Готовый перевод I, who had become the control group, made a comeback / Я, будучи контрольной группой, восстал [💗]✅: Глава 25 (ч.2)

Вернувшись домой, семья Ван решила действовать напрямую и попросила у семьи Лу Да денег взаймы — на восстановление плантации.

Они ничего не говорили, но госпожа Ли прекрасно понимала: эти двое затаили обиду. В конце концов, десять лян на подарок они тогда отвалили.

Давать взаймы? Об этом не могло быть и речи. Одалживать семье Ван — всё равно что кинуть мясную пампушку собаке: обратно не получишь. Лу Да и госпожа Ли на такие убыточные сделки не шли.

(п/п 肉包子打狗有去無回 (ròu bāozi dǎ gǒu yǒu qù wú huí) — досл.: «кидать мясные пампушки в собаку — только туда, обратно не получишь». Китайская поговорка, означающая «занимать кому-то, кто никогда не отдаёт» или «делать что-то безвозмездно, без надежды на возврат»)

Поэтому разошлись они крайне недовольно.

Уходя, родители Ван на чем свет стоит кляли семейство Лу Да. Все соседи слышали.

Лу Да и его жена злились до смерти, но на этом дело не кончилось.

Едва спровадили одну семью Ван, как тут же нагрянули Ли, потом Сунь, потом Чжао — словом, все в посёлке, кто имел хоть какие-то шапочные знакомства с семьёй Лу Да. Кто не знал, мог бы подумать, что у них там большой праздник.

— Лу, брат! Слышал, ты разбогател! Мы ж с тобой давно знаем друг друга, должен же выручить!

— Лу, брат! У моего парня на следующей неделе свадьба, на подарок чуток не хватает. Может, добавишь?

— Лу, брат!..

Все пришли занимать деньги. И хоть каждый распинался: «В следующем же месяце верну», «Вот прям сразу и отдам», — все прекрасно понимали: дать им в долг — всё равно что в прорубь кинуть.

Были, конечно, и такие, кто не просил взаймы, но так или иначе крутились вокруг темы сорока лян, выспрашивая, что да как. Некоторые и вовсе напрямую интересовались, когда они собираются возвращать долг семье Лу Эра.

Поначалу госпожа Ли ещё пыталась хорохориться и что-то доказывать, но чем больше она говорила, тем активнее её слушатели норовили занять денег.

Перепуганная госпожа Ли мигом прикусила язык.

Несколько дней подряд в доме, как в карусели, сменяли друг друга визитёры. Ни минуты покоя.

Запереть дверь тоже оказалось бесполезно — все и так знали, что они дома.

Лу Да и госпожа Ли отсиживались в комнате, оба измотанные и злые.

— Муж, что же нам делать? — спросила госпожа Ли.

— А что делать? Не давать — и всё тут.

— Но мы за эти дни всех, со всеми, перессорились! Как теперь дальше жить-то?

Лу Да промолчал.

Спустя какое-то время он тяжело вздохнул:

— Так больше нельзя. Если мы перессоримся со всеми знакомыми, нам же потом в посёлке и житья не будет.

— И то верно.

Лу Да скрипнул зубами и решился:

— Отдадим деньги младшему брату.

Госпожа Ли выпучила глаза:

— Это ещё зачем? Я против!

— Ты, баба, ничего не понимаешь! — отрезал Лу Да. — Мы отдадим деньги им, и пусть теперь к ним идут все эти просители. А уж с характером Лу Цзина, я думаю, они там накричаться вдоволь. Раз уж эти деньги нам всё равно не удержать, пусть лучше они сами расхлёбывают кашу с должниками.

Глаза госпожи Ли на миг вспыхнули, но тут же погасли.

— А мне всё равно жалко, — пробормотала она.

За последние годы они только проедали наследство, ничего не зарабатывая. Если отдать двадцать лян, от кругленькой суммы почти ничего не останется.

Лу Да помрачнел ещё больше:

— Об этом уже вся округа гудит. Думаешь, от нас зависит, отдавать или нет?

Он, человек учёный, больше всего на свете дорожил репутацией. Мысль о том, что теперь везде, куда ни пойди, будут показывать на него пальцем, была для Лу Да невыносима.

Госпожа Ли за всю свою жизнь ещё не чувствовала себя такой раздавленной.

На следующий же день Лу Да с женой, захватив двадцать лян серебром, отправились к Лу Эру.

Устроили они всё с большой помпой, словно боялись, что кто-то не заметит. При всех собравшихся зеваках пересчитали двадцать лян и вручили их прямо в руки Лу Цзину.

Они ожидали увидеть, как Лу Цзин скиснет. Но тот, ничуть не смутившись, преспокойно взял деньги и даже обрадовался.

Лу Да: "…"

Госпожа Ли: "…"

Оба слегка опешили, заподозрив какой-то подвох. Но они и представить не могли, что Лу Цзин устроен совсем иначе, чем они.

Ему не было никакого дела до всех этих «шапочных знакомых» и тем более до репутации. Придут просить взаймы — он просто всем откажет, и дело с концом.

Вряд ли эти люди осмелятся припереться к ним на уличную закусочную и просить в долг при всех покупателях.

Поэтому Лу Цзин принял деньги с превеликой радостью.

С этими двадцатью лянами он сможет придумать парочку новых блюд.

Как раз кстати наставник Янь прислал обещанную селитру — можно будет заняться холодными напитками.

И вот, когда он вовсю корпел над новыми кулинарными изысками, от наставника Яня пришло письмо с вопросом: когда он наконец приступит к работе в школе?

Лу Цзин: "…"

Ну да, «король сверхурочных» верен себе.

Однако наставник Янь всё же оказал ему услугу, так что Лу Цзин больше не стал тянуть и в тот же день, после закрытия своей торговли, отправился в Академию Чживэй.

Подойдя к воротам, он обнаружил, что те наглухо заперты. Лу Цзин уже собрался поискать кого-нибудь, кто бы объяснил, в чём дело, как вдруг рядом с ним оглушительно затрещали хлопушки.

Он аж подпрыгнул от неожиданности.

Когда хлопушки отгремели, с ограды легко спрыгнул Гуань Шэн и приземлился прямо рядом с Лу Цзином.

— Ну как, наставник Лу, каково? — довольно спросил он.

— Это ты устроил?

— Ага! Я специально купил, чтобы тебя поприветствовать!

Лу Цзин: "…"

Гуань Шэн замялся, переступил с ноги на ногу и тихо проговорил:

— Это... Господин Цзин, ты уж не держи на меня зла, а?

Лу Цзин невольно усмехнулся. Так вот оно что!

Он напустил на себя серьёзный вид:

— Это наставник Янь велел тебе за мной следить?

— Нет-нет! — Гуань Шэн испуганно замахал руками. — Наш наставник не из таких!

Лу Цзин кивнул:

— А тогда зачем?

Гуань Шэн покраснел и смущённо признался:

— Мне просто интересно. Люблю смотреть, как люди ссорятся.

Лу Цзин: "…"

Ах вот оно что! Оказывается, просто любитель драм на ровном месте.

— Можешь не сомневаться, я никогда ничего предосудительного не делал! Наш наставник очень строг!

Лу Цзин хмыкнул:

— Считай, что ты у меня в долгу. Как подвернётся случай — сочтусь.

Гуань Шэн скорчил жалобную мину:

— А-а-а?

Ну почему господин Цзин не может просто взять и забыть об этом досадном недоразумении?!

Местом встречи на этот раз была бамбуковая роща.

Цинь Чуань, полулёжа на бамбуковом топчане, закрыл глаза. Вечерняя заря, подобная расплавленному золоту, пробиваясь сквозь листву, ложилась на его лицо, покрывая тонкие, словно выточенные из яшмы, черты ослепительным сиянием.

В роще было тихо-тихо, только ветер изредка шелестел листьями.

Лу Цзин замер, залюбовавшись.

— Иди сюда, — раздался голос.

Лу Цзин очнулся, словно ото сна, и с досадой подумал: «Ну вот, опять эти красивые глаза меня с толку сбили».

— Приветствую наставника Яня.

Цинь Чуань открыл глаза — в его персиковых глазах плясали лёгкие искорки смеха.

— Что это ты сегодня такой церемонный? Совсем как чужой.

Лу Цзин плюхнулся напротив и сам налил себе чаю:

— Так я ж привыкаю к новой роли!

Цинь Чуань рывком сел и внимательно посмотрел на Лу Цзина.

— Ты правда согласился?

— Ну конечно! — отозвался тот.

— Тогда, может, у тебя есть ко мне вопросы? — спросил Цинь Чуань.

Он ожидал, что Лу Цзин спросит о чём-нибудь вроде содержания уроков, но тот, открыв рот, выдал:

— А как считаются почасовые?

— Почасовые? — не понял Цинь Чуань.

— Ну, зарплата учителя. Плата за уроки.

Цинь Чуань невольно усмехнулся и кивнул на тонкую брошюру, лежавшую на столике:

— В договоре всё прописано. Посмотри сам.

Лу Цзин раскрыл брошюру и, среди плотных рядов иероглифов, от которых рябило в глазах, отыскал наконец самую важную для себя информацию и прочёл вслух:

— «Один лян серебра в месяц, декадные выходные»? То есть всего три выходных в месяц?

(п/п 旬假 (xúnjiǎ) — досл.: «декадный отпуск». В древнем Китае рабочий график часто строился по десятидневкам (旬). 旬假 — это выходной после девяти дней работы (на 10-й день). Соответственно, три таких выходных в месяц (на 10, 20 и 30 день).

Цинь Чуань поднял бровь:

— А что такое?

Лу Цзин возмутился:

— Всего один лян в месяц — и это называется любовью к талантам, наставник Янь?

— Но я пока что не видел твоего таланта, — резонно заметил Цинь Чуань.

— Увидишь.

— Вот когда увижу, тогда и поговорим.

— Три выходных в месяц — я ж сдохну от усталости!

— А сколько ты хочешь?

Лу Цзин прикинул: если выходные два раза в неделю, то получается как минимум восемь дней.

— Восемь, — объявил он.

По-честному ведь, мог бы и полмесяца попросить, подумал он.

Цинь Чуань улыбнулся:

— Хорошо, договорились.

Лу Цзин: "…"

Вот так просто? Надо было полмесяца просить!

Цинь Чуань, словно прочитав его мысли, добавил:

— То, чему ты будешь учить, для государственных экзаменов пока не пригодится. Так что можешь отдыхать и побольше.

Тут Лу Цзин окончательно повеселел.

Они ещё обсудили расписание. Чтобы не мешать Лу Цзину торговать на улице, уроки назначили на утренние часы, начиная с часа Чэнь.

(п/п 辰時 (chén shí) — двенадцатеричный циклический знак «Чэнь». В китайской традиционной системе время суток делилось на 12 двухчасовых периодов, каждый из которых обозначался одним из 12 земных ветвей. 辰時 соответствует периоду с 7 до 9 часов утра.)

Поначалу — всего один двухчасовой урок, а там видно будет, может, и добавят.

Цинь Чуань внимательно посмотрел на Лу Цзина и вдруг прямо спросил:

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Лу Цзин опешил:

— Ты о... о том, откуда я?

Цинь Чуань кивнул.

Лу Цзин помолчал.

— Обязательно говорить?

Цинь Чуань покачал головой:

— Если не хочешь — не надо. Я только хочу знать: есть ещё такие, как ты?

— Думаю, нет. Это же не каждому дано.

— А как тогда получилось у тебя?

— Понятия не имею. Просто лёг спать — и оказался здесь, — честно признался Лу Цзин.

В глазах Цинь Чуаня мелькнуло сомнение.

— А если ты снова ляжешь спать — можешь вернуться обратно?

— Могу, — Лу Цзин вдруг даже загорелся этой мыслью. — Вполне могу!

В конце концов, в тот раз он просто не спал полночи. Может, если ещё раз не поспит — и вернётся?

Цинь Чуань: "…"

Цинь Чуань холодно произнёс:

— Наш договор подписан на год.

Лу Цзин: "…"

Ну просто капиталист, каких поискать, подумал он.

— Мои родители об этом не знают. Ты мог бы сохранить мою тайну?

Цинь Чуань кивнул:

— Конечно.

Уже собираясь уходить, Лу Цзин вдруг кое-что вспомнил и мгновенно расплылся в улыбке:

— Наставник Янь, можно тебя попросить?

Цинь Чуань, подносивший ко рту чашку с чаем, на мгновение замер.

— М?

— Сделай мне рекламу, а?

— Что значит «сделай рекламу»?

— Ну, будешь говорить всем, что моя еда очень вкусная, что она тебе особенно нравится. Поможешь с продажами.

Уголок губ Цинь Чуаня дёрнулся.

— Об этом не может быть и речи.

Лу Цзин в отчаянии дёрнул его за рукав:

— Ну не будь таким! Я же согласился быть у тебя учителем, ты бы мог отплатить мне добром за добро?

Цинь Чуань опустил взгляд на свою руку, но не отдёрнул.

— А когда ты пару дней назад ссорился с родственниками, я разве не отплатил?

— Это считается?! — воскликнул Лу Цзин. — Ну ты и жадина!

— Нет, — отрезал Цинь Чуань.

Лу Цзин задумался и пошёл на попятную:

— Тогда, может, Гуань Шэня?

— Тоже нет.

Лу Цзин: "…"

Ну и тяжёлый же характер, подумал он.

Цинь Чуань снова взглянул на свою руку:

— Так и будешь держать?

Лу Цзин отдёрнул руку со скоростью молнии.

***

Первым делом, став учителем, Лу Цзин решил ввести знаки препинания.

Он написал их все на листе бумаги и протянул Цинь Чуаню.

Тот взглянул:

— Это что?

— Знаки препинания, — объяснил Лу Цзин. — Они нужны, чтобы разделять предложения.

Цинь Чуань, понятливый с полуслова, спросил:

— Не мог бы ты сначала рассказать мне о них?

— Могу.

Быть учителем самого знаменитого наставника Яня — ощущение и правда необычное.

Лу Цзин указал на первый знак и начал объяснять:

— Это запятая. Её используют чаще всего. Она...

Он говорил без остановки, а Цинь Чуань слушал молча, не перебивая.

Лу Цзин никогда раньше не учил, и только закончив, понял, что, кажется, прочитал лекцию слишком быстро. Поэтому добавил:

— Понятно?

Цинь Чуань кивнул:

— Понял.

Лу Цзин удивился:

— Так много — и всё понял?

Но, к его удивлению, Цинь Чуань удивился ещё больше:

— Много?

Лу Цзин: "…"

Он взял первую попавшуюся книгу, раскрыл наугад:

— Устроим небольшую проверку прямо на уроке. Посмотрим, как ты усвоил материал.

Цинь Чуань взял книгу и, проглядывая страницы, спросил:

— А что будем учить дальше?

— Не торопись, — перебил Лу Цзин. — Сначала сделай это...

Не успел он договорить, как Цинь Чуань уже протянул книгу обратно.

— Ты чего?

— Проверяй.

— Уже всё сделал?

— Ага.

Лу Цзин: "…"

Да человек ли он вообще?

Главное — он, мучительно напрягая глаза, проверил и обнаружил, что всё правильно! Настроение стало совершенно неописуемым.

С таким учеником давление просто чудовищное.

Впрочем, это давление быстро уравновесилось самими учениками. Лу Цзин объяснял новую тему два раза подряд — точно так же, как учил Цинь Чуаня, — но в результате весь класс смотрел на него всё теми же непонимающими глазами.

Лу Цзин: "…"

Ладно, наставник Янь и правда ненормальный, подумал он.

Он встал за кафедру, кашлянул и торжественно объявил:

— Мне нужен староста.

Лу Юань с готовностью выкрикнул:

— Бра... то есть наставник! А что такое «староста»?

— Это тот, кто помогает наставнику собирать и проверять задания, а также руководит остальными учениками в учёбе.

Услышав это, все ребятишки разом выпрямили спинки и уставились на Лу Цзина сияющими глазами.

Лу Цзин окинул взглядом класс и остановился на том самом бывшем маленьком нищем.

— Фан Чао, будешь старостой.

Фан Чао: "…"

Тогда, вместе с дюжиной других ребят из их Нищенского клана, он поступил в школу. Потом несколько дней они проходили подготовку у Гуань Су, и итоговый экзамен сдал только Фан Чао.

Вот так он и оказался здесь, за партой.

Этот урок Лу Цзина был для него первым.

Фан Чао растерянно спросил:

— А почему я? Я же даже иероглифов не знаю.

— Мне кажется, ты сможешь держать всех в узде, — пояснил Лу Цзин.

Фан Чао: "…"

Остальные дети, особенно Лу Юань, тотчас уставились на него с завистью.

Кажется, старшему брату он очень нравится.

После урока Лу Цзин сказал Фан Чао:

— Староста, пойдём-ка со мной.

Фан Чао до сих пор пребывал в полном недоумении.

Лу Цзин вывел его во двор и спросил:

— Всё, что я сегодня объяснял, усвоил?

Фан Чао неуверенно кивнул:

— Запомнил. Но иероглифов я всё равно не знаю.

Лу Цзин: "…"

У этого парня что, заело пластинку?

— Не знать иероглифы — не беда. Главное — выучи знаки. Завтра, до того как я приду, ты проведёшь с ними диктант.

— А что такое «диктант»?

— Ты называешь знак, а они пишут его на бумаге. Потом собираешь листы и проверяешь.

— А что значит «проверяешь»?

Пришлось объяснить ещё несколько вещей, прежде чем Фан Чао наконец кивнул.

— А какая выгода быть старостой? — спросил он.

— Если будешь хорошо справляться, завтра можешь не делать домашнее задание.

Фан Чао безучастно хмыкнул: «Ага». Судя по всему, он ещё не осознавал, какое это счастье — не делать уроки.

Вечером, вернувшись из школы, Лу Юань принялся за учёбу с утроенным усердием. Его маленькая спинка была выпрямлена, а на лице то и дело появлялось строгое выражение — он словно тренировался кого-то пугать.

Лу Цзин, проходя мимо, невольно улыбнулся:

— Ты чего это, Юань?

Лу Юань поспешно замотал головой:

— Нет-нет, ничего!

— А чего тогда лицо хмуришь? Тебя кто-то обижает?

— Нет.

Лу Цзин задумался, потом улыбнулся:

— Это ты из-за того, что я сегодня старосту выбирал и не тебя выбрал? Обиделся?

Голова Лу Юаня замоталась так, будто хотела оторваться.

— Нет! Юань не обижается.

— А расстроился?

Лу Юань на мгновение замер, а потом честно кивнул:

— Чуть-чуть.

Лу Цзин присел рядом и погладил его по голове:

— Хочешь, когда начнём проходить пиньинь, я тебя старостой сделаю?

(п/п 拼音 (pīnyīn) — фонетическая система записи звуков китайского языка с использованием латинского алфавита.)

Глаза Лу Юаня вспыхнули:

— А что, можно менять?

— Ну конечно! Если ты будешь хорошо знать пиньинь, конечно, сменю.

Лу Юань прямо-таки просиял:

— Хорошо!

— Ладно, давай пиши. Если что-то непонятно — спрашивай.

Лу Юань радостно закивал. Ему повезло гораздо больше, чем другим ученикам: если что-то непонятно, можно в любой момент спросить старшего брата.

А старший брат знает всё.

***

На следующий день, войдя в класс, Лу Цзин сразу заметил на последнем ряду аккуратную шеренгу слуг.

Гуань Шэн помахал ему рукой. Гуань Су, поджав губы, изобразил смущённую улыбку. Сяо У и Сяо Лю, склонившись друг к другу, о чём-то пошептались, а потом разом отвесили Лу Цзину поклон. Следом за ними поклонились и те, кто сидел позади.

Лу Цзин: "?"

— А вы-то чего пришли? — удивился он.

Гуань Шэн, опередив всех, выпалил:

— Наставник велел нам как можно быстрее выучить знаки препинания. Теперь в документах будем использовать только их.

Лу Цзин: "…"

Для начала он просмотрел диктанты, которые собрал Фан Чао, похвалил всех, а особенно самого Фан Чао.

Гуань Шэн первым зааплодировал.

Гуань Су сердито зыркнул на него.

Присутствие в классе целого ряда учителей, пришедших послушать, Лу Цзина ничуть не смутило — даже наоборот, стало легче. Закончив объяснение, он велел ученикам открыть книги на определённой странице и приступить к упражнениям. Проверив задание только у одного Гуань Су и убедившись, что у того всё правильно, он передал проверку всех остальных тетрадей ему.

Гуань Су: "…"

— Завтра я не приду, — объявил Лу Цзин. — Когда полностью освоите знаки препинания, тогда я приду и начну учить вас пиньиню.

С этими словами он удалился.

Хоть он и согласился стать учителем, торчать здесь безвылазно не собирался — у него своя торговля, о которой надо заботиться.

Цинь Чуань, узнав об этом, ничего не сказал, только велел всем подчиняться.

***

Имея на руках двадцать лян, Лу Цзин решил посоветоваться с Лу Эром и госпожой Цзян насчёт аренды небольшой лавки на рынке.

Это было бы гораздо удобнее — не нужно везти готовую еду из дома.

Лу Эр и госпожа Цзян, само собой, были только за: последние дни к ним то и дело приставали с просьбами дать в долг, и это здорово надоедало.

После двух дней поисков, с помощью мясника, который помог наладить связи, Лу Цзин выбрал лавку рядом со своим прежним лотком — как раз напротив дома мясника.

Ещё три дня ушло на хлопоты: лавку привели в порядок, отремонтировали, и, наконец, под радостный шум торжественно вывесили вывеску.

«Бо бо цзи учителя Лу».

Когда Цинь Чуань услышал это название, он на мгновение замер.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/16127/1506316