Готовый перевод The Hunter's Young Husband / Маленький муженек из семьи охотника: Глава 2

Юйцин тут же навострил уши, внимательно впитывая каждое слово.

— Лекарь Ван осмотрел тебя и сказал, что ничего непоправимого нет. Просто в лесу ты долго пробыл без еды, вот и ослаб совсем от голода. Еще когда с обрыва летел, руки-ноги повредил, да и стужа лесная до костей пробрала... Нужно теперь отъедаться теплым да горячим, и всё наладится. Нога — ерунда, просто растяжение, отлежишься — и бегать будешь. А вот рука... рука сломана, — при этих словах бабушка снова не сдержала слез.

Юйцин, вопреки её ожиданиям, выдохнул с облегчением. Всего лишь растяжение и перелом? После падения с такой высоты он готовился к худшему, так что остаться в живых и с целым позвоночником — это уже королевский подарок судьбы. «Подумаешь, перелом, — рассуждал он. — Пустяки, дело житейское». Правда, его всё еще беспокоила подозрительная тяжесть в голове и легкая тошнота — явные признаки сотрясения мозга. «Как только окрепну, надо будет выбраться в нормальную больницу, сделать МРТ или хотя бы обследование пройти», — привычно подумал он.

Он даже поймал себя на мысли: нашли ли деревенские его камеру? Это же его «кормилица», самый важный инструмент! Юйцин подсознательно гнал от себя пугающие догадки, надеясь, что это лишь затянувшийся кошмар, и скоро он проснется в стерильной больничной палате под писк приборов.

— Лекарь Ван со сломанными костями помочь не мог, — продолжала бабушка Лю. — А на днях дожди прошли, дорогу в город совсем развезло, не проехать... Хорошо, что охотник Чжан знает толк в таких делах. Если бы не он — и не знаю, что бы мы делали. Выздоровеешь — в пояс ему поклонимся, золотой человек! Ведь он тебя с самой горы на руках спустил, буквально с того света вытащил.

Информации было слишком много. Разум Юйцина буксовал, но он машинально выхватывал ключевые слова, стараясь не замечать странностей. «Дорогу размыло, значит, скорая не проедет, логично. Пришлось звать местного деда-травника. Охотник? Разве сейчас не запрещена охота на диких животных? Хотя... он же меня спас. Ладно, не буду на него заявлять, просто вежливо объясню потом, что закон нарушать нельзя».

«Когда вернусь, обязательно всех отблагодарю. Какие же здесь люди искренние... Словно в историческом сериале снимаюсь, честное слово».

— Ох, заболталась я! Про лекарство-то совсем забыла! — Бабушка Лю спохватилась и выбежала из комнаты, вернувшись с миской, наполненной угольно-черным варевом.

Юйцин поморщился от резкого запаха трав, но послушно осушил миску до дна.

— Сп... спасибо.

— Ну что ты, дитя, — бабушка всплеснула руками, — с каких это пор ты стал с родной бабулей так церемониться? Ладно, допивай и ложись, поспи еще.

Юйцин не стал спорить. За окном царила кромешная тьма, голова гудела, а мысли путались. Решил, что все вопросы подождут до утра. В конце концов, с таким сорванным голосом много не наговоришь, а пара дней отдыха явно пойдут на пользу.

Но стоило ему забыться сном, как на него обрушился лавовый поток чужих воспоминаний. Процесс «загрузки» данных в мозг оказался мучительным: обрывки чужой жизни, спрессованные, словно кадры кинопленки на перемотке, вгрызались в сознание. Боль была такой резкой, что Юйцин, только-только уснувший мирным сном, буквально вынырнул из него, содрогаясь от муки.

Как назло, тело было изранено — он даже не мог поднять руку, чтобы сжать гудящую голову. Впрочем, вскоре поток воспоминаний иссяк, и острая боль в сознании начала понемногу утихать.

Се Юйцину потребовалось немало усилий, чтобы разложить по полочкам эту внезапно обрушившуюся на него информацию. Зато теперь он наконец понял, почему выжил, рухнув со стометровой скалы. Никакого чуда не произошло — он просто переместился в другое тело. А его прежняя оболочка, скорее всего, превратилась в кровавое месиво.

Камень, тяготивший его душу, наконец упал: ладно, это не съемки фильма и не чей-то злой розыгрыш, он действительно «попал». Юйцин окинул взглядом свое нынешнее, чересчур худощавое тело и невольно вздохнул. Как ни крути, нет худа без добра — он остался жив, и это главное.

Он лежал в тишине, уговаривая себя принять реальность. В современный мир пути назад нет, теперь его дом здесь. Мир без электричества, без интернета, с совершенно чужими нравами и обычаями. Юйцин не сдержался и мысленно выругался, но тут же одернул себя: жизнь всё же лучше смерти, верно? И хотя в своем мире он погиб, возможность продолжить путь в ином измерении можно считать своего рода чудом.

Небеса оказались к нему милостивы. Однако когда Се Юйцин полностью усвоил память прежнего владельца тела, он снова впал в ступор.

Дело в том, что эпоха, в которой он очутился, не соответствовала ни одной из известных ему династий. Это было государство, о котором он никогда не слышал — Великая Ли. Впрочем, раз уж он умудрился переместиться в пространстве, существование иного летоисчисления его не слишком поразило.

По-настоящему его выбило из колеи другое: в империи Дали мужчины могли рожать детей! В этом мире существовало три пола: мужчины, женщины и «гэры».

Гэры могли выносить ребенка сами, а могли (теоретически) зачать его с женщиной, но в последнем случае шансы на успех были ничтожно малы. К тому же гэры физически были слабее мужчин, и хотя они превосходили силой женщин, до мужской выносливости им было далеко. Поэтому в этом мире считалось естественным, что гэр выходит замуж за мужчину. Случаи, когда гэр брал в жены женщину, были редким исключением.

И по иронии судьбы прежний владелец тела был именно гэром. Причем гэром «на выданье».

Чтобы стимулировать рождаемость, законы империи Дали гласили: будь ты мужчиной, женщиной или гэром, по достижении шестнадцати лет ты обязан начать искать пару. Если к семнадцати годам ты всё еще одинок, у тебя два пути: либо платить налог, либо ждать, когда за дело возьмется казенная сваха.

Обычно семьи старались сговориться о браке заранее, не доводя дело до вмешательства властей. Поэтому те, кто оставался «на полке» к семнадцати, считались бракованным товаром: либо характер скверный, либо в доме шаром покати. Казенным свахам такая работа не приносила большого дохода, но это была государственная служба, деваться им было некуда. Естественно, свахи особо не старались, и браки, заключенные по их указке, в девяти случаях из десяти оборачивались сущим кошмаром.

В империи Дали перестарки-гэры и засидевшиеся в девках девицы из кожи вон лезли, чтобы скопить денег — многие предпочитали разориться на налогах, лишь бы не идти под венец по указке сверху. Налог этот был нешуточным: во время осеннего сбора податей приходилось выкладывать лишние 500 вэней «подушного сбора». Для обычной деревенской семьи из трех человек этих денег хватило бы на полгода безбедной жизни.

И — какая удача! — нынешнему телу Се Юйцина скоро должно было исполниться семнадцать. Значит, если он не хочет пустить бабушкины сбережения на ветер, ему нужно поскорее найти способ обзавестись мужем.

Если оставить в покое ориентацию Юйцина и тот факт, что он теперь гэр, оставалась еще одна проблема — здоровье. Его мать умерла при родах, и сам он с детства рос «маленьким горшочком с лекарствами» — хилым и болезненным пареньком, который шатался от любого дуновения ветра. Вряд ли какая-нибудь девушка (будь он обычным мужчиной) согласилась бы за него пойти.

Се Юйцин тяжело вздохнул. Против замужества с мужчиной он, честно говоря, ничего не имел, но перспектива искать себе «вторую половинку» сразу после перемещения, когда он и в прошлой-то жизни двадцать лет проходил холостяком, вызывала у него мигрень. К тому же в империи Дали не было понятия «свободная любовь» — здесь всё решалось по воле родителей и слову свахи.

Собственно, прежний Юйцин и отправился в лес за дорогими лекарственными травами только ради того, чтобы собрать эти злосчастные 500 вэней. Но его погубили.

Юйцин вздохнул снова. Бедняга был слишком наивен, раз поверил сладким речам того типа по имени Лю Шуй. При одном упоминании этого имени в груди у Юйцина всколыхнулась глухая ярость. Это было не его собственное чувство, а отголосок эмоций прежнего хозяина тела. Се Юйцин закрыл глаза и пообещал: «Я заставлю его заплатить». Только после этого клятвенного заверения гнев и печаль понемногу отступили. Но как именно покарать Лю Шуя — это вопрос, требующий холодного расчета.

Погруженный в свои мысли, Юйцин огляделся. В древности воздух не был отравлен смогом, и даже ночью, если небо было ясным, лунный свет, проходя сквозь бумагу на окнах, позволял рассмотреть обстановку.

Теперь, когда к нему вернулась память, комната казалась и чужой, и родной одновременно. Жилье было крохотным, мебели — кот наплакал: один колченогий шкаф, деревянный стол да эта жесткая кровать. В углу сиротливо жалась куча какого-то хлама. Из-за отсутствия вещей комната казалась пустой. Беднота здесь была такая, что хоть шаром покати.

Закончив осмотр «хором», Юйцин перевел взгляд на самого себя. «Интересно, как я сейчас выгляжу? — лениво подумал он. — Раз уж имена у нас почти одинаковые, может, и лица похожи?»

Он с трудом приподнял здоровую руку. «Ну, неплохо. От моей прежней руки почти не отличается, разве что слишком костлявая из-за недоедания. Надо бы откормиться».

Долго изучая свои пальцы и предплечье, он наконец пришел к этому утешительному выводу. В его положении только и оставалось, что искать хоть какие-то плюсы. Рука бессильно упала на одеяло. Измотанный Юйцин сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

Следующие несколько дней он провел в постели, залечивая раны.

В эти дни в доме постоянно кто-то бывал — соседи по очереди заглядывали навестить Се Юйцина. Обычно они приносили с собой по корзинке овощей или фруктов со своего огорода. И каждый, кто переступал порог, считал своим долгом зайти в комнату и поглазеть на счастливчика, который так чудом выжил. Поначалу Юйцину было не по себе от такого внимания, но вскоре он просто привык.

В конце концов, от него ничего не требовалось: лежи себе тихонько на кровати, улыбайся и работай «экспонатом» на этой выставке чудес. Заодно можно было послушать деревенские сплетни и незаметно запомнить, кто есть кто. А если Юйцин уставал, он просто закрывал глаза и делал вид, что спит. Женщины, видя, что он отдыхает, не винили его в невоспитанности — они тихонько выходили из комнаты к бабушке Лю, чтобы перемыть косточки остальным односельчанам.

За те дни в лесу прежний Юйцин остался совсем без воды, что сильно повредило голосовые связки, так что говорить он пока не мог. Сначала это казалось диким неудобством, но теперь, глядя на бесконечный поток визитеров, Юйцин даже нашел в своей немоте плюсы: не нужно было ни с кем объясняться.

Деревенские родственные связи оказались той еще головоломкой. Бывало, принесут какого-нибудь карапуза, который и слова-то выговорить не может, а он, поди ж ты, важная персона — Юйцину приходится звать его «двоюродным дедушкой»! Несмотря на доставшуюся память, ему пришлось еще пару дней поразмышлять над семейным древом, прежде чем в голове всё окончательно уложилось.

Спустя два дня лежачего режима Юйцин почувствовал, что силы возвращаются. После его долгих и настойчивых уговоров бабушка Лю наконец сдалась и разрешила ему встать, чтобы сделать пару шагов.

Опираясь на бабушку и самодельный костыль, Юйцин, стиснув зубы, прошелся по комнате. Когда он наступил на левую ногу, лодыжку прошила тянущая боль, но губы парня невольно растянулись в улыбке. Еще бы чуть-чуть, и он бы просто прирос к этой кровати!

Бабушка Лю смотрела на него с нескрываемой тревогой: — Ой, хватит, хватит! Цинь-эр, ты уже полкомнаты прошагал! Устал, небось? Садись скорее, отдохни.

Юйцин еще не привык к такому ласковому обращению, оно вызывало у него легкую неловкость.

— Ба... бабушка, я не устал, — хрипло отозвался он. — Думаю, через пару дней уже сам смогу ходить. С ногой всё не так страшно. Вот только правая рука подводит... быстро не заживет, не смогу я тебе по хозяйству помогать.

Она усадила его во дворе на каменную скамью и, утирая слезы краем платка, ответила: — Да не забивай ты голову! Бабуля твоя еще крепкая, со всем одна справлюсь. Ты главное поправляйся! Мне ничего больше не надо, лишь бы ты был жив-здоров.

За всю свою жизнь Се Юйцин впервые чувствовал такую искреннюю заботу. И хотя он понимал, что эти слова предназначались не совсем ему, глаза всё равно предательски защипало.

— Бабушка...

Он не мог набраться духу и рассказать ей, что настоящий внук погиб в лесу. Да и скажи он правду — она наверняка решила бы, что он бредит от жара. Юйцин закрыл глаза и мысленно пообещал: «Спи спокойно. С этого дня я стану им. Я позабочусь о ней».

Снова открыв глаза, он торжественно произнес: — Бабушка, обещаю вам: отныне я буду самым почтительным внуком. Я буду заботиться о вас и оберегать вашу старость!

— Хорошо, хорошо, родной, — запричитала она, ласково поглаживая его по лбу.

Шли дни, и Юйцин, обживаясь в этом маленьком мире, узнавал всё больше. Несмотря на старенький дворик, где жили только они с бабушкой да пара несушек, и на вопиющую пустоту в его собственной комнате, их семья в деревне Люцзя вовсе не считалась бедной. Об этом ему по секрету поведала сама бабушка Лю.

Она прожила с прежним Юйцином столько лет и так сильно его любила, что не могла не заметить перемен в его поведении. Сам Юйцин тоже не хотел обманывать человека, который так к нему привязался. Выросший в детском доме, он никогда не знал этой безусловной любви. Набравшись смелости, он решил во всем признаться — сказать, что он лишь душа-скиталец, занявшая тело.

Он понимал, что рискует. Если бабушка сочтет его злым духом и решит сжечь на костре — что ж, такова судьба, он и так получил эту жизнь в подарок. Юйцин зажмурился, ожидая приговора, но вокруг воцарилась тишина. Когда он открыл глаза, то увидел в них не страх, а лишь бесконечную нежность и слезы облегчения.

— Бабушка? — робко позвал он.

— Ох, внучок! — Она снова утерла слезы. — Бабуля здесь!

Она прижала его к себе, нежно поглаживая по спине. — Юйцин, Юйцин! Мой Цинь-гэр вернулся! Чай-эр, доченька моя, я знала, что вы с мужем присматриваете за нами с небес... Это вы помогли нашему мальчику вернуться домой!

— Бабушка? Я не совсем понимаю...

Услышав его вопрос, она нехотя отстранилась и вытянула из-за ворота его рубашки красную нить. На ней висел пожелтевший от времени бумажный амулет, сложенный треугольником.

— Цинь-гэр, слушай меня внимательно. Никогда и никому не смей говорить того, что сказал мне. Ты должен знать одно: ты не какой-то там бродячий дух, ты — дитя нашей семьи Се! Я знаю, у тебя много вопросов, но прежде поклянись, что больше ни одна живая душа об этом не узнает!

Юйцин, пораженный её серьезным видом, кивнул: — Бабушка, я сказал это только вам.

— Поклянись, внучок.

Он выполнил её просьбу. Он доверился ей не только из уважения или чувства вины за занятое тело, но и потому, что понимал: он не сможет вечно притворяться тем прежним пареньком. Перемены в характере нужно было как-то объяснить.

Услышав клятву, бабушка Лю заметно расслабилась. Она присела рядом и, взяв его за руку, начала неспешный рассказ о прошлом. И по мере её слов в голове Юйцина начала складываться общая картина.

Оказалось, отец прежнего владельца тела был образованным человеком — имел звание цзюйжэня (ученая степень). А его мать была дочерью владельца лавки в городке. В те времена образованные люди ценились на вес золота, а с таким званием, как у его отца, можно было даже рассчитывать на государственную должность...

Жаль только, что отец прежнего владельца тела, став цзюйжэнем, не смог продвинуться дальше по карьерной лестнице. Его назначили уездным начальником в какую-то глухомань. Связей у отца не было, и в тех диких краях на него напали бродячие разбойники. Узнав о гибели мужа, мать Юйцина от горя потеряла аппетит и сон; обычная простуда быстро свела её в могилу, оставив ребенка круглым сиротой.

По несчастливому совпадению, маленький Юйцин тогда тоже тяжело занемог. Ему было всего четыре или пять лет, и он буквально стоял на пороге царства мертвых. Когда он наконец очнулся, рассудок его помутился: он часто впадал в беспамятство или становился невыносимо упрямым и дотошным в мелочах.

Бабушка Лю, боясь, что внук долго не протянет, в ту же ночь отправилась в храм за оберегом. По дороге её перехватил бродячий даос. Он заявил, что из трех душ и семи светов в теле мальчика осталась лишь одна душа и один свет, а остальные скитаются где-то далеко. Мол, должно случиться великое потрясение — «великое испытание» — чтобы он наконец вернулся в полную силу.

Тогда бабушка лишь отмахнулась от него, сочтя слова старика дурным предзнаменованием, но в следующие несколько дней поведение Юйцина в точности совпало с предсказанием. Перепуганная старушка бросилась на поиски даоса.

Тот всё еще сидел у храмовых ворот и прикладывался к вину. Он ничуть не удивился её возвращению и просто достал из-за пазухи два треугольных амулета. Один он велел сжечь и дать ребенку выпить пепел с водой — чтобы тот перестал бредить и страдать припадками. Второй наказал носить на шее, не снимая. А когда к семнадцати годам душа Юйцина вернется полностью, бабушке следовало пойти в даосский монастырь на соседней горе и оставить пожертвование на благовония.

Бабушка Лю со слезами на глазах похлопала Юйцина по руке: — С возвращением, родной. Слава богам, ты вернулся. Настрадался же ты, Цинь-гэр.

Юйцин крепче сжал в ладони бумажный амулет и молча уставился в пол. «Прежний владелец»... Нет, никакого «прежнего» не было. С самого начала Юйцином в этом мире был он сам. Все чувства, радости и горести этого тела принадлежали только ему.

— Наконец-то ты стал самим собой! Бабушке не нужно, чтобы ты звезд с неба хватал, лишь бы жил в мире и здравии. После того лекарства с пеплом ты перестал часами смотреть в пустоту и беспричинно плакать, но всё же... без части души ты жил одними инстинктами. Со стороны казался обычным, но... — Бабушка замялась.

Теперь, когда его душа стала единой, Юйцин соображал быстро. Его «неполноценное» воплощение и правда было чересчур наивным и доверчивым, с плохой памятью и слабым здоровьем, да еще и упрямым как осел.

Теперь понятно, почему бабушка не заикалась о свахах. Она боялась, что если он женится или выйдет замуж, то супруг станет его притеснять. Бабуля, видимо, давно решила, что будет кормить и опекать его до конца своих дней. А он, будучи «не в себе», переживал, что они бедные... Боялся, что из-за долгов его выдадут за первого встречного. В итоге — поверил сладким речам Лю Шуя, потащился с ним в горы и едва не замерз там насмерть.

Юйцин скривился. Ему ужасно не хотелось признавать, что тот «глупый паренек» — это он сам. Видимо, и ощущение нищеты было ложным: бабушка просто припрятала все мало-мальски ценные вещи, чтобы он их не испортил в беспамятстве. «Ну и дела...» — Юйцин не знал, смеяться ему или плакать.

С другой стороны, если бы не этот случай, он, возможно, так и не «вернулся» бы. Сжимая амулет, он подумал, что его исчезновение в лесу и было тем самым испытанием, предсказанным даосом. Но как бы там ни было, он не собирался спускать это с рук Лю Шую, который бросил его в горах. Лю Шуй-то не знал ни про какие души и испытания — он осознанно и хладнокровно пытался убить человека.

Раньше Юйцин хотел отомстить за «прежнего владельца», но узнав, что пострадал он сам, он тем более не собирался прощать обидчика. Он никогда не претендовал на роль всепрощающего святого. Конечно, за такое поведение Лю Шуя вряд ли посадят в тюрьму или высекут палками (доказательств-то нет), да и Юйцин, со своим современным воспитанием, не собирался хвататься за нож. Но заставить мерзавца хлебнуть горя — это обязательно. Впрочем, месть — это блюдо, которое подают холодным.

В голове Юйцина роились сотни мыслей, но сейчас самым важным было залечить раны.

Бабушка Лю ласково погладила его по голове и со вздохом облегчения произнесла: — Теперь, если со мной что случится, я смогу уйти со спокойным сердцем, зная, что ты в порядке.

— Бабушка, ну что вы такое говорите! Вы еще сто лет проживете!

— Хорошо-хорошо, сто лет так сто лет! Вот поправишься, как раз Новый год настанет — поедем в город навестить твоего дедушку по материнской линии, поделимся с ним доброй вестью.

Юйцин порылся в памяти. Дед представлялся ему добродушным, вечно улыбающимся стариком, который при каждой встрече совал ему горсть леденцов. В общем, дедушка вызывал у него симпатию.

— Бабушка, а дед знает обо всём этом? — он кивнул на амулет.

Бабушка покачала головой: — Об этом знаем только ты, я да тот даос-благодетель. Дела с духами и богами — штука слишком опасная и странная, не болтай об этом. Всё, что было в ином мире — считай, просто сон увидел. Самое важное — это то, как мы живем сейчас.

Юйцин прекрасно это понимал и послушно кивнул.

http://bllate.org/book/16103/1442947