Глава 28
Стылый северный ветер пробирал до костей, но ещё холоднее было на душе. Гу Тин чувствовал, что весь его искренний порыв вышвырнули псу под хвост.
И ради кого он так старался?! Ему выпал второй шанс, подарена новая жизнь — сидел бы себе спокойно, обходил беды стороной, ел вволю, пил в удовольствие да жил себе в радость! Так нет же, зачем-то поплёлся напрашиваться на унижение!
— Кха-кха-кха!..
Заглотнув ледяного воздуха, он закашлялся так, что глаза покраснели и выступили слёзы. Опершись о ствол растущего у дороги дерева, Гу Тин, однако, прекрасно понимал простую истину: всё это он делал ради уплаты долга благодарности.
Именно потому, что он уже прошёл через ад прошлой жизни, видел людей насквозь и испытал всё на собственной шкуре, настоящие человеческие качества были для него ценнее всего. А князь-защитник Севера этого заслуживал.
О предстоящей войне Гу Тин знал немногое, но хотел приложить хотя бы малые усилия. Хо Янь когда-то помог ему, и Гу Тин от всей души желал, чтобы в этой жизни князь не остался одиноким скитальцем с потухшим, опустошённым взглядом, выжегшим в себе любые желания. Он хотел, чтобы Хо Янь, как и любой обычный человек, имел близких, о которых можно заботиться, дом, куда хочется вернуться, и друзей, с кем можно разделить трапезу... Он хотел, чтобы Хо Янь… просто поверил ему.
Увы, всё пошло прахом. Слишком уж он поспешил.
Князь-защитник Севера — правитель целого края, в чьих руках сосредоточена армия и власть. На его плечах защита народа, на границах пылает война, в столице плетутся коварные интриги, а вокруг кишат предатели. Хо Янь ежедневно сталкивается с сотнями людей и дел; не будь он предельно осторожен, попросту не дожил бы до сегодняшнего дня. Окажись Гу Тин на его месте и столкнись с каким-то выскочкой, возникшим из ниоткуда со статусом «любимца», он бы не то что потакать не стал, а немедленно бросил бы того в застенки и допросил с пристрастием. Какое уж тут доверие? За идиота его держит, что ли?
Гу Тин выпрямился и глубоко выдохнул.
Но и другого выхода у него не было. Сведениями он располагал смутными, отрывочными, а время поджимало — требовалось больше информации. Не то чтобы он не хотел сразу явиться к Хо Яню и предупредить об опасности, но кто такой князь-защитник Севера, а кто — он? Разве может простой человек заявиться к владыке края по первому хотению, да ещё рассчитывать, что тот сразу поверит каждому слову и посадит во главе стола? Не Ю Дачунь перед ним!
Напрямую к нему было не пробиться, доверие с кондачка не завоевать. Вот Гу Тин и решил действовать исподволь: оказывать мелкие услуги, завязывать знакомства, шаг за шагом нащупывать почву... Ведь Хо Янь далеко не глупец — острый умом и проницательный, он со временем сам составил бы о нём верное представление.
Пока все карты не раскрыты, подозрения неизбежны. Не будь у Хо Яня сомнений — вот тогда он действительно был бы дураком.
Гу Тин всё прекрасно понимал головой, но на душе всё равно было паршиво.
А что за история произошла шесть лет назад?
Тогда ему исполнилось всего одиннадцать. Он жил в старом поместье в Цзиньяне — обидчивый, дерзкий и своенравный мальчишка, натворивший столько глупостей, что и половины не припомнит. Слова Цин Суня... была ли это просто попытка запугать? Не из-за этого ли Хо Янь смотрит на него с подозрением? Если так, дело дрянь.
Неужели в пору глупой юности он ненароком ввязался во что-то страшное?
Та битва шесть лет назад вспыхнула подобно буре, и любой, кто оказался в неё втянут, рисковал головой. Подобное не стёрлось бы из памяти. Но он чётко помнил, что безвылазно сидел в Цзиньяне и никуда не отлучался! Как он мог быть к этому причастен?
Гу Тин твёрдо решил: нужно во что бы то ни стало во всём разобраться.
Рассуждая так по дороге, он постепенно вернул себе хладнокровие. Бросать всё из-за вспышки обиды — удел незрелых юнцов. Он так поступать не станет. Насущные дела требуют внимания, а в предстоящей войне он по-прежнему сделает всё, что в его силах. Впрочем... затаить лёгкую обиду ему никто не запретит.
Хотите следить — следите, хотите подозревать — подозревайте, а к вашим разборкам молодой господин больше и пальцем не прикоснётся! В конце концов... сейчас всё равно затишье перед бурей, никаких бед на горизонте пока не предвидится, а главные испытания ещё впереди.
И Гу Тин погрузился в работу. Дел хватало с избытком: лавка целебных снадобий и блюд, поддержание связей с кланом Лю, подготовка к свадьбе Дун Чжунчэна. Он сплетал из своего окружения единую сеть, собирая, сопоставляя и просеивая слухи и сведения, выуживая из них полезные крупицы.
Когда же с делами было покончено и становилось невтерпёж скучно, он подавал знак У Фэну — и они устраивали настоящую охоту. В ход шли все тридцать шесть стратагем: шум на востоке — удар на западе, грабёж во время пожара, чужой нож, поддавки... Гу Тин излавливал двоих шпиков, приставленных к нему. Раз уж сам князь-защитник Севера щедро выделил ему спарринг-партнёров, глупо не воспользоваться случайностью! Померившись с ними силами и умом, он и сам наберётся опыта, чтобы в будущем не оплошать перед настоящей опасностью.
Разумеется, обида обидой, а недомолвки с их хозяином — дело отдельное. Простые исполнители ни в чём не виноваты. Раз уж люди тратят силы на его тренировки, полагается их отблагодарить.
Гу Тин велел У Фэну приготовить доброго вина и сочного мяса, приложить записку и оставить снаружи. Однако… угощение так и осталось нетронутым. Сколько бы времени ни прошло, кушанья стояли нетронутыми — преследователи наотрез отказывались принимать подарки.
Раз не взяли — можно списать на случайность, два — мало ли, вдруг сыты. Но когда подобное повторялось из раза в раз, намёк становился прозрачен.
Гу Тин хмыкнул и велел У Фэну всё убрать:
— Ладно, люди они гордые, наши дары им не по чину.
С тех пор он зарёкся изводить следопытов и стал попросту игнорировать их присутствие.
***
Резиденция Князя-защитника Севера
Вэй Ле с азартом приставил клинок к горлу командира отряда слежки, требуя поменяться с ним заданием:
— Работа весёлая, теперь моя очередь!
И вот, сгорая от предвкушения, он отправился на дежурство. Специально подгадал время, когда Гу Тин был свободен, маячил перед глазами, всячески извивался и провоцировал его, однако Гу Тин даже бровью не повёл — играть с ним наотрез отказался!
Что за дела? Неужто он слишком красив для этого?
Вэй Ле жестом поправил пряди у висков, пробежался по своим людям и только тогда осознал причину... Гостинцы не брали, от благодарности отказывались! Молодой господин Гу не желал даром пользоваться чужими услугами и оставаться в долгу, вот и потерял к ним всякий интерес!
Сидя на заснеженной ограде и наблюдая, как Гу Тин с кроткой улыбкой засучивает рукава и своими руками сотворяет кулинарные шедевры, как круглолицый парнишка с жадностью уплетает стряпню из чаши размером больше собственной головы, Вэй Ле чуть не изошёл слюной. «Господин Гу, да взгляни же на меня! Эти облупившиеся дурни не смеют нарушать устав армии Защитников Севера, но я-то могу! Поймай меня скорее, накостыляй как следует и накорми вкуснятиной!!»
Намёрзшись на пронизывающем ветру и окончательно озверев от безделья и голода, авангардный генерал первым делом всыпал горячих отряду слежки. А завидев Хо Яня у плаца, подскочил к нему и от чистого сердца посоветовал:
— Ваше высочество, может, сходите да извинитесь?
Глядишь, у господина Гу поднимется настроение — и ему перепадёт лакомый кусочек!
— С какой стати мне извиняться? — Хо Янь сохранял невозмутимое выражение лица, а его удаляющаяся фигура дышала суровым и холодным равнодушием.
Вэй Ле лишь лишился дара речи.
Опустившись на корточки, он погладил по голове маленького господина Хо Цзе и искренне поинтересовался:
— Человек оказал нам неоценимую помощь, а князь не только не отблагодарил, так ещё и довёл его до того, что тот заперся от всех и знать нас не хочет. Разве не следует извиниться?
Хо Цзе, только что переживший зверскую тренировку старшего брата, пластом лежал на земле, не в силах шевельнуть и пальцем. На глазах его застыли слёзы, взгляд выражал беспросветную прострацию, а пухлые щёки одеревенели. Ответил он исключительно на автомате:
— Наверное… да?
— Вот и я о том же! — всплеснул руками Вэй Ле.
***
После того как Гу Тин так утёр нос Сюй Инлань, почти вся округа уверовала в силу и вес «любимца князя». Заинтригованные горожане с нетерпением ждали, чем порадует следующая встреча главных героев этой драмы. Каковы же их отношения на самом деле? Раз уж дело дошло до обмена нефритом, то переступили ли они черту? Когда же его введут в резиденцию законным хозяином? Когда сыграют свадьбу? Князь-защитник Севера более двадцати лет прожил в строгом холостячестве, никогда не запятнав себя любовными интригами, да и с военной службы отлучался редко. И вот наконец подвернулся такой сочный повод — как тут уследить за любопытством? Людям не терпится узнать развязку, проявите же милосердие, дайте ответ!
Однако пока толпа вытягивала шеи в ожидании, выяснилось нечто странное. Будь то на людях или наедине, молодой господин Гу Тин наотрез отказывался слышать имя «князя-защитника Севера». Стоило кому-то обронить хотя бы слово, как Гу Тин тут же менялся в лице и обрывал разговор. К резиденции князя он и близко не подходил, обходя даже главную улицу стороной; избегал любых дел и людей, связанных с княжеским домом, и наотрез пресекал любые шутки на эту тему.
Сам же князь вёл себя ничуть не иначе. Хоть из-за высокого положения видеть его выпадало нечасто, при каждом появлении на публике он словно забывал про существование молодого господина Гу. Ни на одном собрании или пиршестве они не появлялись вместе. Как утверждали знающие люди, ни днём, ни ночью их пути больше ни разу не пересеклись!
О-о-о…
Народ разочарованно вздыхал.
Поссорились, что ли?
День-другой размолвки — дело житейское, но чтобы так надолго?.. Известное дело: долгая разлука лишь разжигает страсть, а если двое не ищут каждой возможности уединиться и не сгорают от чувств, значит, дело нечисто!
Вскоре по городу поползли совсем иные слухи.
— Какая ещё «сердечная привязанность»? Не надули ли нас часом?
— А этот Гу ловкач! Какое колдовство применил, чтобы раструбить о себе на весь город, навести тень на плетень да ещё умудрился подкинуть свою нефритовую подвеску князю, чтобы тот её возвращал?
— Князь, верно, и понятия не имел, что творилось на улице! В его поступках не было никакого тайного смысла — просто вернул чужую вещь, да и только! Все эти бредни про нежные чувства, любимцев и роковые нефриты — чистой воды людские домыслы! Разве кто-то из них двоих хоть словом об этом обмолвился?
— Если уж на то пошло, девица Сюй постоянно бывала в княжеской резиденции! Пока князя не было дома, она и по хозяйству помогала, и старшим угодничала. Вдовствующая княгиня в ней души не чает. А что сделал этот, с позволения сказать, Гу? Да ничего! Свалился как снег на голову в Цзююане — и сразу «любимец»? Как по мне, не стоит верить этим сказкам. И то больше верится, что настоящая избранница князя — барышня Сюй!
Нашлись и те, чей язык вовсе мотался без костей. Завидев Гу Тина, один из таких уродцев осмелился похабно ухмыльнуться:
— О, кого я вижу! Молодой господин Гу! Что же ты сегодня не под боком у князя? Ночи-то нынче долгие, холодные… не одиноко ли одному? Если уж совсем невтерпёж, невмоготу от чесотки — не задирай нос, не набивайся к князю! Братцы и сами могут с тобой утешиться…
Гу Тин лишь ехидно усмехнулся:
— С рожей вроде твоей только по улицам шлындать. Твои сопляки-родственники вообще знают, какое чучело из дома вылезло?
Дун Чжунчэн, узнав смутьяна, сделал шаг вперёд и заслонил Гу Тина спиной:
— Опять шатаешься по кабакам, петушиные бои устраиваешь да пьяные дебоши? Не боишься, что отец с тебя шкуру спустит? Твой старик как раз пришёл ко мне с нижайшей просьбой о сделке. Но раз уж от его отпрыска так смердит, пожалуй, я откажусь.
Смутьян моментально сдулся и слащаво залебезил:
— Полно вам, уважаемый господин Дун! Я же шутки ради! Отец-то дело выгодное предлагает, посудите сами, нельзя же так сгоряча…
А вот Мэн Чжэнь сдержанностью не отличался. Подхватив полы халата, он с ходу съездил наглецу пинком:
— У тебя отец есть, о тебе пекутся, а ты всё пакостишь! Сдохни, тварь! Будешь знать, как распускать грязный язык и позорить людей!
Тот запричитал:
— Ой, не буду! Не буду больше, честное слово! Мой грех, глаз не имел, язык распустил! Не судите строго, сжальтесь!
Мэн Чжэнь погрозил ему кулачком и увлёк Гу Тина за собой.
Едва они скрылись за углом, проученный хам сплюнул на землю:
— Тьфу! Кого напугать вздумали? Было бы чем хвастаться — пошёл бы да подогнул под себя князя! А сам-то только языком чесать горазд!
***
Подобные стычки происходили на каждом шагу.
За считаные дни Гу Тину пришлось наслушаться всякого. Менялись лица, менялись оскорбления, но атмосфера оставалась прежней: те же презрительные взгляды, насмешки и снисходительная жалость к его «неуёмной наглости».
Нередко людская молва способна раздавить человека — особенно когда со всех сторон сыплются брань и грязь.
Гу Тин, как и прежде, сохранял невозмутимость. Конечно, приятно ему не было, но и страха он не испытывал — у него имелась надёжная опора.
Дун Чжунчэн прочно обосновался в Цзююане. Среди молодых купцов ему не было равных, а старшее поколение искало с ним дружбы. Хотя его основным делом оставались лекарственные снадобья, он запускал руки и во многие другие сферы. С его деньгами, связями и влиянием во всех слоях общества проучить заносчивого обывателя не составляло никакого труда.
Да и Мэн Чжэнь повёл себя неожиданно. Прежде этот мальчишка походил на ласкового, податливого щенка — милого, мягкого, совершенно равнодушного ко всему, что не касалось его старшего брата. Теперь же он превратился в настоящего свирепого зверёныша, чуткого к малейшей угрозе. Он ни на шаг не отходил от Гу Тина. Стоило кому-то бросить на того хотя бы косой взгляд, как Мэн Чжэнь мгновенно это замечал и набрасывался на обидчика, требуя извинений. Если попадался крепкий орешек, мальчишка привлекал У Фэна, а то и вовсе хитрил — стягивал на себя внимание следивших за Гу Тином тайных стражников, подставляя их под удар. Как пишут в умных книгах: чужими руками чужих вшей давить. Раз уж за тобой бесплатно таскаются тренированные лбы, грех не пустить их в дело…
Благодаря такой заступнической броне Гу Тин не так уж и страдал: совсем мерзкие типы и откровенная брань до него просто не долетали.
Пока он беспечно прогуливался с невозмутимым видом, Вэй Ле рвал на себе волосы. Не выдержав, он помчался в резиденцию и ухватился за Хо Яня:
— Князь, вмешайтесь же! Если так пойдёт и дальше, случится беда!
Взгляд Хо Яня, тяжёлый и смертоносный, упёрся в руку Вэй Ле.
Тот мгновенно отдёрнул пальцы.
Князь лишь холодно хмыкнул и развернулся, уходя прочь. Выглядел он весьма раздражённым.
У Вэй Ле аж жилка на лбу забилась. «Ты-то чего злишься?! Сам же кашу заварил!»
Сгорая от досады, военачальник метался по заснеженному двору, обхватив себя руками:
— Сестрица, ну ты посуди сама! Человек помог твоему брату, а тот мало того что спасибо не сказал, так ещё и довёл его до того, что тот словом обмолвиться не желает! И ведь упёрся, извиняться не хочет! Из-за этого людские языки совсем распустились, парня на улице чуть не забивают, грязью поливают на чём свет стоит. Ему сейчас несладко приходится, а брат твой и пальцем не пошевелит! Скажи, разве он прав?
Хо Юэ отложила кисть. Её хорошенькое личико приняло чрезвычайно строгое выражение:
— Не просто не прав — он поступил ужасно! Как брат мог так обойтись с человеком?
Вэй Ле хлопнул ладонью по кулаку:
— Вот и я о том же!
Пока во дворе шумели, в главных покоях Матушка Гуй, поддерживая под локоть вдовствующую княгиню, тревожно спросила:
— Госпожа, а как же… эта история?
Госпожа Линь опустила взгляд на пиалу с чаем:
— У детей своя судьба. Поживём — увидим.
Впрочем, своего внука она знала лучше всех: если уж он так сжимает кулаки, значит, больше сдерживаться не сможет. Неужто и впрямь…
Слухи между тем разносились быстрее снежной бури. Гу Тин умел держать удар и сохранять хладнокровие, но были и те, у кого терпение лопнуло.
Например, Ю Дачунь. Кому-кому, а ему до этого дела было больше всех. А всё почему? Да потому что с самого появления в Цзююане все его планы пошли наперекосяк исключительно из-за речей Гу Тина!
Отступиться от семьи Лю и переключиться на Павильон Алой Ткани его заставил именно Гу Тин, уверив, что там гнездо северных Ди — секретнее некуда, из первых рук от самого князя-защитника Севера! Выгори всё — получишь небывалый почёт! К тому же управляющая, Гань Сынян, якобы души не чает в зрелых, солидных мужчинах вроде него! И что в итоге? Семья Лю осталась не у дел, девица Лю сосватана — теперь к ней и не подступишься. Гань Сынян сбежала, оказавшись хитрой тварью, которой он и нафиг не сдался! А в этом проклятом Павильоне Алой Ткани после обыска сверху донизу не нашлось ровным счётом ничего ценного — курам на смех!
А что, если Гу Тин никакой не «любимец»? Вдруг он намеренно скормил ему эту дезу, чтобы выслужиться перед Хо Янем за его счёт? Или, того хуже, Гу Тин изначально подослан Хо Янем, и всё это — хитрый замысел князя? Подставить его, Ю Дачуня, чтобы самому грести выгоду?!
Нет, проглотить такую обиду Ю Дачунь не мог. Потеребив подбородок и всё взвесив, он взмахнул рукой и велел «пригласить» Гу Тина на разговор.
***
С головы Гу Тина сорвали мешок, с глаз сняли повязку, вытащили изо рта кляп. Ю Дачунь сжал пальцами подбородок юноши, привыкающего к резкому свету, и слегка похлопал его по щеке:
— А с виду и не скажешь. Кожа нежная, язычок бойкий… А врать-то как горазд, а, молодой господин Гу?
Гу Тин промолчал.
Вот уж действительно напраслина! Он-то от чистого сердца дал ему подсказку, а этот баран оказался настолько туп, что даже из готового ничего выжать не сумел. И кто тут виноват?
— Что вы такое говорите, господин Ю? Кого угодно могу обмануть, только не вас. Может, вышло какое недоразумение?
Ю Дачунь прищурился:
— Про Павильон Алой Ткани мне шепнул ты.
Гу Тин натянуто улыбнулся:
— Всё верно. Я эти сведения у князя выуживал с большим трудом.
Чиновник холодно усмехнулся:
— Да только толку от твоих сведений — с гулькин нос. В заведении пустая труха, Гань Сынян сбежала, и след её простыл!
— Так чего же вы медлите? Почему не ловите её? — с наигранным сожалением всплеснул руками Гу Тин. — Ваши люди, похоже, мягко говоря, бесполезны.
Ю Дачунь сильнее сжал пальцы:
— Мои люди бесполезны или твои сведения — тухлятина? М-м?
— Господин Ю… кхм…
Ю Дачунь впился пальцами в его подбородок, взглянув тёмным, тяжёлым взглядом:
— Гу Тин, ты хоть понимаешь, куда попал? Скажешь правду — выйдешь отсюда живым. А нет — так…
Резиденция Князя-защитника Севера
Вэй Ле, весь в поту, взмыленный как мартышка, вскочил во двор и принялся метаться из стороны в сторону:
— Где князь?! Где он?! Беда стряслась!
В это время госпожа Линь под руку с матушкой Гуй как раз выходила на крытую галерею. Увидев Вэй Ле, едва не повисшего на ветке дерева, она поманила его рукой:
— Иди сюда, Ле-гэ'эр. Спустись, откушай сладостей.
Увидев вдовствующую княгиню, Вэй Ле оскалился в натянутой улыбке:
— Я… пожалуй, в другой раз, бабушка! У меня дело срочное, честное слово! Вернусь и обязательно полакомлюсь!
Орать о беде во весь голос он больше не смел — при старой госпоже даже имя князя произнести вслух не решался.
Госпожа Линь ласково улыбнулась:
— Кусочек лакомства делу не помеха. Спустись, попробуй, это стряпня матушки Гуй, тебе точно понравится.
Вэй Ле чуть не заплакал:
— Бабушка, да у меня и вправду дело… горит!
Госпожа Линь лишь вздохнула:
— Выросли детишки, чуть что — сразу о делах твердят да прочь бегут. Что Янь-гэ'эр, что ты…
Вэй Ле, обладавший чутким слухом, тут же ухватился за имя:
— Бабушка, что вы сказали? Князь ушёл?
— Да вот только сидел спокойно, услышал что-то и сразу ушёл. Про какого-то Ю Дачуня обмолвился, даже одежду сменить не успел.
Вэй Ле мгновенно всё понял. Значит, князь помчался сводить счёты с Ю Дачунем?! Ха-ха-ха! Он так и знал! Не мог его высочество быть настолько бессердечным. Всё это была лишь игра, спектакль! Ну и ну, едва сам чуть с ума не сошёл!
— Бабушка, подождите меня! Я сейчас спущусь и с радостью съем кусочек!
«Вот этот мальчик — совсем другое дело: и красавец, и послушный, и о старших печётся! Умница!»
***
Ю Дачунь на сей раз церемониться не собирался. Гу Тин предпринимал попытки разрядить обстановку, но все они терпели крах. В душе юноши закралась нехорошая мысль: «Ну всё, отпелся. Пропала моя головушка... Не стоило заходить так далеко, ох не стоило!» Но раз уж умирать — то лучше позже, чем раньше: жить-то хочется каждому. А ну как удастся затянуть время да выкрутиться, обведя глупца вокруг пальца ещё разок?
— Вы, господин Ю, совсем мне не верите, — с искренним сожалением в голосе вздохнул Гу Тин.
Ю Дачунь сузил глаза:
— А с чего бы мне тебе верить? Что у тебя есть в доказательство?
— Не стану же я выкладывать вам постельные предпочтения его высочества! — сокрушённо покрутил головой Гу Тин. — Да и привезли меня ваши люди в такой спешке, даже не объяснили, кто приглашает... А то прихватил бы с собой какую-нибудь памятную вещицу от князя, вы бы сразу всё поняли.
— Смотрю я на тебя и понимаю: пока гроб не увидишь, слёз не прольёшь, — хмыкнул Ю Дачунь. — Видно, слишком уж я с тобой мягковат.
Он подал знак рукой. Дверь отворилась, и в комнату вошёл человек.
Мужчина с сутулой спиной и бугристыми, налитыми силой мышцами. Вся правая половина его лица, начиная от лба и заканчивая щекой, представляла собой сплошной багровый ожог — такой уродина мог до смерти перепугать любого ребёнка. Его глаза, тёмные и сальные, впились в Гу Тина. Из уголка губ поползла слюна, а рот исказился в мерзкой, похотливой ухмылке.
Гу Тин внутренне подобрался.
— Самую дрянь да мертвечину я сам жрать не стану, а вот кое-кто до такого добра страсть как охоч, — Ю Дачунь бросил взгляд на водяные часы, а затем перевёл взор на пленника. — Даю тебе полчаса. Надеюсь, после этого ты станешь шелковым и мы спокойно побеседуем.
Гу Тин с трудом сглотнул слюну:
— Господин Ю... это как-то... не по-человечески, а?
Чиновник даже не удосужился ответить. Он лишь кивнул уродцу:
— Разве не об этом ты мечтал? Дерзай.
Урод бухнулся перед Ю Дачунем на колени, отбил поклон и тут же двинулся к Гу Тину. На ходу он уже расстёгивал пояс. Слюна капала с его подбородка, а в глазах горел безумный, скотский огонёк.
Гу Тин выдавил из себя залихватский свист:
— А что, валяй! Кабы агрегат оказался побольше да дело своё знал — так и быть, посчитаю, что бесплатно позабавился!
Но насколько развязным он казался снаружи, настолько яростно проклинал чиновника в душе:
«Сука, сука, сука! Ю Дачунь, твою мать за ногу, тварь ты беспородная! Кабы мне только выкарабкаться отсюда — я тебя, падла, на куски порежу, на пять коней растяну, в прах сотру!»
Мерзкая клешня уже тянулась к его лицу.
Свет вокруг начал угасать, туша нападавшего заслонила весь обзор. В комнате воцарилась мёртвая тишина — казалось, в ушах стучала только кровь, с бешеной скоростью гонимая сердцем по жилам. Кровь — горячая, бурлящая... Которая совсем скоро может стать холодной, грязной и настолько отвратительной, что самому противно будет взглянуть на себя.
Неужели все усилия после перерождения, вся эта тяжкая борьба... приведут вот к такому концу?
Внезапно в помещение ворвался ветер.
Лютый, пронзительный северный ветер — ледяной, трезвящий, обжигающий. Вместе с этим порывом в комнату влетела тень. Словно стальной клинок, словно запущенная из лука стрела, она метнулась вперёд, оставив в глазах лишь смазанный росчерк.
Никогда ещё Гу Тину ледяной северный буран не казался настолько родным; никогда ещё ничья фигура не выглядела столь величественной и могучей — крепкой, точно нерушимый утёс, прямой, словно вековой сосновый ствол, сулящей спасение и надежду.
Хо Янь был стремителен — и безудержен в ударе.
Всего один кулак. Один-единственный удар — и отвратительный уродец, стоявший перед Гу Тином, рухнул замертво. Он даже возопить не успел, как его тело с глухим стуком повалилось на пол, а под ним быстро расползалось алое пятно.
— Трогать людей, принадлежащих мне... Ты спросил моего разрешения?
Хо Янь стоял у самого края кровавой лужи. Его бледное лицо казалось вытесанным из высокогорного льда — холодным, суровым, неспособным оттаять. Нависла гробовая, звенящая тишина. Даже то, как князь медленно и размеренно оправлял широкие рукава, выглядело величественно, надменно и исполнено смертоносного мороза.
До носа Ю Дачуня докатился густой, парной запах крови. Леденящий ужас сковал помещение. Чиновник хотел было отступить, но ноги словно вмёрзли в деревянный пол — он не мог пошевелить и пальцем.
Хо Янь повернулся и шагнул к Гу Тину, чтобы распутать веревки.
Он опустил взор. Длинные, густые ресницы князя чуть вздрагивали. Должно быть, он мчался сюда во весь опор — на кончиках ресниц всё ещё белели не успевшие растаять снежинки.
Гу Тину стало не по себе. Попытавшись отвести взгляд, он случайно упёрся взором в распластавшийся на полу труп. Тварь не успела довершить начатое, расстёгнутые шаровары сползли, обнажая срамное тело...
— Не смотри, — Хо Янь заслонил собой эту картину. — Дрянь всякая.
Ю Дачунь, глазея на изуродованное тело, проникся липким ужасом. В голову закралась жуткая мысль: если он не скрутит Хо Яня, не проявит рвения, то рано или поздно окажется на месте этого покойника!
С трудом подавив сухой ком в горле, чиновник дрожащим пальцем ткнул в сторону князя:
— Ты... ты дерзнул убить моего человека?!
Хо Янь прищурился, и в его глазах блеснул стальной отблеск:
— А я и не ведал, господин Ю, что вы с моим сокровищем... изволите состоять в столь коротких отношениях?
«Сокровищем?..»
Ю Дачунь опешил и мгновенно уставился на Гу Тина.
Гу Тин нарочито демонстративно фыркнул и отвернулся, всем видом показывая: «Ну что, убедился?»
В голове Ю Дачуня словно молния блеснула: недоразумение! Всё это — досадная ошибка! Никакого обмана не было! Павильон Алой Ткани — не пустышка, Гань Сынян — настоящая птица, и если приложить усилия, весь этот жирный куш достанется ему!
И впрямь, разве Гу Тин, делясь с ним сведениями, не предупреждал, что насчёт вкусов Гань Сынян он не до конца уверен?
Если копать дальше, улики непременно найдутся! Если искать усерднее, побежавшую девку поймают! Но прямо сейчас признаваться ни в чём нельзя! Иначе не только Гу Тина подставишь, но и привлечёшь внимание Хо Яня. А если князь решит прибрать заслуги себе?!
— Нет! Никаких связей у нас с ним нет! — тут же открестился Ю Дачунь.
— Тогда почему он находится в твоих покоях? — ледяным тоном спросил Хо Янь.
— Я... я хотел выкрасть его, чтобы пригро...
Князь изогнул бровь:
— Пригрозить мне?
Ю Дачунь утёр холодный пот, выступивший на лбу:
— Да нет же! Мы... мы обсуждали дело! Именно так, дело! Скоро ведь Новый год. Хоть мы с вами и служим одному государю, но близко не знакомы. Мне и посоветоваться-то не с кем, вот и пришлось пригласить господина Гу, дабы узнать, как принято справлять праздники, как наносить визиты вашему высочеству, какие подарки готовить...
Хо Янь брезгливо пнул носком сапога остывающий труп:
— Чтобы «обсуждать дело», человека обязательно нужно вязать веревками? Да ещё и подсылать к нему подобное отродье с нечистыми намерениями? Могу предложить господину Ю пожаловать с ответным визитом в мою резиденцию — обсудим всё с комфортом.
Чиновник суетливо и искательно заулыбался:
— Что вы, не стоит беспокоиться! Вышло недоразумение! Ваше... сокровище обладает весьма пылким нравом, вот я и решил его слегка пугнуть, ничего более. Посмотрите сами: он цел и невредим, даже волосок с его головы не упал!
— Молись, чтобы на нём не было ни единой царапины, иначе... — острый, точно лезвие, взгляд Хо Яня упёрся аккурат в кадык Ю Дачуня.
У чиновника волосы на затылке встали дыбом:
— Истинная правда, чистейшее недоразумение...
— Каков нрав у моего любимца — не твоя забота, — охладил его князь. — Лучше подумай о себе, господин Ю. Служба твоя в Цзююане пока не принесла ни единой заслуги. Как отчитываться перед государем собираешься?
— Хе-хе, на сей счёт у меня всё под контролем, Ваше высочество изволит не беспокоиться.
Ю Дачунь мысленно испепелял князя взглядом. «А почему это у меня нет заслуг, сам-то не догадываешься?! Сам же обложил всё вокруг, мышь не проскочит! Я тебе сколько раз твердил, что хочу отправиться на передовую, а ты всё упирался!»
«Ладно, пляши пока, пёс! Долго тебе прыгать не придётся. Думаешь, раз воевать умеешь, так и пуп земли? С древности повелось: государь велик, подданный ничтожен. Ежели государь велит слуге сдохнуть — слуга обязан издохнуть! Скоро тебе конец!»
***
Когда они покинули усадьбу Ю Дачуня, на улицах мела метель.
Белые хлопья бесшумно кружились в воздухе, ложась на заснеженные ветви деревьев, на скаты крыш и под ноги редким прохожим. Снежное покрывало укутывало город, словно пытаясь сокрыть всю скверну и грязь мира, оставляя перед глазами лишь чистую, ослепительную белизну.
— Всё ещё злишься?
Отчего-то голос Хо Яня прозвучал неуверенно, с едва уловимой глухой хрипотцой.
Гу Тин слегка улыбнулся, спрятав зябнущие кисти рук в глубокие рукава:
— Ваше высочество — особа августейшая. С чего бы мне злиться? Да и какое право я имею выражать недовольство?
Хо Янь промолчал.
На развилке улиц Гу Тин оставил шаг и повернулся к спутнику с безупречной улыбкой:
— Благодарю ваше высочество за спасение. Ранее я поступил дурно, распустив слухи, за что приношу свои искренние извинения. Впредь подобного не повторится. В скором времени я сделаю всё, чтобы опровергнуть эти вымыслы, дабы не порочить ваше имя. Вы — златокрылый феникс, парящий в поднебесье и взирающий на мир с высоты, так стоит ли вам брать в голову проступки глупой пичуги?
Князь насупился:
— Тебе не нужно так говорить.
Гу Тин отвесил изящный, безукоризненно вежливый поклон:
— Ваше высочество великодушны. Отныне вам шествовать по широкому золотому тракту, а мне — брести по шаткому мостку. Нам не по пути, так к чему же сходиться вновь? На сем позвольте откланяться.
Не было тут места ни обидам, ни прощению. Князю-защитнику Севера не требовалось ни его прощение, ни какие-либо чувства вовсе. Да и к чему... Ведь никакого «будущего» у них всё равно не было.
Хо Янь замер.
Он смотрел на снега Цзююаня больше двадцати лет и никогда не находил в них ничего особенного. Но этой зимой снег казался невыносимо, до костей пробирающим холодным.
***
Вэй Ле, набивший брюхо сладостями до самого отвала, отчаянно прождал в резиденции добрую половину дня. Едва завидев возвращающегося князя, он устремился навстречу и с ходу выпалил:
— Ну как? Как всё прошло?! Ваше высочество, вы как следует извинились?! Господина Гу удалось умилостивить? Мне уже можно сбегать к нему в гости?!
Хо Янь не ронял ни слова. Однако стоит ему шагнуть влево — Вэй Ле тут же выбывал влево; вильнуть вправо — тот мгновенно перерезал дорогу.
Замерев, Князь-защитник Севера смерил его взглядом — обманчиво спокойным, но обещающим скорую расправу:
— Марш на плац. Два часа дополнительной муштры.
Вэй Ле словно громом поразило. Лицо его вытянулось, исказившись от ужаса:
— За что, Ваше Высочество?! Чем я провинился?!
Хо Янь лишь едва заметно повел подбородком в сторону плаца:
— М-м?
Вэй Ле повесил нос, мгновенно сник и поплелся прочь.
Железный закон армии Севера гласил: приказ князя о дополнительных тренировках обжалованию не подлежит. Без вариантов.
Глядя вслед едва плетущемуся авангардному генералу, Хо Янь слегка прищурился. Если у парня чешется язык, значит, нагрузка явно недостаточна.
Шестилетний малыш Хо Цзе, подглядывавший из-за косяка, видя эту картину, задрожал всем телом.
Ледяной взгляд Хо Яня соскользнул на него...
Малец громко взвыл и припустил во весь дух к покоям вдовствующей княгини, хныча на бегу:
«Я ничего не видел! Ничего не скажу! Только не надо меня гонять!»
Хо Янь лишь фыркнул. Плакса. Впрочем, бабушка уже в годах, не стоит лишний раз её тревожить, так что родного братца он трогать не стал.
***
Снег валил всё гуще, укутывая землю белым саваном. Всё кругом стало звеняще-чистым — совсем как глаза того человека...
Хо Янь нахмурился; глухое раздражение с каждым часом сжимало грудь всё сильнее. Официальные бумаги валились из рук, от фехтования лишь закипала жажда крови. Любой шорох у дверей выводил из себя, заставляя вспыхивать по пустякам. Бедняга Вэй Ле уже едва не плевался кровью от беспрестанных тренировок, а младший брат-плакса драпал при одном его появлении.
Так дело не пойдет.
Хо Янь сделал несколько шагов по комнате, затем резко замер. Глаза его опасным образом сузились.
***
Глубокой ночью до Гу Тина долетели вести: объявлялась Гань Сынян. Подогретый азартом Ю Дачунь лично возглавил погоню, но угодил в просак — мало того что упустил добычу, так еще и потерял лучших отборных бойцов, да сам словил ранение. Гань Сынян растворилась в ночной тьме, не оставив и следа.
Сам Гу Тин при этом не присутствовал, но, сопоставив факты, сразу почувствовал ладно скроенную ловушку. Гань Сынян выступила наживкой, а Ю Дачунь заглотнул крючок. Кто-то целенаправленно топил его. Ранение — мелочь, главное — урон по элитной гвардии. А ведь именно эти люди в смертельный миг спасают шкуру хозяина!
Сначала срезать один отряд, потом оттяпать еще кусок... День за днем обрубать ему крылья. Кто выдержит такую осаду?
«Неужто... Хо Янь?»
Гу Тин мысленно покачал головой. Если это работа князя, то визави его оказался куда коварнее и ядовитее, чем кажется.
***
На следующее утро Гу Тин отправился в одну из лавок свести счета. Возникли непредвиденные неувязки, требовавшие его личного вмешательства. Дорога привела его в чайную, где он — надо же какому совпадению случиться! — столкнулся с Гу Цинчаном.
Натура старшего брата соткана из противоречий. Он давно и безнадежно сох по Цзян Муюню, всячески выслуживался перед ним, но признать свои чувства панически боялся. Словно отказ от признаний делал его возвышеннее, заставляя предмет вожделения ценить его сильнее. При этом отказаться от семейных благ он тоже не мог: статус законного первенца, наследство, богатство и положение в обществе — он жаждал удержать абсолютно все.
Аккурат в этот момент Гу Цинчан разбирал послание из дома. Отец извещал, что сыскал ему невесту — знатную столичную девицу. И сын без колебаний дал согласие.
Гу Тин ничуть не удивился. В прошлой жизни всё пронеслось точно так же: умом и благородством старший брат никогда не отличался. Однако на сей раз вышел конфуз — письмо попалось на глаза Цзян Муюню.
Тот, какими-то судьбами, тоже оказался в этой чайной!
— Стало быть, ты женишься? Поздравляю, — тихим словом ровно произнес Цзян Муюнь.
В его голосе не слышалось ни капли явной горечи, но во взгляде мелькнула тень разочарования и затаенной печали — лик человека, которому нанесли глубокую сердечную рану.
Поначалу Гу Цинчан сгорел от стыда. Одно дело — обделывать свои делишки в тайне, и совсем другое — быть застигнутым врасплох. Ему до смерти не хотелось выглядеть подлецом в глазах Цзян Муюня. Но реакция последнего... внезапно поразила его.
Неужели его преданность наконец оценили? Неужели заветное чувство, о котором он смел лишь мечтать, стало осязаемым? Неужели сам Цзян Муюнь не замечал, как постепенно проникся к нему любовью?
— Прости, у меня дела. Вынужден откланяться, — выронил Цзян Муюнь и развернулся, всем своим надломленным видом показывая, как тяжела для него эта новость.
— Брат Цзян! — Гу Цинчан заступил ему дорогу. — Ты ведь знаешь мои чувства! Я вовсе не собирался жениться...
Цзян Муюнь едва заметно качнул головой. Взор его прояснился, словно он со скрежетом разрубил невидимый узел, а на губах вспыхнула кроткая улыбка:
— Всё правильно, брат Цинчан. Мужчине надлежит создать семью и сделать карьеру. Я лишь желаю тебе счастья. Что бы ни случилось, мы останемся друзьями. Навсегда.
«Неужели... он отступился? Единственная искра симпатии, которую удалось высечь с таким трудом, угасла из-за клятого письма?!»
От осознания случившегося Гу Цинчана обожгло лютой досадой. Проведя взглядом уходящую фигуру, он вдруг с мрачной яростью вспомнил одну деталь...
Кто?! Кто только что запулил камешком ему по кисти?! Не случись этого удара, письмо не выпало бы из рук, и Цзян Муюнь ничего бы не увидел!
Оглядевшись, он с первого же взгляда уперся взором в Гу Тина:
— Ты?! Твоих рук дело?!
Гу Тин ответил созерцательно-ангельским выражением лица.
Но Гу Цинчан уже закусился:
— Спецом устроил, ублюдок! Сам в грязи валяешься, так и другим жизнь отравляешь?! Только и знаешь, что к чужим мужикам липнуть, сука, да как у тебя рожа не отсохнет...
В следующий миг в воздух метнулся второй камень — куда свирепее и точнее. Он со свистом врезался прямо в раскрытую пасть Гу Цинчана, раскрошив зуб и брызнув алой юшкой.
— У-ух... Гдо ддо сдделал?! — взвыл тот, хватаясь за окровавленный рот.
Дикая боль парализовала челюсть. Тут уж не до разборок — выговорить хоть слово стало пыткой.
— Ты у мегня вдождешься! — мыча и брызжа слюной, он судорожно ткнул пальцем в сторону брата и припустил прочь к лекарю.
Вокруг вновь воцарился покой. Гу Тин задумчиво перевел взгляд на окно.
***
Закончив дела в чайной и выйдя на улицу, он совершенно случайно вновь пересёкся с Цзян Муюнем.
Затаившись за углом, Гу Тин наблюдательной тенью прильнул к стене. Цзян Муюнь лебезил перед каким-то влиятельным господином. Куда делись его былые надменность, благородный лоск и благочестивая сдержанность? Смешавшись от стыда, он выслушивал отповедь: собеседник, яростно тыча пальцем ему прямо в нос, крыл его на чем свет стоит.
Цзян Муюнь, привыкший к лести и всеобщему поклонению, ценитель тонких изысков, вряд ли когда-либо сносил подобное поношение. В эту минуту душа его наверняка разрывалась от ярости и унижения.
Но почему же от вида его страданий на душе Гу Тина становилось так легко и сладостно?
Гу Тин спешно зажал рот ладонью, едва сдерживая рвущийся наружу злорадный хохот.
Рядом скользнула густая тень.
— Разглядел? — раздался низкий, бархатный голос.
Знакомый. Хо Янь.
Гу Тин обернулся. Взгляд его был туманным, но в конце концов он медленно кивнул.
Он прекрасно понял подтекст. Князь без слов говорил: «Теперь ты понял, как я поступаю, когда по-настоящему презираю человека, делаю его своим врагом или просто использую?»
Ночной конфуз Ю Дачуня, сегодняшние ссоры Гу Цинчана и Цзян Муюня — за всем этим стояла невидимая рука Хо Яня. Если этот человек решал кого-то сжить со свету, он действовал без шума, подбираясь из тени. И не просто топил — он хладнокровно вырывал у жертвы то, что той было дороже всего.
По сравнению с ними, к нему Хо Янь относился с невероятным милосердием. Не было ни презрения, ни интриг, ни неуважения... Это он, Гу Тин, сотворил себе глупые иллюзии и всё неверно истолковал.
Гу Тин впился взглядом в глаза князя:
— Ты мне веришь.
Хо Янь чуть наклонил голову:
— Ты достоин доверия.
Гу Тин нахмурился:
— Но ты всё равно сомневаешься во мне.
Хо Янь опустил взор, губы его тронула едва заметная усмешка:
— Ты ведь сообразительный малый. Неужто не понял, под кого я копаю?
— Ты подозревал не меня... в том, что произошло шесть лет назад...
— М-м?
Встретившись со сдержанно-насмешливым взглядом, Гу Тин опешил. Догадка молнией озарила разум:
— Ты подозревал не меня! Ты искал тех, кто использовал меня шесть лет назад... и пытается проделать это снова!
Он был твердо уверен, что ни в чем не провинился. Да и Хо Янь понимал это без лишних слов: шесть лет назад Гу Тину исполнилось от силы одиннадцать. Ребенок, бесконечно далекий от кровавой войны, не мог быть кукловодом. А значит, им прикрывались.
Тяжелая теплая ладонь Хо Яня опустилась на макушку Гу Тина, слегка взъерошив волосы:
— Дети чисты. Если совершена ошибка, вины ребенка в том нет. А раз твоей вины нет... я искренне рад, что мы познакомились заново.
«Заново?»
Гу Тин ошеломленно замер, даже не обратив внимания на ласковый жест. Он так и остался стоять, снизу вверх глядя на князя:
— Постой... Так шесть лет назад я все-таки что-то натворил?
Выглядел он при этом слегка растерянным и безумно трогательным.
Хо Янь подался вперед, пристально вглядываясь в его глаза, и тихо вздохнул:
— А ты и впрямь ничегошеньки не помнишь.
Гу Тин лишился дара речи.
«Да не помню я, не помню!»
Хо Янь наклонился к самому его уху, и голос его понизился до интимного шёпота:
— Что именно ты со мной вытворял шесть лет назад... тоже напрочь из головы вылетело, а?
http://bllate.org/book/15878/1586850
Сказали спасибо 18 читателей
696olesya (читатель/заложение основ)
24 марта 2026 в 13:47
2
Likry (читатель/заложение основ)
28 марта 2026 в 19:12
2