Готовый перевод The Universally Disliked Detective Relies on His Billions / Детектив на сто миллиардов: Глава 40

Глава 40. Строго по закону

Ли Чанъюй жил в преподавательском доме Университета Сянгана.

Высотка стояла аккурат на стыке студенческого городка и делового квартала. Ее фасад, облицованный темно-серым зеркальным стеклом, отливал холодным глянцем и органично растворялся среди окружающих офисных небоскребов, уходящих в самые облака. Подобная архитектура смотрелась бы внушительно даже пару десятилетий спустя.

Как пожизненный профессор, Ли Чанъюй занимал квартиру на верхнем этаже — с самым лучшим видом.

Выйдя из лифта, гости ступили на мягкое ковровое покрытие, крадущее каждый шаг. За дымчатым стеклом панорамы расстилался ночной город: россыпи янтарных и алых огней, непрерывные ленты автомобильных фар и манящий блеск гавани Виктория. Всё это великолепие лежало прямо под ногами, будто на ладони.

Казалось, ты и впрямь вознесся под самые небеса.

Вглядываясь в живописную сотовую структуру мегаполиса — гигантские высотки, в чьих тесных ущельях затерялись старые низкорослые кварталы, — Цзянь Жочэнь остро ощутил: он стоит на самом перекрестке эпох. И он здесь не сторонний наблюдатель или заезжий путешественник во времени, а полноправный участник каждого мгновения.

Имея за спиной больше десяти миллиардов наличных средств, он мог с легкостью войти в крупнейшие инвестиционные проекты международного финансового центра. Так что даже если разговор с Гуань Инцзюнем зайдет в тупик и они окончательно побьют горшки — у него за глаза хватит опоры, чтобы твердо стоять на ногах.

— Что это за здание? — Цзянь Жочэнь ткнул пальцем в стекло, указывая на белоснежную доминанту, возвышавшуюся даже над их комплексом.

— «Джардин-хаус» в Центральном районе, — отозвался Гуань Инцзюнь.

Его взгляд скользнул по ночному пейзажу и остановился на четком профиле юноши. Старший инспектор помедлил секунду, а затем негромко добавил:

— Пошли... Как-нибудь при случае поднимемся туда вместе.

Цзянь Жочэнь легко улыбнулся:

— С удовольствием.

Цзянь Жочэню было решительно все равно, собирается ли Гуань Инцзюнь подтвердить свои догадки или опровергнуть их. Он спокойно следовал за офицером к квартире профессора Ли — ровно, собранно, словно и не было полчаса назад той напряженной сцены с наручниками.

Гуань Инцзюнь же прекрасно понимал, что обещание сходить в «Джардин-хаус» — лишь пустая вежливость. Они шагали плечом к плечу по одному коридору, но прежней близости уже не ощущалось. Формально их разделяла пара шагов, на деле же между ними выросла невидимая глухая стена.

Ворсистый ковер глушил шаги. Эта гнетущая тишина тянулась несколько минут, пока Гуань Инцзюнь не утопил кнопку дверного звонка.

С первого раза никто не ответил. Тогда Гуань Инцзюнь суховато чеканящими движениями нажал на кнопку еще трижды.

Дверь наконец отворилась. На пороге появился профессор Ли Чанъюй — растрепанный, с перекошенными на носу очками и завязанными в узел бровями.

— Паршивец, ты чего творишь среди ночи?! — раздраженно цыкнул старик.

— Крёстный... — Гуань Инцзюнь застыл перед ним. Встретившись взглядом с профессором, он ощутил, как к горлу подкатил горячий комок. — Мне нужна твоя помощь.

Ли Чанъюй обомлел.

Ого, вот это физиономия! Да еще и «крёстным» назвал! Этот упрямец за все годы после наречения от силы раз десять произнес это слово — обычно всё «дядя Ли» да «дядя Ли». В прошлый раз «крёстный» прозвучало, когда парню требовалось умаслить Лэ Цзиньвэня и выбить направление на внедрение в Бангкок.

Какая же муха укусила его теперь?

Вся ночная досада профессора мгновенно улетучилась. Он отступил в сторону:

— Заходи.

Гуань Инцзюнь разулся и переступил порог, открывая вид на стоявшего за его спиной Цзянь Жочэня.

Профессор застыл от неожиданности.

Цзянь Жочэнь мягко, немного смущенно улыбнулся:

— Добрый вечер, учитель Ли. Простите, что беспокоим в такой поздний час.

— И у тебя дело? — подозрительно спросил Ли Чанъюй, переводя взгляд на крестника.

Юноша качнул головой:

— Нет, сэр Гуань настаивал, чтобы я пошел с ним.

— Вот как... — Старик вытащил из обувницы свежие гостевые тапочки. — Проходи.

«Странно, — подумал старик, — почему Жочэнь зовет его просто по имени? Раньше ведь всегда отчеканивал "сэр Гуань"?»

Профессор быстренько ополоснул лицо, причесал вихры, приведя себя в приличный вид, и заварил гостям по чашке кофе. Покрутившись минут пять, шустрый старик наконец уселся в кресло напротив:

— Ну, выкладывайте. Что у вас стряслось?

Цзянь Жочэнь взял чашку и уже собирался сделать глоток, как Гуань Инцзюнь перехватил ее прямо у его губ. Старший инспектор подвинул свою чашку профессору, а напиток юноши забрал себе:

— Врач запретил тебе кофе. Я выпью.

Помолчав мгновение, Гуань Инцзюнь выложил на стеклянный столик два клочка бумаги:

— Дядя Ли, глянь на этот почерк. Может ли это принадлежать одному человеку?

Ли Чанъюй даже не стал тянуться за лупой:

— Ежу понятно, что писали разные люди. Чего это вы? Наш Сяо Чэнь опять наткнулся на какого-то маньяка?

Он поднялся, достал из холодильника кувшин апельсинового сока, наполнил стакан и поставил перед юношей:

— Пей лучше это.

— Спасибо, — отозвался Цзянь Жочэнь.

Сделав глоток, он небрежно роздал огонь:

— Учитель Ли, оба этих образца принадлежат мне.

Профессор потерял дар речи.

Старик все же сходил за лупой, дотошно изучил оба образца под разными углами и тяжело опустился в кресло, всерьез усомнившись в собственной профессиональной пригодности.

Если эти строки выведены одной рукой, четыре из шести его опубликованных научных статей по графологии можно выбросить на свалку! А ведь там одна работа первого уровня и три второго! Кого он принял на курс? Студента или шредер для диссертаций?! Переписывать монографии придется с начала девяносто третьего по девяносто четвертый год!

— Это писали два разных человека! — с мукой в голосе выдавил Ли Чанъюй. Он выудил из стола лист бумаги с карандашом. — Разве что ты прямо сейчас не воспроизведешь оба почерка при мне.

Цзянь Жочэнь погладил пальцами стекло стакана и признался:

— Прямо сейчас не смогу.

Он постучал по старой записке:

— Это я два месяца назад.

Затем перевел палец на свежие строки:

— А это я сегодняшний.

Юноша едва заметно изогнул губы:

— Получив материнское наследство, я ощутил, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Человек не может вернуться в прошлое. И его почерк — тоже.

Профессор облегченно кивнул:

— Начертание букв и впрямь трансформируется со сменой жизненного уклада и душевного состояния — порой хватает и трех недель. Хотя... чтобы настолько радикально за столь короткий срок — вижу впервые.

«Идеально! — подумал про себя старик. — Аргументация железобетонная. Статьи спасены!»

— Значит, подобные метаморфозы вполне объяснимы? — переспросил Гуань Инцзюнь, и в его голосе проскользнуло явное облегчение.

Ли Чанъюй опешил. Этот вздох расслабления окончательно сбил его с толку. Какого же ответа ждал старший инспектор? Что Цзянь Жочэнь — это Цзянь Жочэнь?

— Вполне объяснимы, — подтвердил профессор.

Гуань Инцзюнь заметно обмяк, точно с его плеч свалилась тяжесть.

Цзянь Жочэнь тихо хмыкнул, подался вперед и поставил опустевший стакан на стеклянную столешницу. Раздался сухой щелчок.

У Гуань Инцзюня в голове до сих пор крутились и «глазные капли», и «честь, отданная не той рукой». Пора было поставить в этом точку. Нельзя дозволять старшему инспектору и дальше копать без конца и края.

Скользнув взглядом по офицеру, Цзянь Жочэнь посмотрел прямо в глаза Ли Чанъюя:

— Учитель Ли, раз сэр Гуань стесняется озвучить свои мысли, я сделаю это за него.

Гуань Инцзюнь ошеломленно приоткрыл рот, не зная, как возразить.

— Сэр Гуань убежден, что я разительно отличаюсь от себя прежнего, и считает, что обычный студент-медик не может досконально разбираться в криминальной психологии и микроэкспрессии. Исходя из этих двух соображений, он, вероятно, подозревает... не являюсь ли я вражеским «кротом», внедренным в отдел Западного Цзюлуна.

Ли Чанъюй только сейчас осознал, за каким чертом Гуань Инцзюнь притащился к нему посреди ночи с этими бумажками.

— Вот только во время расследования дела Хо Цзиньцзэ у меня брали образцы ДНК, — холодновато продолжал Цзянь Жочэнь, и его улыбка не затрагивала глаз. — И полученные данные на сто процентов совпали с теми, что были внесены в базу при моем поступлении в мединститут год назад. Неужели современные технологии уже позволяют подделывать структуру ДНК?

На дворе стоял тысяча девятьсот девяносто второй год. В те времена лабораторный экспресс-анализ ДНК занимал не меньше трех суток — и это считалось верхом оперативной скорости. О подделках генома никто даже не помышлял.

Ли Чанъюй долго хранил молчание, а затем строго произнес:

— Гуань Инцзюнь, за мной!

Он щелкнул пультом, включая телевизор, и повернулся к юноше:

— Жочэнь, проигрыватель рядом, диски на полке — включай что душе угодно. Я пойду вправлю этому идиоту мозги.

Профессор увел Гуань Инцзюня в кабинет.

Едва за ними затворилась дверь, старик тяжело вздохнул:

— Ты совсем из ума выжил? Что за цирк ты устроил?

Гуань Инцзюнь опустил взгляд:

— Я пытаюсь докопаться до истины.

Перед единственным близким человеком старший инспектор мог позволить себе предельное откровение:

— По службе... Цзянь Жочэнь тесно связан и с кланом Цзян, и с семейством Лу. Он находится в самом центре этой паутины. Если за ним что-то кроется, это нанесет катастрофический удар по всему управлению Западного Цзюлуна. Снять с него любые подозрения — моя прямая обязанность.

— А если без казенщины?.. — нажал профессор.

Гуань Инцзюнь осекся и не смог вымолвить ни слова.

Ли Чанъюй сделал пару шагов по кабинету, всплеснув руками:

— Да Цзянь Жочэнь сейчас намертво связан с Западным Цзюлуном! Провал управления — его провал, ваш успех — его успех. Ты хоть раз слышал про «кротов», которые работают с такой самоотдачей?!

Гуань Инцзюнь прикрыл глаза, опустился на диван у стены кабинета и лишь спустя некоторое время перевел дыхание:

— Если отбросить службу... кажется, он мне нравится. И я боюсь: если за ним действительно что-то кроется, а я буду тянуть время и колебаться, то в конце концов потеряю самоконтроль и просто не смогу поступить жестко.

Сложись все худшим образом, он, пожалуй, не заставил бы себя даже надеть на Цзянь Жочэня наручники и отправить его в КПЗ.

— Чего? — переспросил Ли Чанъюй.

— Он... иногда мне кажется, будто он весь сияет, — кадык Гуань Инцзюня ходил ходуном, а голос понизился до едва различимого шепота.

Профессор опешил. Гуань Инцзюнь — и способен дать слабину?

Старший инспектор откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок:

— Сегодня у меня даже рука не поднялась вытащить пистолет. А если мы продолжим работать вместе... боюсь, я зайду куда дальше.

— Твоя принципиальность и привычка держать себя в ежовых рукавицах — это, конечно, похвально, — вздохнул Ли Чанъюй. — Вот только раньше ты пёр напролом и не оглядывался. И на сей раз тоже не подумал, чем всё может закончиться, верно?

Гуань Инцзюнь осекся.

— У Жочэня мягкий характер, но у него есть чёткие внутренние границы, — продолжил старик. — Он тебе не подчиненный и не подозреваемый. Если ты подходишь к нему с недоверием и допросами, странно ждать другой реакции. Третий закон Ньютона работает и для эмоций: сила противодействия равна силе действия.

Профессор сделал паузу, повернулся к стеллажу и выудил из глубокой полки несколько папок с архивными делами:

— Впрочем, раз анализ ДНК совпал, перед нами Цзянь Жочэнь, и никаких иных вариантов быть не может. А что до твоих сомнений... на них у меня тоже есть ответ. Вот, взгляни. Это кейсы из моей практики в ФБР, оба пациента — классические случаи.

Хоть на Ли Чанъюе и был надет домашний халат, в этот миг он будто снова оказался за кафедрой переполненной аудитории. Переняв во время стажировки в Штатах непринужденную и ироничную манеру преподавания, старик подмигнул крестнику:

— Итак, про симптомы Жочэня. Тебе какую версию — научную или с мистическим уклоном?

Гуань Инцзюнь нахмурился.

Два варианта?

— Если по науке, — начал профессор, — то подобная резкая перемена личности после сильнейшего потрясения называется диссоциативным расстройством идентичности. Пережив тяжелую травму, человек бессознательно отвергает прежнее «я» и формирует альтернативную, более сильную личность, способную справляться с угрозами окружающего мира.

Ли Чанъюй сперва соединил указательные пальцы вместе, а затем резким движением развел их в стороны:

— Внешнее «я» и внутреннее «я». Существуют параллельно и не пересекаются.

Он раскрыл перед старшим инспектором пухлый томик:

— Вот аналогичный случай. Правда, у этого пациента расщепление зашло дальше — сформировалось аж пять альтер-эго.

Гуань Инцзюнь сталкивался с подобным диагнозом впервые. Вчитавшись в строки психиатрического освидетельствования, он негромко спросил:

— То есть... он болен?

Да сколько же на одного человека бед? И зрение слабое, и здоровье никуда не годится, а теперь еще и психическое расстройство?

— Если опираться на доказательную медицину — именно так, — с глубокомысленным видом кивнул Ли Чанъюй. — Но есть и ненаучные гипотезы.

— Какие ещё?

— В Штатах, знаешь ли, вовсю увлекаются спиритизмом и медиумами. Некоторые ведьмы утверждают, будто способны говорить с мертвыми. Одна такая дамочка даже сотрудничала с полицией и щелкала глухари быстрее меня.

Профессор сделал небольшое отступление:

— Человеческое сознание и душа — субстанции высших измерений, современным приборам они недоступны. Все эти мистические феномены вполне могут быть реальны, просто наука до них пока не доросла.

Гуань Инцзюнь молча смотрел на него.

— А если выражаться проще... — профессор хитро сощурился, — не исключено, что произошло переселение душ. Или, скажем так, подмена.

Он снова сдвинул указательные пальцы:

— Согласно квантовой теории, каждый сделанный нами выбор разветвляет реальность, порождая бесконечное множество параллельных миров. И вполне может статься, что наш Цзянь Жочэнь поменялся местами с Цзянь Жочэнем из другого временного потока.

Ли Чанъюй с безупречным американским акцентом произнес:

— Quantum mechanics.

Гуань Инцзюнь слушал этот бред с таким чувством, словно земля уходила из-под ног. Из области криминалистики они махом перескочили в шаманизм?

Он зажмурился, на миг задумался, а потом внезапно отвесил себе звонкую пощечину.

Зажгло знатно.

Но ощущение сюрреалистичности происходящего никуда не исчезло.

Ли Чанъюй прокашлялся:

— Так вот. Если у Жочэня диссоциативное расстройство, то при очередном сильном стрессе у него либо сформируется третье личностное эго, либо произойдет откат к первоначальной личности.

— А если верно второе предположение, недоступное нашей науке, — продолжил старик, — то он может испариться так же внезапно, как и появился.

Гуань Инцзюнь медленно растирал подушечками пальцев суставы, лицо его оставалось непроницаемым.

— Нынешний Жочэнь — славный парень, — тише добавил профессор. — А вот прошлый... со своей слепой привязанностью к Лу Цяню вызывал много вопросов. Так что на твоем месте я бы переживал не о том, кто он такой, а о том, не исчезнет ли он.

Гуань Инцзюнь с такой силой сжал кулаки, что побелели костяшки. Он открыл рот, но не сумел вымолвить ни звука.

Дыхание мужчины стало тяжелым, прерывистым. В звенящей тишине кабинета эти глухие, хриплые вдохи накатывали штормовыми волнами, оглушительно бившими по барабанным перепонкам.

Гуань Инцзюнь тяжело сглотнул.

Лишь сейчас он осознал страшную вещь: он был морально готов к тому, что юноша окажется внедренным агентом, но совершенно не готов к тому, что тот может бесследно исчезнуть.

Если Цзянь Жочэнь вдруг снова превратится в того беспринципного студента-медика из отчетов осведомителей, готового бросить всё к ногам Лу Цяня...

Гуань Инцзюнь боялся даже представить, на что тогда сподобится.

— Выходит... — прочистив горло, выдавил он, — и при первом, и при втором раскладе он может исчезнуть?

Ли Чанъюй кивнул:

— Естественно.

Гуань Инцзюнь резким движением поднялся, распахнул дверь кабинета и стремительными шагами вышел в гостиную.

Цзянь Жочэнь свернулся на диване, подложив руку под голову, и безмятежно спал. Казалось, он ни капли не сомневался в исходе их разговора с профессором Ли.

По телевизору шёл фильм. Гуань Инцзюнь мельком глянул на экран — «Любовник».

Актеры на экране предавались страсти в особняке у дороги. Вспыхивала откровенная чувственность, пальцы скользили под подол шелкового платья, гладя изгибы спины.

Слушая ровное дыхание спящего юноши, Гуань Инцзюнь вдруг поймал себя на мысли, что панически боится его разбудить.

Когда тот откроет глаза... останется ли он прежним? Тем самым Цзянь Жочэнем, который с дерзкой улыбкой бросал ему вызов?

Профессор Ли, наблюдавший за ним от дверей, лишь покачал головой.

Самодисциплина — качество ценное, но Гуань Инцзюнь всегда доводил ее до абсурда. Он привык идти напролом с каменным лицом, гася любые порывы и живущие внутри эмоции. Он загонял все чувства глубоко внутрь, совершенно не умея давать им выход.

И вот теперь, под гигантским давлением, пружина сжалась до предела — и больно выстрелила в обратную сторону.

— Может, тебе стоит просто поговорить с ним начистоту? — предложил Ли Чанъюй. — У парня редкий талант к психологии, он схватывает всё на лету. Стань его первым пациентом.

Гуань Инцзюнь выпрямился:

— А если он не захочет иметь дела с таким, как я?

— Это уже его право, — пожал плечами старик. — Примет он тебя или отвергнет — решать не тебе.

Из динамиков телевизора доносились приглушенные стоны актрисы и скрип деревянной кровати, когда тишину комнаты бесцеремонно разрезал резкий сигнал:

«Бип-бип-бип—»

Цзянь Жочэнь подскочил на диване, смахнул остатки сна, быстро выудил из кармана свой прямоугольный пейджер и глянул на экран.

Сигнал шел не у него.

Гуань Инцзюнь потянулся к пульту, вырубил откровенную сцену на экране и включил голосовое сообщение.

Из динамика раздался обессиленный, дрожащий голос Чжан Синцзуна:

— Сэр Гуань, в Третьем районе Центрального округа, дом восемьдесят девять... жестокое убийство с расчленением и варкой трупа! Срочно выезжайте... Кха, тут повсюду контейнеры с едой... Подозреваемый... Бэ-э-э...

Запись оборвалась так же внезапно, как и началась.

«Контейнеры с едой?»

Цзянь Жочэнь мгновенно встал в стойку — это слово зацепило его внимание.

Быстро поднявшись с дивана, юноша недоуменно переспросил:

— Третий район Центрального округа? Так это же прямо здесь, неподалеку?

С этими словами он как бы между прочим отступил на шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и старшим инспектором.

Заметив этот отстраняющийся жест, Гуань Инцзюнь сжал пейджер так, что пластмассовый корпус жалобно затрещал.

— Раздавишь ведь, — предостерег Ли Чанъюй.

Гуань Инцзюнь опустил взгляд: пластмассовый корпус перекосило, из образовавшейся трещины торчали тонкие проводки и микросхемы.

Он молча отбросил сломанный прибор на журнальный столик.

Цзянь Жочэнь поднялся во весь рост и поправил растрепавшиеся волосы:

— Закончили расследование?

Он мельком глянул на расплющенный пейджер. Неужто разговор с учителем Ли не принес желаемых ответов?

Гуань Инцзюнь — толковый руководитель и высококлассный сыщик, да вот беда: его болезненная подозрительность переходит все границы. Работать плечом к плечу с человеком, разъедаемым постоянными сомнениями — удовольствие ниже среднего. Гуань Инцзюнь признает лишь те выводы, к которым пришел сам в ходе дотошных проверок. Собственно, именно поэтому Цзянь Жочэнь и позволил офицеру рыть землю вокруг своей персоны: все равно ведь никакие искренние признания не убедили бы упрямца.

Но вечно так продолжаться не может — слишком уж это изматывает.

Что ж, коль так...

— Будем работать строго по закону.

http://bllate.org/book/15833/1439836

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь