Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 35. Насилие - 1

За один день, проведенный взаперти в ледяной каморке, Хэ Ян ослаб настолько, что едва держался на ногах. В глазах то и дело темнело, мысли путались, а тело налилось свинцовой тяжестью. Голод скручивал желудок спазмами, лишая последних сил, и только запах сырости и старой плесени, пропитавший стены, напоминал о том, что он ещё жив.

Тётушка Сюй, не в силах смотреть на его страдания, тайком, озираясь по сторонам, принесла ему миску горячей лапши с говядиной, и густой, аппетитный аромат бульона и специй тут же наполнил тесную каморку, вызывая слюноотделение. Глядя на исхудавшего юношу, чьи впалые щеки и синие круги под глазами выдавали крайнюю степень истощения, женщина лишь тихо вздохнула, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. «Такой добрый, хороший мальчик, а судьба обошлась с ним так жестоко», — думала она.

Вернувшись вечером домой, Лу Тинфэн не обнаружил Хэ Яна в прихожей: никто не встретил его, не подал тапочки, не спросил об ужине, и зловещая тишина наполнила дом, нарушаемая лишь монотонным, равнодушным тиканьем старинных часов в гостиной.

— Где он? — холодно спросил Лу Тинфэн у тётушки Сюй, стоявшей в дверях кухни.

— Господин Хэ Ян сказал, что плохо себя чувствует, и рано лег спать, — тихо ответила экономка, опуская глаза и стараясь не встречаться с ним взглядом.

Лу Тинфэн презрительно скривил губы. Недомогание? Удобная ложь. Он швырнул ключи на тумбочку и тяжелыми шагами направился к кладовой на первом этаже. Дверь была закрыта. Лу Тинфэн ударил по ней ногой, и замок с треском поддался, впуская внутрь волну ледяного, затхлого воздуха, пропитанного запахом сырости и плесени.

Хэ Ян лежал на жестких табуретках, укрытый тонким одеялом, которое не спасало от холода. От удара в дверь он вздрогнул всем телом, сердце забилось в горле паническим ритмом. Медленно приподнявшись, он поднял глаза и увидел в дверном проеме высокую, угрожающе нависающую фигуру Лу Тинфэна, который стоял, мрачный, как грозовая туча, и буравил его ледяным, полным презрения взглядом.

— Даже не вздумай отмазываться от меня этой жалкой хворью, — голос его сочился ядом. — Пока я не вернусь, тебе и думать нельзя о сне. А сейчас живо вставай и иди готовь мне ванну.

Хэ Ян молча повиновался. Спорить было бессмысленно. Он поднялся наверх, заперся в ванной и открыл кран. Горячая вода потекла в ванну, наполняя пространство густым паром, который оседал на зеркалах и стенах, но Хэ Яну все равно было холодно. Ледяной холод поселился внутри, в самой глубине души.

Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Обернувшись, он увидел Лу Тинфэна, который уже вошел следом и теперь лениво массировал шею, расстегивая пуговицы рубашки, обнажая гладкую, смуглую кожу, и смотрел на Хэ Яна с холодным интересом хищника, оценивающего добычу.

— Я... я выйду, — пробормотал Хэ Ян, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от физического отвращения к этому человеку.

Но Лу Тинфэн, не дав ему и шагу ступить, железной рукой обхватил его за талию и притянул к себе, прижимая спиной к своей груди.

— Помоешься со мной, — приказной тон не терпел возражений, а его горячее дыхание обжигало ухо Хэ Яна.

Хэ Ян совершенно перестал понимать этого человека. Как можно ненавидеть настолько, что даже ребенка, рожденного от него, презирать, и в ту же секунду прижимать к себе с такой фальшивой, омерзительной нежностью, словно между ними ничего не было?

— Я тебе больше не противен? — голос Хэ Яна дрогнул, в нем звучала такая горечь, что любой другой задумался бы.

— У мужчины есть потребности, — усмехнулся Лу Тинфэн. — Если закрыть глаза на твою физиономию, почему бы и нет? Тем более... — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — ты все еще числишься моей женой.

Слово «жена», сорвавшееся с этих губ, прозвучало как издевка, как пощечина. В нем не было ни капли уважения, ни капли нежности — только холодное, расчетливое презрение.

Горько усмехнувшись, Хэ Ян все же нашел в себе силы оттолкнуть его; руки дрожали, но голос прозвучал твердо:

— А я не хочу.

Лу Тинфэн холодно усмехнулся и, грубо схватив его за подбородок, сжал пальцы так, что хрустнули кости, и процедил сквозь зубы:

— А, понятно. Видно, с ценой не договорились. Сегодняшняя ночь с тобой — десять тысяч чаевых. Идет?

Эта фраза, произнесенная с издевательской легкостью, словно Хэ Ян был товаром на рынке, стала последней каплей, и внутри что-то оборвалось. Он вдруг почувствовал такую бездонную усталость, что даже спорить, даже злиться больше не осталось сил, и молча, не проронив ни слова, выскользнул из ванной, оставив за спиной брошенное вдогонку «Жди меня в спальне», даже не обернувшись.

Когда Лу Тинфэн вышел из ванной, мокрые волосы темными змейками прилипли к вискам, а обнаженный торс был перехвачен лишь тонкой тканью полотенца; капли воды медленно стекали по груди и животу, оставляя влажные следы на коже. Окинув взглядом спальню и не обнаружив Хэ Яна, он почувствовал, как в нем мгновенно вскипает слепая, неконтролируемая ярость. Кровь бросилась в лицо, кулаки сжались сами собой, превращаясь в твердые камни.

Этот человек так изменился по сравнению с тем покладистым, безотказным существом, которое он знал в первый год их брака. Тот Хэ Ян был готов на все: стирать, готовить, сутками ждать его с работы, замирая от счастья при виде зажженного в окне света. Он был удобным, предсказуемым, всегда ждущим с улыбкой. А теперь этот... этот нахал осмеливался перечить ему, отказываться от развода и дерзить! Но главным топливом для его гнева стало воспоминание о Чжао Либин: её бледное лицо, лужа крови на полу, неподвижное тело. Эта кровавая картина затмила разум, оставив место только слепой, животной ненависти к тому, кто, по его мнению, был во всем виноват.

Он ворвался в кладовку, схватил Хэ Яна за волосы и швырнул на ледяной пол, не обращая внимания на холод, пронизывающий до костей. Хэ Ян, охваченный животным ужасом, закричал, пытаясь вырваться и царапая руки нападавшего, но Лу Тинфэн придавил его коленом, одной рукой сжав оба тонких запястья выше головы, а другой рванул ткань пижамы, безжалостно сдирая последнее прикрытие; пуговицы с треском разлетелись по полу, и их стук эхом отразился от голых стен.

Стыд и гнев смешались в груди Хэ Яна в один сплошной, обжигающий ком. Он брыкался, пинал ненавистное тело, но силы были слишком неравны.

— Отпусти! Лу Тинфэн, отпусти меня! — кричал он, задыхаясь от страха и боли.

— Ты получил пять миллионов от деда, — прошипел Лу Тинфэн, нависая над ним, и в его глазах не было и тени веселья, только ледяная ярость. — Не забывай, мы все еще законные муж и жена. Я имею право на тебя. И что ты мне сделаешь?

— Я не шлюха, которая ляжет под тебя за пачку грязных купюр! — выкрикнул Хэ Ян в отчаянии, его голос срывался на рыдания.

— Ха! Хватит ломать комедию, — холодно усмехнулся Лу Тинфэн.

— Я ненавижу тебя, Лу Тинфэн! — крикнул Хэ Ян, и в голосе его звучала такая боль, такая безысходность, что, казалось, стены должны были содрогнуться.

— О? Правда? — Лу Тинфэн наклонился к самому его уху, его дыхание было горячим и тяжелым. — Тогда давай ненавидеть друг друга вместе. Взаимно презирать.

Не слушая его криков, Лу Тинфэн грубо раздвинул ему ноги коленом и одним резким, безжалостным толчком вошел в него, разрывая изнутри. Боль пронзила тело Хэ Яна, острая и невыносимая, напоминающая первую брачную ночь, но лишенная всякого подобия любви; она обожгла низ живота и разлилась по всему телу, проникая в каждую клеточку, до самых кончиков пальцев. «Пожалуйста... хватит...», — билась в голове единственная мысль, но губы не слушались, издавая лишь сдавленные, жалкие всхлипы. Его абсолютная безжалостность и ледяное равнодушие к слезам превращали Хэ Яна в бездушную куклу, в неодушевленный предмет для утоления чужой похоти. Не было ни ласки, ни тепла — только ритмичные, жестокие толчки, выбивающие воздух из легких, и звук собственного тела, глухо ударяющегося о деревянный пол.

— Больно... — простонал Хэ Ян, и тихий, сдавленный стон сорвался с его губ, пока слезы текли по лицу, смешиваясь с липким потом.

Но мужчина, нависший над ним, лишь ускорял темп, утоляя свою звериную страсть, и даже не взглянул на жертву. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь, в пустоту, а лицо оставалось маской холодного, механического удовлетворения. К счастью, в эту ночь он ограничился одним разом. Закончив, он равнодушно встал, поправил одежду и, даже не удостоив Хэ Яна взглядом, бросил на ледяной пол пачку купюр — десять тысяч юаней, ровно столько, сколько обещал.

— Как и договаривались, — бросил он и вышел, захлопнув за собой дверь.

Хэ Ян остался один на ледяном полу, беспомощный и сломленный, с глазами, полными безысходной пустоты. Свернувшись калачиком, он тихо плакал, чувствуя, как пронизывающий холод проникает в кости, замораживая саму душу, а где-то вдалеке, за стеной, раздался звук захлопнувшейся входной двери — сухой, окончательный, как выстрел. «Он ушёл. Даже не взглянул». Впереди была только пустота.

http://bllate.org/book/16098/1506017