Готовый перевод The Flustering Sound of the Pipa from the Hallway / Сквозь зал лилась мелодия пипы: Глава 1

Вэй Цимин открыл новое интересное заведение: чайный домик.

Мэн Синьтан, не выпуская из рук сигарету, указал на висящую над головой вывеску:

— Что за название такое?

На вывеске красовались два слова: «Обитель умиротворения», написанные твердым почерком. Если присмотреться, можно было заметить влияние стиля Ми Фу [1]. Вывеску, вероятно, приобрели у какого-то современного мастера.

[1] Ми Фу (米芾) — китайский художник, поэт и каллиграф. Считался одним из четырех лучших каллиграфов империи Сун.

— Ты просто в этом не разбираешься, — с довольной улыбкой прищурился Вэй Цимин, — сейчас все хотят казаться культурными. В моем чайном домике продается именно то, что нужно — атмосфера. Чем загадочнее название, тем больше кажется, что здесь культура на высоком уровне.

Мэн Синьтан покачал головой и усмехнулся. Сигарета в его руке описала небольшую дугу.

— Выходит, ты просто выдумал название, чтобы морочить людям голову?

Они еще немного пошутили и вошли в чайный домик. Едва они переступили порог, как услышали звонкое «Хозяин Вэй!»

Обойдя помещение, Мэн Синьтан был вынужден признать, что Вэй Цимин на этот раз и правда постарался. По крайней мере, место выглядело впечатляюще. Вдоль стен стояли квадратные столы с длинными скамейками. Для каждого сорта чая был подобран свой чайник: из исинской глины и белого фарфора, а также гайвани и медные чайники в традиционном пекинском стиле. Самым необычным было то, что в помещении звучала пекинская опера.

Мэн Синьтан с интересом оглядывался вокруг, но не мог найти источник звука.

Вэй Цимин сопровождал его, не замолкая ни на секунду.

— На первом этаже — большой зал, на втором — отдельные кабинеты. Здесь все от мебели до выкриков официантов, как в старину. За остальное не могу ручаться, но атмосфера в этом зале, это оживление, определенно может соперничать с атмосферой чайных домов старых времен.

Мэн Синьтан затушил сигарету еще у входа, и теперь, следуя за Вэй Цимином, с пустыми руками чувствовал себя некомфортно.

Вэй Цимин же был полон энтузиазма и, указывая на боковую дверь, произнес:

— Видишь? Там, позади, старый переулок, где каждый день собираются пенсионеры и поют арии из опер. Их слышно даже в зале. Получается естественный музыкальный фон, просто идеально.

После его слов Мэн Синьтан наконец понял, о чем речь. Он взглянул на дверь, через которую пробивался свет, но из-за бамбуковых штор увидеть, что происходит снаружи, было невозможно.

— Хочешь сесть наверху или внизу? — спросил Вэй Цимин.

— Внизу. — Мэн Синьтан отвел взгляд и улыбнулся. — Заодно послушаем музыку.

Они выбрали место у окна. В чае Мэн Синьтан не разбирался и не придавал этому значения, поэтому по привычке заказал Гао Моэр [2].

[2] Недорогой чай, состоящий из мелких чайных листьев или даже пыли, остающейся после производства более качественных сортов. Относится к виду простого, повседневного чая.

— Как же так получилось, что ты сегодня свободен? — Вэй Цимин, закинув ногу на ногу, облокотился на локоть. — Обычно тебя не дождешься.

Из изогнутого носика чайника лился чай, наполняя воздух ароматом.

— С проектом возникли проблемы — его временно приостановили. Сейчас я в отпуске, дома.

На лице Вэй Цимина отразилось удивление.

— Проблемы с проектом?

Мэн Синьтан, напротив, оставался совершенно спокойным и лишь рассеянно кивнул. Вэй Цимин посмотрел на него с недоумением и нахмурился.

— Что же должно было случиться, чтобы такой трудоголик, как ты, перестал ходить на работу?

Не торопясь с ответом, Мэн Синьтан поднес чашку к губам и сделал небольшой глоток. Поставив чашку, он сначала похвалил:

— Чай действительно отличный.

— Ладно-ладно. Мог бы и не говорить.

Если бы Мэн Синьтан действительно разбирался в чае, то его чайный домик, наверное, стал бы невероятно популярным.

Мэн Синьтан тихо усмехнулся и неторопливо добавил:

— На самом деле я не работаю не только из-за проблем с проектом. Просто поругался с начальником.

«Поругался с начальником?» Теперь Вэй Цимин и вовсе не мог прийти в себя от удивления. С тех пор как он познакомился с Мэн Синьтаном, тот всегда вел себя как сорокалетний: невозмутимый, будто сторонний наблюдатель, он никогда не выходил из себя и не краснел ни по какому поводу.

Сверху спустился молодой человек в традиционной льняной рубашке, с полотенцем на плече. Стоя на лестнице и держась за перила, он крикнул:

— Хозяин Вэй, вас спрашивают гости.

Этот возглас прервал Вэй Цимина, собиравшегося задать вопрос. Он, подняв голову, крикнул: «Ай!» и сказал Мэн Синьтану:

— Ты пока посиди один, я отойду на пару слов и вернусь.

После ухода Вэй Цимина Мэн Синьтан налил себе чай и стал неспешно его пить. Обычно он был занят работой, жил сосредоточенно и однообразно, не имел особых увлечений и возвышенных желаний. Большую часть времени он проводил в лаборатории, практически в замкнутом пространстве, день за днем занимаясь исследованиями. Теперь же, сидя в чайном домике, потягивая чай и слушая сплетни и досужие разговоры, он неожиданно ощутил умиротворение и почувствовал, что вернулся к реальности. Болтовня окружающих, звуки шагов снующих туда-сюда людей, а также арии пекинской оперы, доносящиеся через боковую дверь, — все это было для него чем-то удивительным.

Арии, которые пели снаружи, Мэн Синьтан не понимал, но считал, что они звучат приятно. Постукивая по столу, он подумал: «Раз уж я вынужден отдыхать, почему бы не сходить на настоящую оперу и не постичь суть национального достояния?»

Как раз в этот момент музыка прекратилась. Видимо, обсуждали что-то забавное, потому что с улицы донесся громкий смех. И что удивительно: среди хрипловатых, глубоких голосов пожилых мужчин был один молодой.

Ему стало любопытно, и он не мог удержаться от предположений.

Тем временем чашка опустела уже трижды.

Мэн Синьтан наливал четвертую чашку, как вдруг зазвучала нежная мелодия. Звуки струн, не давая опомниться, проникли в самое сердце.

Невольно рука Мэн Синьтана дрогнула, и чай пролился на стол, залив почти всю его поверхность. В панике он тремя пальцами коснулся пузатого медного чайника, и тут же обжегся о горячий металл.

«В тридцать с лишним лет обжегся, наливая чай. Молодец!»

Затейливая мелодия все еще витала в воздухе, заставляя трепетать его сердце, и он совершенно забыл о боли.

Мэн Синьтан нахмурился, на мгновение задумался, затем поставил чайник и встал, даже не потрудившись вытереть пролитый чай.

Идти на звук, чтобы кого-то найти, — наверное, такое встречается только в старинных пьесах.

Пока он шел к боковой двери, мелодия изменилась. Томительный и тягучий звук уступил место плотному, вибрирующему перебору струн, ровному и протяжному. Было непонятно, какую технику игры использует музыкант.

В момент смены темпа Мэн Синьтан остановился перед боковой дверью. Сквозь щели пробивался свет, выхватывая из темноты неясные очертания нескольких фигур.

Когда мелодия вновь вернулась к первоначальному пленительному мотиву, Мэн Синьтан наконец поднял руку и устранил последнюю преграду на своем пути. Бамбуковые шторы поднялись, спугнув несколько птиц, клевавших на ступеньках камешки.

Вокруг круглого стола с каменными скамьями расположились несколько седовласых мужчин — кто-то сидел, кто-то стоял. Но среди них особенно выделялся молодой человек с пипой в руках. На нем были серые спортивные шорты и длинная белая футболка без рисунка, на которую падала красивая тень от деревьев. Пипа из красного дерева упиралась ему в грудь. С того места, где находился Мэн Синьтан, был виден лишь профиль музыканта.

Когда мелодия достигла кульминации, пальцы молодого человека заскользили по струнам с такой скоростью, что те задрожали и превратились в расплывчатое пятно.

Лишь после того, как прозвучал последний аккорд, и извилистая и многогранная мелодия стихла, Мэн Синьтан, словно проснувшись от глубокого сна, пришел в себя. В груди вдруг стало пусто, и только услышав восторженные крики, он вновь ощутил биение своего сердца.

— Инструмент хороший, можете не сомневаться. Вы не прогадали с покупкой.

Сказав это, молодой человек встал и передал пипу стоявшей рядом девушке. Когда он повернулся, Мэн Синьтан больше не мог видеть его профиль, в поле зрения осталась лишь его прямая спина и четкая линия плеч.

Девушка обменялась с ним парой слов, после чего, прижав к себе инструмент, села в стороне и стала наблюдать за происходящим. Молодой человек взял с каменного стола другую пипу, которая выглядела красивее предыдущей. Он вернулся на свое место и слегка коснулся струн. Тут же заиграли и другие народные инструменты, и чей-то голос, подхватив мелодию, пропел пару строк из оперы.

Это произведение Мэн Синьтан, разумеется, никогда раньше не слышал, да и слушать не стал. Все его внимание было приковано к тому, кто аккомпанировал на пипе.

Когда музыка стихла, он услышал, как человек с пипой громко рассмеялся и крикнул стоявшему в центре певцу:

— Лао Гу, может сменим репертуар?

Остальные подхватили разговор, обмениваясь шутками, пока кто-то наконец не сказал: «Давай-давай, спой пару строк!»

Молодой человек улыбнулся, склонив голову, и его левая рука легла на струны. Сейчас звучала только пипа. Стоявший неподалеку мужчина покачал головой и пропел две строчки чистым оперным голосом.

На этот раз Мэн Синьтану удалось разобрать слова.

— Пусть все богатства забирает с собой — я не жажду мирской суеты, хочу лишь прилечь на подушку и трижды увидеть прекрасный сон [3].

[3] 黄粱梦 (huángliángmèng) — дословно «сон пшенной каши», означает «радужные мечты, несбыточные иллюзии». Подробнее в конце главы.

На его лице играла улыбка, а во взгляде читался свободный и независимый дух.

Чувства вспыхнули неожиданно, словно жара, наступившая в начале лета. Мэн Синьтана будто ослепило светом яркого пламени.

[3] Однажды бедный студент по имени Лу Шэн отправился в столицу сдавать экзамен. В гостинице ему встретился старый буддистский монах. Лу Шэн рассказал монаху про свою тяжелую жизнь и о том, как ему хочется сдать экзамен, чтобы стать чиновником. Монах выслушал студента и сказал: «Возьми эту подушку и поспи на ней — увидишь, что будет».

Пока для него варили пшенную кашу, Лу Шэну прилег на подушку и уснул. Ему приснилось, как он сдал экзамен, занял должность чиновника, обрел семейное счастье и жил в достатке.

Когда Лу Шэн проснулся, оказалось, что каша еще не готова.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/16097/1441200