Готовый перевод I, who had become the control group, made a comeback / Я, будучи контрольной группой, восстал [💗]: Глава 1

Наступил полдень, солнце стояло высоко в зените. За окном зеленело финиковое дерево, но листья на дереве словно замерли — ни малейшего дуновения, ни единого трепета.

Вроде бы только начало лета, а стояла такая духота, что хоть вой.

Но человек напротив был еще невыносимее, чем погода.

— Ай, Цзин, скажи на милость, на что это похоже с твоими-то слезами? Такое радостное событие, а ты мне всю картину портишь. Мне теперь и перед семьёй Ян неловко.

— Я понимаю, ты думаешь, что подарков от семьи Ян маловато. Ну да, старшему, Лу Вэню, от семьи Ван дали десять лянов. Но разве можно сравнивать? Я не говорю, что ты плох, но ты же знаешь, Вэнь с детства работящий, по хозяйству с ним мало кто сравнится. Да и иероглифов знает немало — как вошел в дом, так и помогал семье Ван в их маленьком чайном саду с книгами управляться. А главное, видно же сразу — хороший, хозяйственный...

С этими словами тетушка Чжоу резко стянула с головы Лу Цзина одеяло и, приняв назидательный вид, продолжала:

— А ты посмотри на себя — слабее любой молодой жены. Нынче зачем люди берут в дом гэра? Чтобы силы были, чтоб работать мог побольше бабы, да и детей рожать. А ты...

Тетушка Чжоу тяжело вздохнула.

— Послушайся тётку: один лян — это совсем неплохо. Я, не жалея своего старого лица, с таким трудом для тебя их выбила. У других жен и приданого меньше ляна бывает. Ты вот что: вытри лицо, да завтра с радостью входи в дом семьи Ян. Будешь себе жить спокойно, не думай о всякой ерунде, да и родителям меньше заботы, понял?

Лу Цзин всё еще пребывал в полном недоумении. Он отчетливо помнил, как, просидев допоздна, только прилег, и вдруг, открыв глаза, оказался здесь?

Перед ним стояла женщина в кофте цвета дикой хурмы, и, говоря, она непрерывно обмахивалась платком, который несколько раз едва не задел лицо Лу Цзина.

(п/п цвета дикой хурмы — в оригинале «сэ» (茜色) — это цвет марены, красновато-оранжевый, похожий на цвет плодов дикой хурмы или ягод.)

Убедившись, что это не сон, Лу Цзин решительно отбросил тонкое одеяло, перевернулся и сел.

Женщина снова махнула платком и улыбнулась так, что собрались все морщины:

— Вот и правильно! Тётка дело говорит. По мне, так парень из рода Ян тебе — самая подходящая пара.

Прослушав всю эту речь, Лу Цзин наконец начал что-то понимать.

Какой-то там «Цзин», какой-то «Вэнь», семья Ян, семья Ван, десять лянов, один лян... Всё вместе это составляло как раз тот роман, который он читал прошлой ночью.

Видимо, он слишком уж сильно ругал автора и теперь понес наказание: открыл глаза и стал тем самым жалким и ничтожным «братом Цзином» из книги.

Брата Цзина полностью звали Лу Цзин, полный тезка. С детства он был антиподом своему двоюродному брату Лу Вэню. Стоило кому-то заговорить о них обоих — реакции были совершенно разными.

В этом году обоим братьям подошла пора свататься, и контраст стал еще более жестоким. К дому Лу Вэня свах приходило больше, чем к другим невестам, а к дому Лу Цзина... что ж, к ним можно было применить поговорку «у ворот можно ловить воробьев».

(п/п «у ворот можно ловить воробьев» — китайская идиома (чэнъюй) «мэн кэ ло цяо» (门可罗雀). Буквально: «у ворот можно расставить сеть для воробьев». Образное выражение, означающее полное отсутствие посетителей, гостей, здесь — свах, желающих посвататься.)

Ждали-ждали, наконец дождались предложения от семьи Ян. И что же? Парень из Ян прямо-таки выказывал свое пренебрежение, и его поганый язык довел нашего героя до того, что тот не раз плакал, спрятавшись под одеяло.

По сюжету книги, здесь Лу Цзину полагалось, проглотив слезы, смириться.

А что дальше? Даже если бросить читать, Лу Цзин мог догадаться: ничего, кроме как быть унижаемым семьёй Ян всю жизнь и умереть в ничтожестве.

От этой мысли просто дышать стало нечем.

Тётушка Чжоу выпрямилась и, махнув платком в сторону головы Лу Цзина, бросила:

— Ладно, не велика беда. Пойду я сейчас к семье Ян, замолвлю за тебя словечко, чтоб они, как войдешь в дом, побольше тебя жалели.

С этими словами тетушка Чжоу развернулась и направилась к двери.

— Подождите.

Тетушка Чжоу поморщилась с досадой:

— Ну что еще, неугомонный ты мой?

— Передайте семье Ян, что помолвка отменяется.

— Что⁈ — тётушка Чжоу сперва опешила, а потом понимающе усмехнулась. — А-а, все никак не успокоишься из-за этого одного ляна? Ладно-ладно, так и быть, пойду, не пожалею своей старой физиономии, выбью для тебя добавку.

Лу Цзин: «…»

Тётушка Чжоу вышла со двора и прямиком направилась к главному дому на восточной стороне, на ходу выкрикивая: «Эй, хозяйка Лу!» Зычный голос разнесся так, что соседи с обеих сторон высунули головы, глазея на шум.

В доме поднялся переполох, но Лу Цзина это нисколько не заботило. Он спокойно поднялся, поправил одежду, достал из рукава грубый холщовый платок и вытер пот со лба.

— Брат.

В комнату вошел худенький, тщедушный мальчуган. В обеих перепачканных ручонках он бережно, словно драгоценность, сжимал половинку какого-то фрукта.

— Брат, ешь.

Лу Цзин почти мгновенно сообразил: это младший брат его «предшественника», Лу Юань.

— Откуда фрукт?

Лу Юань протянул ему фрукт с настойчивым, умоляющим видом:

— Это Гуанцзун дал.

Лу Цзин догадался сам.

Интересно, автор поленился или как? У двух братьев Лу дети были одного пола и примерно одного возраста, и помимо двух старших «братьев», двое младших мальчиков тоже служили тут парой для сравнения.

Лу Юань обычно донашивал одежду и доедал еду, от которой отказывался Лу Гуанцзун.

И эту половинку фрукта, которую он сейчас берег как сокровище, явно доедал за Гуанцзуном.

Лу Цзин покачал головой:

— Брат не хочет. Юань, ешь сам.

Лу Юань упрямо протягивал руку:

— Брат, поешь, наберись сил, тогда они перестанут про тебя плохое говорить.

Лу Цзин опешил, а потом быстро понял: Лу Юань, скорее всего, слышал, как кто-то говорил, что он слишком худой, или что-то в этом роде.

Он улыбнулся:

— Ладно, тогда давай есть вместе.

— Брат, ты первый.

Лу Цзин взял фрукт, а другой рукой ухватил черную лапку Лу Юаня:

— Пошли, — сказал он. — На кухню.

Лу Юань хоть и не понимал, зачем брату понадобилось на кухню, но, когда его руку сжали длинные красивые пальцы брата, он совсем потерял голову и даже не заметил, что брат, кажется, не знает, где кухня находится.

А всего-то у Лу Эра было три комнаты: две жилых и одна кухня. Даже нормального сарая для дров не имелось — несколько вязанок дров сиротливо жались к стене, прикрытые сверху кое-как сколоченной дощатой крышей.

Единственное, на что глаз падал как на ценность, — это колодец рядом с поленницей, и то ладно, с водой было удобно.

Видно было, что мать «предшественника» — женщина работящая: на плите прибрано, миски и палочки аккуратно сложены в шкафчике.

Лу Цзин нашел нож, срезал то место, которое надкусывал Лу Гуанцзун, и разделил остаток на две половинки.

Побольше — Лу Юаню, поменьше — себе.

Лу Юань потянулся своими черными ручонками к обрезкам, которые остались после того, как брат срезал надкушенное место, но Лу Цзин остановил его:

— Не ешь это.

Под пристальным взглядом Лу Юаня он зашвырнул обрезки в окошко.

Лу Юань расстроился — огонек в его глазах погас.

Лу Цзин погладил мальчугана по голове:

— Юань-Юань, запомни: никогда не доедай за другими. Понял?

Лу Юань, хлопая ресницами, кивнул.

Тем временем тётушка Чжоу закончила изливать душу госпоже Цзян, и они вместе вышли из главного дома.

— Соседка, — обратилась тётушка Чжоу к матери Лу Цзина, — уговори своего старшего сама. Я на своем веку столько живу, но такого упрямого гэра, как твой Цзин, еще не видела. Если он и дальше так будет, боюсь, меня же потом семья Ян и обвинит, что плохому его научила.

Госпожа Цзян подняла глаза и тут же увидела у входа в кухню двоих — старшего и младшего, лакомящихся фруктами.

И в этот миг она замерла как вкопанная.

Свое дитя, плоть от плоти своей, мать узнает лучше всех. В первую же секунду она почувствовала в старшем перемену.

Спина прямая, в глазах, когда он взглянул на нее, не было ни привычной робости, ни забитости. Одежда опрятно застегнута — посмотришь со стороны, словно совсем другой человек.

Но стоило Лу Цзину опустить взгляд, это странное, чужеродное ощущение сразу исчезло.

Тётушка Чжоу недовольно заворчала:

— Соседка, ты сама спроси Цзина. Сколько дней уже тянем, сегодня-то должна мне вразумительный ответ дать?

Госпожа Цзян собралась с мыслями и мягко спросила:

— Цзин, я от тётушки слышала, ты, говорят, не хочешь за парня из семьи Ян? Так ли это?

Лу Цзин кивнул и, как учила память прежнего хозяина тела, позвал:

— Мама.

Лу Юань украдкой зыркнул на тетушку Чжоу.

Госпожа Цзян вздохнула:

— Это дело не мне решать. Надо отца дождаться, он скажет.

Тетушка Чжоу забеспокоилась:

— Так семья Ян уже готовиться к свадьбе начала! Решайте скорее — да или нет? Нехорошо людей в неведении держать, да и слухи нехорошие пойдут, верно?

Госпожу Цзян это задело, но говорила она по-прежнему ровно и спокойно:

— Тётушка, не так все говорится. Мы никогда этого брака не обещали и подарков от семьи Ян не брали. С какой же стати мы их в неведении держим?

Тётушка Чжоу стушевалась:

— Да я просто к слову.

— Тётушка, — подал голос Лу Цзин, изобразив обиду. — Вы же сами тогда были. Слышали, что тот парень из семьи Ян про меня говорил? Еще до свадьбы он так со мной, а что потом будет? Будет ли у меня спокойная жизнь?

— Ян во всем неправы, а вы, тётушка, все их защищаете. Уж не те ли это слухи, что вы от них серебро взяли? Правду люди говорят?

— Кто⁈ — тётушка Чжоу так и замахала платком. — Кто это плетет небылицы? Дело еще не сделано, откуда у меня серебро?

— Вот и я о том: дела еще нет.

Тётушка Чжоу: «…»

Вечером Лу Эр вернулся с чайной плантации, где работал. Вся семья уселась за низенький столик ужинать.

От постоянной работы под открытым небом кожа у Лу Эра была темной, а меж бровей пролегли глубокие морщины — лицо казалось усталым и печальным.

Сейчас эти морщины собрались в складки.

— Если за Ян не пойдешь, — нахмурившись, спросил он, — а другого дома потом не найдется? Как тогда?

Госпожа Цзян при этих словах отложила палочки и с тревогой посмотрела на Лу Цзина:

— Да, верно. Других-то предложений пока и нет.

— Отец, мать, — серьезно произнес Лу Цзин, — я лучше вообще не пойду ни за кого, чем в дом семьи Ян идти и мучиться.

Лу Эр и госпожа Цзян переглянулись. В глазах обоих читалась сложная гамма чувств.

Госпожа Цзян вздохнула:

— Сынок, ты по-своему прав. Но не бывает так, чтоб гэр замуж не шел. Кому-то же надо.

Лу Эр нахмурился еще сильнее:

— А если с семьей Ян не получится, про нашу семью, чего доброго, плохое пойдут говорить. Нехорошо.

Лу Цзин хотел ответить, но Лу Юань выпалил первым:

— Так они же про брата плохое говорили! Они брата вовсе не любят!

Госпожа Цзян подложила ему еды и мягко пожурила:

— Мал ты еще, чтобы понимать. Ешь давай, не встревай.

Лу Юань обиженно уткнулся в миску.

Лу Цзин погладил его по голове и беззаботно сказал:

— Отец, мать, мне всего шестнадцать. Спешить некуда. Может, спустя время и получше кто найдется.

Он-то, попав в этот мир, еще и в новой роли не освоился.

Лу Эр глянул неодобрительно:

— Или ты, чего доброго, хочешь такого, как брат Ван?

Брат Ван — это муж Лу Вэня, тот самый «работящий и умелый».

Лу Цзин отмахнулся небрежно:

— Может, и получше.

Лу Эр: «…»

http://bllate.org/book/16127/1504734