?

Лу Цзин только развёл руками.

И тут, пока они втроём разговаривали, со двора донёсся крик:

— Сестрица! Сестрица, ты дома?

Лу Цзин поспешил спрятаться в доме:

— Скажите, что я ещё в лавке, не возвращался.

Госпожа Цзян вздохнула с безысходностью:

— Точно по этому делу явилась. Ты уж смотри, что говоришь.

Лу Эр кивнул.

Калитку открыли — и наткнулись на сияющую, до ушей, улыбку. Госпожа Цзян сразу признала свою невестку, жену младшего брата.

В семье её родителей детей было много: сперва четыре дочери, и только пятым, наконец, родился сын.

Госпожа Цзян была четвёртой — с детства ни отца, ни матери ласки не видела. А поскольку с младшим братцем они были почти погодками, то вечно от него и терпела обиды.

Когда выросла, присмотрели ей жениха — и тут не повезло: попался Лу Эр, у которого ни денег, ни положения, да ещё и родители невестку жалуют через пень-колоду. Так что в родном доме её и вовсе перестали уважать.

В первые годы после свадьбы госпожа Цзян ещё наведывалась к родным по праздникам, да только каждый раз подарков путных принести не могла, а невестка всё кривилась. Потом она и сама поняла — и перестала ходить.

Чтобы невестка сама заявилась на порог — такое было впервые.

— Четвёртая сестрица, это же я, Цяонян! — Цяонян подтолкнула вперёд мальчугана, которого держала за правую руку. — Хузцзы, давай, зови тётю четвёртую!

Мальчишка глянул на госпожу Цзян и промолчал.

— Вот же ребёнок! Дома упрашивал, что хочет к тёте четвёртой, а как увидел — так и язык проглотил.

Мальчик недовольно буркнул:

— Ничего я не упрашивал.

Цяонян шлёпнула его по заду:

— А ну замолчи!

— Четвёртая сестрица, четвёртый зять, а Цзин-гэр дома?

Госпожа Цзян покачала головой:

— Ещё в лавке, не вернулся.

— Вот как... — Цяонян заглянула во двор. — А может, мы с Хузцзы зайдём, посидим немного? Четвёртая сестрица, поболтаем, вспомним былое! Ты ведь сколько уже не приезжала.

Госпожа Цзян неловко ответила:

— Нам ещё за Юань-юанем надо идти. Что-то его до сих пор нет, непонятно.

Это был вежливый отказ, но Цяонян сделала вид, что не поняла, и с жаром подхватила:

— Так мы с Хузцзы тоже с вами пойдём! Они же с Юань-юанем ровесники, точно найдут общий язык.

Госпожа Цзян: «...»

Она взглянула на Лу Эра, тот ответил ей беспомощным взглядом.

Цяонян, говоря это, уже тянула госпожу Цзян за руку, проявляя небывалую сердечность:

— Четвёртая сестрица, пойдёмте же, не заставляйте Юань-юаня ждать!

Госпожа Цзян высвободила руку и, чувствуя безысходность, проговорила:

— Не надо, мы сами сходим, и всё.

Лицо Цяонян на миг изменилось, но она тут же снова натянула улыбку:

— Четвёртая сестрица, ну позвольте нам хоть одним глазком взглянуть! Говорят, Юань-юань в Академии Чживэй учится, мой Хузцзы так завидует! Возьмите нас, пусть хоть посмотрит, как там всё устроено.

С такой прилипчивостью, хуже репья, госпоже Цзян было не справиться. В конце концов ей пришлось взять их с собой.

Примерно через шичэня со двора снова донёсся пронзительный голосок Цяонян.

(п/п «Через шичэня» — перевод 时辰 (shíchén) — традиционная китайская единица времени, равная двум современным часам. Половина «шичэня» — это примерно один час.)

— Хузцзы! Чего ты как воды в рот набрал? Давай, разговаривай с братцем Юань-юанем!

— Вот же ребёнок!

— Юань-юань, а ты можешь рассказать тёте, что именно говорил наставник Янь? Правда, что твой брат... ну, что он действительно...

Лу Цзин приоткрыл дверь и вышел.

Едва завидев его, Цяонян мигом проглотила невысказанные слова и напустила на себя удивлённо-восхищённый вид:

— Цзин-гэр! Сколько лет, как же ты вырос!

Лу Цзин вежливо улыбнулся:

— Здравствуйте, тётушка.

Цяонян звонко откликнулась и тут же подтолкнула к нему Хузцзы:

— Хузцзы, давай, зови Цзин-гэра!

Хузцзы нехотя буркнул что-то себе под нос, а потом громко, с недовольством, заявил:

— Мам, я хочу домой.

— Вот поговоришь с Цзин-гэром — и пойдём.

Хузцзы уставился на неё злым взглядом:

— Я не хочу учиться!

Цяонян, чувствуя неловкость, шлёпнула его ладонью:

— Что за чушь ты говоришь? Мы же дома договаривались?

Видя, что сын совершенно не оправдывает надежд, Цяонян пришлось взять инициативу в свои руки:

— Цзин-гэр, ты теперь вон учителем стал. Может, и Хузцзы подучишь? Он же тебе двоюродный брат, как-никак.

Лу Цзин ответил сухо, по-деловому:

— Можно. Вот когда Академия Чживэй будет снова набирать учеников, вы и приведёте Хузцзы на испытания. Как только пройдёт отбор — сразу поступит.

По лицу Цяонян пробежала тень недовольства:

— Я слышала, в этом году Чживэй уже никого не берёт. Может, ты словечко замолвишь? Всё-таки ты теперь тоже учитель, наставник Янь ради тебя, небось, и пойдёт на уступки.

Лу Цзин: «...»

— Ничем не могу помочь.

Цяонян сегодня то и дело натыкалась на глухую стену. Наигранное радушие и приветливость больше не держались. Она фыркнула:

— Цзин-гэр, да ты, никак, для наставника Яня не такой уж и авторитет, а? Неужели он ради тебя и такой малостью не поступится?

Лу Цзин: «?»

С чего бы это она так... двусмысленно выражается?

Что значит «поступится ради тебя»?

— А вообще-то, мужчины, они больше любят мягких да покладистых. Если человек с собственной роднёй поладить не может, как же он потом, в дом мужа войдя, будет со свекровью и невестками управляться? Мужчина себе жену ищет — ему нужна та, что умеет хозяйство вести да ладить с людьми. Один талант — что толку?

Лу Цзин: «...»

Почему каждое слово по отдельности понятно, а вместе — полная бессмыслица?

Госпожа Цзян с Лу Эром тоже ничего не поняли.

Цяонян, забрав Хузцзы, в сердцах удалилась.

Лу Эр озабоченно проговорил:

— Теперь твои отец с матерью точно на тебя обидятся.

Госпожа Цзян вздохнула:

— Пускай обижаются. Столько лет от них только обиды и видела.

Вся семья не придала особого значения последним словам Цяонян.

В последующие несколько дней поток людей, приходивших в дом Лу прощупывать почву, не иссякал. Но Лу Цзин неизменно прикрывался Академией Чживэй, как щитом, и отбивал все атаки.

С теми семьями, чьи дети ещё не пытались поступать в Чживэй, было проще. А вот с теми, кого уже отсеяли, справиться оказалось куда труднее.

Они даже начали уговаривать Лу Цзина открыть свою собственную школу и учить детей самому.

Лу Цзину всё это порядком поднадоело.

Поэтому в следующий свой приход в Академию он отозвал Гуань Шэна в сторонку и провёл с ним серьёзную беседу относительно распространения слухов. Гуань Шэн заверил, что всё понял и лично проследит, чтобы слухи опровергли.

Лу Цзин думал, что на этом всё и закончится. Но не тут-то было: неприятности посыпались одна за другой, и, ко всему прочему, в их дом снова явились свататься.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/16127/1506340