Семь часов назад
Машина угодила в яму в тридцати километрах от Литана.
Он выехал из Чэнду, и на подъезде к Тибету вдруг зарядил дождь. Высота росла, воздух холодел. Ради нетронутых людьми пейзажей он свернул с шоссе 318 и по глупости, будто нарочно напрашиваясь на беду, выбрал просёлок.
Когда стемнело, он решил найти место, встать и переночевать, а дальше ехать утром. Рисковать больше не хотелось: дорогу затопило лужами, и, проезжая по ним, он убедился, что одни совсем мелкие, другие только кажутся мелкими, а из одной колесо едва выбралось.
Эти мутные ямы с жижей в ночной темноте были как ловушки, расставленные природой для чужаков. Зазевался, и главный приз твой. Только такой приз не по плечу водителю, который в одиночку застрял ночью под ливнем на плато.
Дождь хлестал всё сильнее. Най Кун сбросил скорость, осторожно приглядываясь к дороге, и стал понемногу прижиматься к обочине.
В кромешной тьме просёлка не горело ничего, кроме его фар. Что делалось за пределами светового пятна, он не видел, а кроме шума дождя ничего не слышал, и казалось, будто мир остался где-то отдельно. Стараясь не поддаваться гнетущему чувству оторванности, он осторожно вёл машину. Было так холодно, что хотелось горячего, но самонагревающийся мини-хот-пот, кажется, уже кончился, остался один хлеб.
Дождь сыпал с неба сплошной стеной и колотил по крыше с такой силой, словно барабанил по макушке. Най Кун поморщился от грохота и уже собирался остановиться, когда кузов вдруг мотнуло. Его самого швырнуло в сторону пассажирского сиденья.
Хорошо, что был пристёгнут. Хорошо, что тряхнуло всего раз.
Когда он пришёл в себя, машина уже стояла с креном.
Он отстегнул ремень, распахнул дверь и вышел под ливень осмотреться.
Заднее правое колесо целиком провалилось в грязевую яму, переднее правое сползло вбок, в колею. Отсюда и крен.
Най Кун утёр с лица воду, присел на корточки и недолго изучал положение. Собственными силами машину не вытащить, остаётся ждать, когда дождь кончится, и вызывать эвакуатор.
Дождь лил как из ведра, холод пробирал до костей: здесь уже больше четырёх тысяч метров над уровнем моря. С каждой тысячей метров температура падает на шесть с половиной градусов. Сейчас лето, но по ощущениям было градусов десять с небольшим, не больше.
Вздохнув, он достал из багажника знак аварийной остановки, выставил его на дороге и вернулся в машину. Переоделся, завернулся в плед и уснул.
Пять часов назад
Его разбудил свет. Спросонья Най Кун приподнялся и услышал, что в окно стучат.
Глухой ночью, под дождём, в тибетской глуши, когда кто-то стучит в твоё окно, — жутковато.
Прижимая к себе термос и стиснув в правой руке электрошокер, он настороженно приоткрыл окно на узкую щель и холодно спросил:
— Что-то нужно?
За окном стоял человек с зонтом. Его машина виднелась неподалёку позади. Дальний свет вырезал в чёрной завесе ливня яркий островок, где струи дождя падали сплошными нитями. Незнакомец отвёл зонт назад, и Най Кун разглядел его лицо.
Совсем молодое, лет двадцать с небольшим. Короткий ёжик, резкие черты, камуфляж, вид очень крутой. Продолговатые красивые глаза смотрели раздражённо, он хмурился, и голос звучал холодно:
— Ты дальше не едешь?
Най Кун замер.
Он оглянулся на машину парня и озадаченно сказал:
— Я что, перегородил тебе дорогу?
Парень помолчал, слегка пригнулся, чтобы глаза оказались вровень, и заговорил тише:
— У тебя в машине есть что-нибудь поесть? Я голодный.
Най Кун только моргнул.
Вскоре парень уже сидел на пассажирском сиденье и грыз хлеб, а Най Кун по доброте душевной подал ему кружку горячей воды. Связи здесь почти не было, сколько он ни пытался, дозвониться никому не удалось, поэтому он просто заговорил с гостем:
— Путешествуешь на машине?
Парень отхлебнул воды и ровно отозвался:
— Ага.
— Нормальное шоссе бросил, а сюда как попал?
Тот покосился на него.
— А ты сам?
Най Кун промолчал. Ну да, ладно.
— Меня зовут Цэнь Чжи.
Цэнь Чжи только что окончил университет, и маршрут по Сычуань-Тибетской трассе у него выходил куда длиннее. Най Кун въехал в Тибет из Чэнду, а парень на своём огромном внедорожнике добрался сюда от самой Народной площади в Шанхае. Доберётся до дворца Потала, и получится, что он целиком проехал по китайской дороге пейзажей.
На этот просёлок он свернул случайно. Сейчас разгар туристического сезона, на шоссе 318 дикие пробки, стоять в очереди было невмоготу, вот он и съехал на малую дорогу. На полпути начался дождь, потом стемнело, а запасы еды пополнить не успел, так что просидел голодным с середины дня. Кого-то встретить в такой глуши он не рассчитывал.
Доев, Цэнь Чжи откинул спинку пассажирского сиденья и улёгся.
— На улице такой ливень. Давай скоротаем ночь вместе.
Голос звучал устало: ночная езда и нехватка кислорода на высоте быстро выматывают.
Най Кун глянул назад, на крутой внедорожник, темневший в дождливой ночи.
— Запри свою машину.
Цэнь Чжи выудил ключи и пробормотал:
— То-то я думал, что-то забыл.
Най Кун только покачал головой.
Машина стояла с креном, лежать было неудобно, но выходить Цэнь Чжи не собирался. Повернувшись на бок, он стал смотреть на Най Куна, который уткнулся в телефон.
— Ты тоже вроде не старый. Чего поехал колесить? Расстался с кем-то или просто путешествуешь?
Най Кун бросил попытки отправить сообщение, выключил телефон и оставил в салоне только маленькую лампу. Плед он уступил Цэнь Чжи, а сам достал с заднего сиденья свою ватную куртку и укрылся ею.
— Я работаю.
Осмотревшись, он выключил и лампу.
— Мне уже двадцать пять. Я намного старше тебя.
— Три года, — сказал Цэнь Чжи. — Три года не так уж много. Разница в самый раз.
В голосе слышалась насмешка, но Най Кун сделал вид, что не расслышал, и увёл разговор:
— А ты? Расстался или просто путешествуешь?
Дождь не стихал и стучал по крыше, но от долгого слушания уже не так раздражал. Водители дальних рейсов вообще любят поболтать: на дороге только асфальт да собственное одиночество, так что скука смертная. Спать никто не собирался. С одной стороны, редко выпадает случай с кем-нибудь поговорить, с другой — они всё-таки чужие друг другу, и настороженность не отпускала обоих.
— Я просто путешествую, — ответил Цэнь Чжи. — Доберусь до Лхасы, оттуда в Синьцзян, потом выеду за границу, в Индию, а там объеду весь мир.
Он говорил ровным тоном, но в словах слышался молодой задор и готовность сорваться с места по первому порыву, чему оставалось только позавидовать.
Най Кун улыбнулся.
— Завидую.
— А ты? Кем работаешь?
— Снимаю.
— А, фотограф, — понял Цэнь Чжи.
В салоне надолго стало тихо. Най Куном уже овладевала дремота, он закрыл глаза, как вдруг снова раздался голос Цэнь Чжи:
— А твоя работа не предполагает выездов за границу? Если да, можно было бы поехать вместе.
Вопрос был совершенно нелепый, заданный без малейшего раздумья, по-дилетантски. Работа за границей связана с массой ограничений, и главное, маршруты почти наверняка не совпадут, не говоря уже о том, что работа и путешествие вещи принципиально разные.
Возможно, парень спросил просто так, но из уважения Най Кун всё же прикинул его слова в уме и ответил:
— Скорее всего, нет.
Цэнь Чжи снова протянул «а», выждал секунды две, перевернулся на бок лицом к нему и спросил:
— У тебя ведь есть парень?
Най Кун промолчал.
Кроме шума дождя, в салоне не было ни звука, так что он расслышал каждое слово. Он клонился ко сну, но через силу поддел:
— Что, хочешь познакомить?
Цэнь Чжи не ответил. Най Кун решил, что разговор окончен, и продолжил дремать с закрытыми глазами, как вдруг через полминуты тот сказал:
— Если нет, я представлю себя.
Най Кун притворился, что не слышит, и больше ничего не сказал.
Час назад
Дождь кончился.
Когда Най Кун проснулся, солнце ещё не показалось. Гора Гэне проступала лишь смутным контуром. Там, где небо смыкалось с тенью земли, лежал Пояс Венеры, значит, рассвет был совсем близко. Облака ушли не все, но в чистой части небосвода густо рассыпались звёзды.
Цэнь Чжи ещё спал, завернувшись в плед, спал безмятежно, без тени настороженности.
Най Кун взял камеру и вышел из машины. Армейские ботинки сразу ушли в грязь на несколько сантиметров.
Небо светлело. Он обошёл машину кругом, позвонил в службу эвакуации. На этот раз связи хватило на полноценный разговор, и ему пообещали, что будут минут через шестьдесят.
Парни, пожалуй, от природы неравнодушны к машинам, особенно к хорошим. Вчера Най Кун впустил Цэнь Чжи в салон во многом потому, что увидел его мощный внедорожник, который стоил раз в десять больше его собственной машины. На дорогах и без того хватает охотников до чужого добра, а Цэнь Чжи раскатывал на такой тачке напоказ, и только что на лбу не написал крупными буквами «я богат».
Сзади раздался сонный голос:
— Ты рано встал.
Голос у Цэнь Чжи и без того был холодноватый. Он не любил ни болтать, ни улыбаться, держался так же холодно, был высок и носил стрижку, от которой хотелось держаться подальше, так что одним тоном брал верх на три очка.
Он стоял в утреннем свете. Высокие ботинки подчёркивали длину ног, камуфляж сидел отлично, делая плечи шире, а талию уже. Вчера Най Кун не присматривался, но теперь видно было, что в парне все сто восемьдесят восемь. На десять сантиметров выше самого Най Куна.
Свет разгорался, вот-вот должно было выйти солнце. Позиция выдалась отличная: отсюда как на ладони виднелась протянувшаяся гряда Гэне, а над её вершиной повисли линзовидные облака, словно кто-то надел на заснеженную гору шапку. Степь стелилась сочным зелёным ковром и пахла травой и землёй.
Най Кун прошёл вперёд несколько шагов, поднялся на невысокий пригорок и, едва увидев открывшуюся картину, замер потрясённый. По ту сторону пригорка волнами уходили вдаль заросли гэсанхуа.
Гэсанхуа тибетцы называют все нагорные цветы вместе: астры, рододендроны, примулы. Их цветение знаменует приход лета и сезона дождей на плато, а для жителей этих мест означает приход надежды.
Перед Най Куном лежали рододендроны, те самые, что в песнях зовутся алеющими на горах. Бескрайнее море красного бежало вдаль, змеясь холмами, и земля казалась застеленной цветочным ковром. Между цветов стекала талая вода со снежных вершин и уносила с собой опавшие лепестки.
Най Кун видел дорогу рододендронов в районе перевала Яцзягэн в Ганьцзы, видел рододендроновое ущелье у озера Мугэцо в Кандине, но это цветочное море ничуть им не уступало.
Они словно проснулись и оказались в другом мире.
— Не против побыть моей моделью? — обратился Най Кун к красивому парню.
В тот миг, когда взошло солнце, он нажал на спуск. Цэнь Чжи сидел на своём внедорожнике, дикая, взрывная сила его тела и резкий взгляд на фоне снежных гор и цветочного моря казались почти священной красотой.
Най Кун признавал: в ту секунду у него сердце пропустило удар.
Утренний ветер овевал лицо. Най Кун спешил, пока длится золотой час, и снимал рассвет. Цэнь Чжи с его разрешения порылся в багажнике и нашёл еду. Остались две плитки шоколада, провиант у обоих был на исходе.
Цэнь Чжи привалился к машине и грыз шоколад, глядя, как Най Кун стоит прямо и неподвижно. Камеру он держал очень профессионально, простоял в одной позе долго, и рука ни разу не дрогнула.
Най Кун походил на заправского бэкпекера даже больше, чем он сам. Выдавали его и навыки выживания в дикой природе, которые он вчера нечаянно показал, и манера держаться, но главное, в нём самом была та свобода и вольность, которая особенно притягивает взгляд.
На нём была синяя куртка, высокие ботинки обхватывали голени, силуэт получился безупречный. Цэнь Чжи проследил взглядом по этим голеням до самой талии. Куртка была слишком мешковатой, и он слегка огорчился: объём талии на глаз не прикинешь. Зато лицо рассмотреть он мог.
Надо же, у парня такая кожа. Ещё вчера, при ночном свете, в медовом сиянии лампы на этом лице не было ни единого изъяна.
А теперь, когда рассвело, светлая кожа и тонкие, безупречные черты в утренних лучах казались красивыми до неприличия.
Цэнь Чжи облизал губы и слегка прищурился. «Как жаль, — думал он. — Люди, которых встречаешь в дороге, как щепки на воде: сойдутся и разойдутся без следа». Самое большее, ещё тридцать километров он проедет вместе с Най Куном. Тот остановится в Литане, а ему дальше, в сторону Лхасы.
И надо же было именно в пути встретить человека, который так попал в его вкус.
Солнце уже поднялось, тёплые лучи накрыли гору Гэне и степь у её подножия. Най Кун убрал камеру и вернулся.
Цэнь Чжи махнул ему рукой.
— Гляжу, у нас остался один шоколад.
Най Кун, не поднимая головы от экрана камеры, отозвался:
— Эвакуатор скоро будет. Ты поедешь вперёд или вместе?
Цэнь Чжи не ответил.
Его взгляд скользнул по шее Най Куна, мелькнувшей над воротом, потом по профилю, и он долго молчал.
Не дождавшись ответа, Най Кун обернулся.
Три минуты назад
Най Кун поднял голову на красивого парня и встретился с глазами, в которых мерцало какое-то непонятное чувство. Он с недоумением посмотрел на Цэнь Чжи и увидел, как тот кончиком языка упёрся в щёку, а опущенный взгляд медленно, с ног до головы, внимательно скользнул по нему.
Две минуты назад
— Ты чего на меня уставился? — озадаченно спросил Най Кун. — Я где-то испачкался?
Прошла полминуты молчания, и вдруг его рванули за запястье. Он инстинктивно прикрыл камеру, и его швырнуло спиной к дверце внедорожника.
Сейчас
На его губах чужое тепло, во рту чужое дыхание. Най Кун ошеломлённо смотрел на ресницы, неприлично длинные и совсем близкие, помедлил мгновение и медленно закрыл глаза.
У Цэнь Чжи во рту был вкус шоколада, белого, приторно-сладкого. Когда язык прошёлся по нёбу, по взволнованным нервам пробежала слабая дрожь, а вслед за ней в мозг хлынуло наслаждение. Цэнь Чжи отобрал у него камеру и положил на крышу, знаком показал: обними меня за пояс. Другой рукой он по-джентльменски подставил ладонь Най Куну под спину, чтобы тот не упирался в жёсткую дверцу.
Солнце пробилось сквозь облака, заслонявшие небо, и снова залило снежные горы и равнину. Цветы и травы, получившие дождевую милость, омывались теперь солнечным светом. В прозрачном утреннем воздухе, там, куда редко ступает нога человека, два парня целовались в обнимку.
Романтика путешествия в том, чтобы наслаждаться видами и встречами.
Поцелуй не требует причин. Рождённый порывом сердца, он тоже может быть невероятно романтичным.
Най Кун первым ответил на поцелуй. Кончик языка прошёлся по боковой стороне зубов, руки нежно обвили спину, голова запрокинулась, и в поцелуе утонули тихие стоны и слюна.
Этот поцелуй был во всех смыслах и волнующим, и романтичным, но, к сожалению, оборвался слишком рано: вдали показалась машина, тот самый эвакуатор.
Автомобиль вытащили, и Най Кун пересел во внедорожник Цэнь Чжи, чтобы вместе ехать в Литан.
Дверцы захлопнулись, и они с молчаливым согласием обменялись долгим, тягучим поцелуем.
Тронулись, лишь когда эвакуатор отъехал на приличное расстояние.
Най Кун позвонил главному редактору, и когда повесил трубку, Цэнь Чжи заговорил первым:
— Сколько ты пробудешь в Литане?
Най Кун понял, к чему вопрос. Скорее всего, сколько он там пробудет, столько и Цэнь Чжи задержится, чтобы побыть вместе подольше, а дальше как получится.
Но, к сожалению...
Он вздохнул, потёр переносицу и сказал с бессильным видом:
— День. Послезавтра рано утром мне уезжать.
Цэнь Чжи слегка нахмурился, но тон остался прежним, ровным:
— Тогда завтра...
— Завтра я работаю весь день.
Цэнь Чжи без всякого смысла усмехнулся и замолчал.
Най Кун тоже ничего не говорил.
Вдоль дороги стали попадаться деревни. Под чистым небом лениво бродили яки, овцы, жеребята, а навстречу выплывали тибетские дома: на окнах, дверях, колоннах, стенах, крышах и загнутых карнизах виднелась тонкая резьба и роспись, и повсюду между землёй и небом колыхались флаги ветряных коней.
Тридцать километров пролетели быстро, и Литан уже лежал перед ними.
Когда Най Кун взялся за дверную ручку, Цэнь Чжи наконец заговорил:
— Сегодня побудем вместе?
Най Кун улыбнулся уголком губ.
— Давай. Только сначала найду коллег.
Цэнь Чжи едва заметно выдохнул.
— Где вы остановились? Подвезу.
Най Кун повернулся к нему, прищурившись с улыбкой.
— Если у тебя ещё нет жилья, поехали с нами.
Они остановились в гостевом доме. Хозяин когда-то был у них в редакции старшим коллегой, накопил денег, уволился и открыл здесь заведение, поселившись с тех пор рядом с горой Гэне. Он любил повторять: если долго прожить в Тибете, по-настоящему поверишь, что боги существуют.
Это очень священное место.
Цэнь Чжи получил номер, переоделся и лёг отдохнуть.
Первоначально он не собирался надолго задерживаться в Литане: просто взглянуть на местные достопримечательности и сразу ехать в Даочэн-Ядин. Теперь планы изменились.
Он случайно встретил Най Куна, и все отклонения от маршрута с тех пор выглядели вполне закономерными, включая поцелуй и желание позвать его на свидание.
Най Кун постучал в дверь больше чем через час. Цэнь Чжи как раз собрался в душ. За порогом стоял парень в оранжевой толстовке, светлых джинсах и бейсболке, запрокинув голову, улыбался ему такой чистой, юной улыбкой, что казался студентом больше, чем сам Цэнь Чжи.
Увидев в его руках полотенце, он удивился:
— Собрался мыться?
Цэнь Чжи посторонился, пропуская его.
— Чувствую себя грязным.
Най Кун прислонился к двери.
— Не советую. Здесь после душа легко простудиться, к тому же ты первый раз на такой высоте, организм наверняка не освоился.
Цэнь Чжи подошёл вплотную, положил полотенце на тумбочку за его спиной, склонился к шее Най Куна, втянул воздух и тихо сказал:
— А ты вкусно пахнешь.
Най Кун не нашёлся что ответить.
Они даже не касались друг друга, но кожа на его шее уже занемела. Най Кун бессильно усмехнулся.
— Ты, я смотрю, парень опытный.
— А?
Цэнь Чжи прямо посмотрел ему в глаза, и в них читалось явное непонимание: смысл слов до него не дошёл.
Но Най Кун уже поцеловал его. Тот, кто был старше на три года, обнял его за шею и горячо припал к губам, и в этот миг Цэнь Чжи всё понял.
Он подтолкнул Най Куна к кровати и так же естественно опрокинул на спину. Встав на колени у него между ног, он наклонился к губам, и желание в его глазах, словно закалённое огнём, жарко передалось Най Куну.
— По-моему, это ты опытнее меня, братец.
Най Кун не выдержал. Он снова притянул к себе едва отстранившиеся губы, перевернулся и придавил Цэнь Чжи собой, затем поддёрнул вверх его чёрную футболку и провёл ладонью по кубикам пресса.
Вид за окном был очень красив: с маленького отдельного балкончика открывался вид на гору Гэне. Но смотреть на пейзажи сейчас никому не хотелось, самое красивое было прямо перед глазами.
Для Най Куна эта интрижка была ни на что не похожей. Впервые в жизни он ощутил порыв, который не мог сдержать. Причина проста: этот парень полностью попал в его вкус и внешностью, и характером. Он любил именно таких, невыносимо крутых, диких и необузданных.
Правда, не начни Цэнь Чжи первым, вряд ли между ними что-нибудь случилось бы.
Цэнь Чжи взял его запястье и многозначительно повёл вниз. Холодноватый голос, подёрнутый желанием, прозвучал невыносимо сексуально:
— До какого места мне можно?
Вопрос был задан по-джентльменски, он очень уважал Най Куна.
Най Кун оседлал его бёдра и, тяжело дыша, склонился и поцеловал руку, сжимавшую его запястье, а затем губы по этой руке скользнули к другой вершине, выражавшей желание.
Камуфляжные штаны были расстёгнуты, и из них виднелась лишь головка. Най Кун легко, будто стрекоза над водой, коснулся её поцелуем. Парень под ним на мгновение напрягся, а потом весь стал горячим, и он услышал, как этот на вид невинный, чистый юноша самым целомудренным голосом сказал:
— Придётся только так, у меня завтра работа.
Одной рукой он упёрся рядом с лицом Цэнь Чжи и, смягчив голос до ласкового, почти капризного, спросил:
— Братишка, можно мне тебя попробовать?
Как тут откажешь?
Это был первый день их знакомства, а возможно, и последний. В залитой светом комнате один лежал, подложив запястье на лоб, и тихо выдыхал с приоткрытыми губами, а другой стоял на коленях и неумело обхаживал его плоть.
Двое едва знакомых людей на удивление слаженно делали самое интимное.
Когда всё закончилось, Най Кун собрался в ванную прополоскать рот, но Цэнь Чжи удержал его и хотел сам ответить тем же. Тот отказался.
Най Кун склонился и потёрся щекой о щёку сидящего на кровати парня, жест вышел очень нежным. Улыбка у него была красивая.
— Погуляй со мной по Литану.
Цэнь Чжи, ослеплённый этой улыбкой, кивнул.
Уезд Литан, провинция Сычуань, Ганьцзы. Этот городок на высоте четырёх тысяч метров называют самым высоким городом мира. С давних пор он служил важным узлом чайно-конной торговли, а на его территории раскинулась бескрайняя степь Маоя, по которой густо, как ветви дерева, расходятся реки.
Многие узнали о Литане из стихотворения Цангьянга Гьяцо:
Белый журавль,
Одолжи мне свои крылья.
Далеко мне не надо,
Лишь до Литана, и назад.
— Здесь родина возлюбленной Цангьянга Гьяцо.
Най Кун и Цэнь Чжи шли по улицам Литана, держась за руки, сцепив пальцы, как самая обычная пара. Най Кун продолжал:
— Хотя за всю жизнь он ни разу не был в Литане, он оставил этому месту прекрасное предание.
На плато солнце палило нещадно, но воздух был прозрачен: здесь не было загрязнений. Над головами трепетали флаги ветряных коней, прохожие по большей части ходили в тибетских халатах, и сразу было видно, кто из местных, а кто приезжий: хватало одного взгляда на цвет кожи.
Навстречу по улице шли парни-кхампа с простыми открытыми улыбками, в кожаных сапогах, словно древние кочевники. Высокие, смуглые, красивые, они приковывали взгляд. Най Кун сделал снимок и задержал взгляд на одном из парней, который прошёл мимо. Пока он размышлял, его внезапно притянули к себе.
Цэнь Чжи обхватил его за плечи, повернул голову и громко чмокнул в щёку.
— Я вообще-то рядом.
Най Кун опешил, потом рассмеялся, снова взял Цэнь Чжи за руку, ласково прижался губами к его губам на несколько мгновений и пояснил мягким голосом:
— Я смотрел на серьги. Бирюза и красный коралл, очень красивые.
Цэнь Чжи перевёл взгляд на мочку уха Най Куна и, приглядевшись, заметил, что в левом ухе у него прокол.
В обед они поели местных блюд и бродили по городку, то останавливаясь, то двигаясь дальше.
В лавке с местными украшениями Цэнь Чжи купил пару серёг: красный коралл и бирюза в золотой оправе, яркие и нарядные. Когда он вышел, Най Кун как раз появился из соседнего магазина и с улыбкой помахал ему двумя бутылками воды.
Мимо прошли несколько молодых туристов, они собирались на обряд лунгта. Най Куну тоже захотелось, а Цэнь Чжи сжал ладонь и опустил серьги в карман.
Обряд разбрасывания ветряных коней, или запуска ветряных коней, — особая традиция тибетского буддизма. Тибетцы верят, что он меняет судьбу и притягивает удачу.
Они поднялись к высокому перевалу и разбросали ветряных коней, про себя проговорив заветные желания. Бумажные кони трепетали на ветру и разлетались всё дальше по ветру. Может быть, боги и правда существуют и слышат желания людей. Цэнь Чжи ничего не загадывал. Он смотрел на Най Куна, закрывшего глаза среди разлетающихся в небе ветряных коней, и думал, что он очень красив.
В гостевой дом вернулись около восьми вечера.
В начале десятого Най Кун в пижаме постучал в дверь Цэнь Чжи.
Тот только вышел из душа, открыл дверь в халате. Увидев, что с волос Най Куна капает вода, а на нём тоже один халат, он нахмурился и бросил ему какую-то одежду.
Най Кун накинул её и усмехнулся:
— Я думал, здесь одежды будет всё меньше, а ты заставляешь меня надевать всё больше.
Цэнь Чжи вытер волосы, подошёл к Най Куну, сидевшему на краю кровати, взял за плечи и бережно уложил на спину.
— Братец, мне сегодня было очень хорошо.
Най Кун опешил и унял шутливое настроение. Он погладил Цэнь Чжи по щеке, глаза его светились улыбкой, словно в них рассыпали звёзды.
— Если тебе хорошо, то и мне хорошо.
Цэнь Чжи слегка поцеловал его в губы.
— Хотя... Но я очень хочу, чтобы ты меня полюбил.
Най Кун прикрыл глаза, уголки губ приподнялись:
— Я тоже хочу, чтобы ты меня полюбил.
Это были отношения, о которых оба с самого начала молча знали, что они уже под обратным отсчётом, неприкрытая романтика и чистое биение сердца, где о расставании ни слова. Теперь они наконец оба признались в чувствах. Никто ничего не требовал, лишь намёк: пусть ты запомнишь меня, пусть я буду для тебя единственным.
Той ночью они спали вместе и, не заходя слишком далеко, переплетались до полуночи, пока Най Кун окончательно не выбился из сил и не уснул.
Работы у Най Куна действительно было невпроворот. Он поднялся в пять утра, поцеловал Цэнь Чжи, который спал сквозь дрёму, и ушёл. Без него Цэнь Чжи хотел было выйти прогуляться, но передумал: всё казалось пресным, и весь день он проспал в гостевом доме.
Если ночью не ложиться, можно будет увидеть Най Куна ещё раз: тот выезжал в аэропорт завтра в три часа ночи, и Цэнь Чжи мог его проводить.
Но он не ожидал, что ждать придётся до самой ночи: Най Кун вернулся почти к трём.
Собрав вещи, он встал перед дверью Цэнь Чжи и долго не решался постучать. Опустив глаза, он простоял в молчании, наконец опустил руку и уже хотел развернуться, как вдруг дверь перед ним открылась.
Цэнь Чжи стоял одетый, как будто собрался заранее. Взгляд скользнул по чемодану, он слегка нахмурился.
— В такую рань. Наверное, жутко устал.
Най Кун вдруг почувствовал, что не выдерживает. Он хотел уехать, не прощаясь, и Цэнь Чжи, конечно, это понял, но промолчал.
Най Кун выпустил ручку чемодана, шагнул вперёд и крепко обнял Цэнь Чжи.
Он мог поклясться: в жизни он никого ещё так не обнимал. Это было острое, до боли, нежелание расставаться и почти надлом, потому что расставание это из тех, после которых разворачиваешься, и уходишь навсегда.
Никто не решился бы сказать, что короткая встреча в дороге это любовь на всю жизнь, пусть и самая памятная. Но никто не решился бы сказать и обратного: чем короче вспышка чувства, тем она ярче. Ни один из них не мог поручиться, что в жизни встретит кого-нибудь лучше другого.
Они боялись, что другой забудет их, потому что понимали: случайная встреча не пускает корней и разлетается по ветру, ведь у каждого впереди свой путь.
Цэнь Чжи не поехал в аэропорт, и с Най Куном они не целовались. Они стояли в Литане в три часа ночи, в дверях у Цэнь Чжи. Из номера на коридор с тибетским ковром ложились лучи света, гора Гэне тихо спала под покровом ночи, а двое молча обнимали друг друга. Перед расставанием Цэнь Чжи собственноручно вдел одну из серёжек в левое ухо Най Куна. Прислонившись к косяку и скрестив руки, он сказал вслед парню, который очень медленно тянул за собой чемодан:
— Братец, не оглядывайся. Иди.
Най Кун замедлил шаг, но не обернулся, так и вышел из длинного коридора.
На следующий день погода была ясной.
Слишком ясной.
Цэнь Чжи заправил машину и остановился у обочины, глядя на улицы, по которым они с Най Куном ходили. Вдали он заметил тех самых студентов, что позавчера шли на обряд лунгта. Они, по крайней мере, друзья, могут приходить и уходить вместе, их жизни связаны, и куда бы они ни отправились, они вправе свободно и без стеснения справляться друг о друге.
А они с Най Куном хоть и обменялись контактами в соцсети и телефонами, после сегодняшнего дня и далее будут связаны разве что лайками в ленте, и даже простой вопрос покажется бестактным.
Он погасил сигарету, открыл дверцу, вышел из машины и широким шагом направился к лавке, где вчера продавали серьги.
Когда он вышел оттуда, в левом ухе у него уже висела точно такая же серьга.
Ну и больно, ну и пусть. Зато запомнится.
После паломничества к горе Кайлас он по новой тибетской трассе въехал в Синьцзян, нигде надолго не задерживался, лишь проехал по шоссе Дуку и остановился в Урумчи на передышку, чтобы оформить документы на выезд из страны.
За всё это время он ни разу не написал Най Куну, хотя безумно по нему скучал.
Най Кун тоже ни разу не искал его.
Мочка зажила, прокол затянулся, а Най Кун так и не вышел на связь. В свободные минуты Цэнь Чжи заглядывал в его ленту, но там не было ни одной записи, всё было тихо, как на пустой странице.
«Вот и славно, — подумал Цэнь Чжи. — Скоро забуду».
Но на душе всё равно было неспокойно. Однако ничего не поделаешь, оставалось дать себе время: когда перестанешь думать, всё и пройдёт.
Когда все бумаги на выезд были готовы, Цэнь Чжи тщательно подготовил всё, что могло пригодиться, встал в очередь и стал ждать проверки на выезде. Глядя на пограничников родной страны, несущих караул с настоящим оружием, он наконец ощутил, что покидает родину. Это было долгожданное кругосветное путешествие на машине, но радости он не чувствовал.
Подошла его очередь. Он предъявил все документы, вещи тщательно, сантиметр за сантиметром, осмотрели. Стоявший в соседней очереди человек, увидев серьгу в его ухе, дружелюбно поинтересовался:
— Из кхампа? А? Да вроде не похож.
Цэнь Чжи впервые за долгое время захотелось с кем-то поговорить, раз речь зашла о серьге.
— Нет, купил в Литане.
Это был полный мужчина средних лет в очках. Он пригляделся.
— Это же оптом закупленное, а?
Цэнь Чжи промолчал.
В той лавке всё делали вручную, и каждая серьга не повторяла другую. Его серьга и серьга Най Куна были одинаковыми потому, что он заплатил мастеру, чтобы тот сделал вторую.
Разговаривать с этим человеком больше не хотелось. Он достал телефон посмотреть время и вдруг заметил сообщение в WeChat.
Оно оказалось от Най Куна.
Через месяц Най Кун впервые написал ему, спрашивая: «Ты уже выехал за границу?»
Вот-вот.
Сердце у Цэнь Чжи забилось очень быстро, и пальцы, набиравшие текст, задрожали, но в написанных словах он остался спокоен:
— Что-то случилось?
Из динамика донёсся голос Най Куна, видимо, звук был выставлен слишком громко, потому что в нём слышалось что-то вроде эха:
— Я подумал: если ты ещё не выехал, давай составим компанию.
В следующий миг у Цэнь Чжи перехватило дыхание, сердце заколотилось неестественно быстро, по коже головы побежали мурашки. Он медленно обернулся. Недалеко позади стоял парень в камуфляже, с телефоном в руке, и улыбался ему, щуря глаза. Мир вдруг затих, и Цэнь Чжи слышал только удары собственного сердца, как барабанный бой. В левом ухе у парня висела такая же серьга, как у него самого, и он быстрым шагом шёл к нему.
Цэнь Чжи машинально шагнул навстречу и подхватил бросившееся к нему тело. На глазах у множества людей парень с открытой улыбкой сказал ему:
— Составим компанию. Оплачиваемое путешествие.
Это он в ту первую ночь без раздумий спросил наугад, и вот Най Кун ему ответил.
Цэнь Чжи прижал его к себе, закрыл глаза, крепко стиснул губы и надолго замолчал.
Они долго не размыкали объятий, и одинаковые золотые серьги с красным кораллом и зелёной бирюзой раскачивались у ушей, словно откликаясь друг другу.
Рядом тот самый мужчина всё доказывал своему спутнику:
— Говорю же, оптовые. Сам посмотри, один в один.
Цэнь Чжи прошёл границу первым, дождался Най Куна, по-джентльменски открыл ему дверцу, и пока застёгивал на нём ремень безопасности, не смог сдержать улыбку. Серьёзно глядя на Най Куна чёрными глазами, он сказал:
— Я всё время хотел тебе сказать: если ты захочешь, я готов остаться ради тебя.
Но Най Кун выбрал другой способ устремиться навстречу. Красивые глаза его полнились улыбкой, он посмотрел на мочку уха Цэнь Чжи с серьгой, поцеловал её, а затем повернул голову и поцеловал его в губы.
Мощный красивый внедорожник нёсся по чужой земле, из динамиков звучала весёлая, вольная песня, а дорога тянулась далеко вперёд.
Смысл устремления в том, чтобы случайной встрече заложить основание, невозможное сделать возможным, а мгновенное биение сердца превратить в вечность.
С этого дня рука об руку, вместе, вдаль по ветру.
http://bllate.org/book/16125/5178230
Сказали спасибо 0 читателей