Глава 24. Отбытие из столицы
Услышав этот вопрос, Чжэн Шаньцы на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Взгляд его потемнел, став глубоким и загадочным, словно в глубине глаз зародилась неведомая буря. На миг прикрыв веки, он негромко выдохнул:
— Сладостно.
Этот нежный, едва уловимый аромат внезапно смутил его покой, заставив сердце забиться чаще. Глядя на точеную ручку Юй Ланьи, Шаньцы ощутил неодолимый порыв прикоснуться к ней губами. Испугавшись собственных мыслей, он тут же опомнился и выпустил белоснежное запястье супруга.
На нежной, чувствительной коже юноши остался бледный розоватый след — даже от самого легкого прикосновения на ней вспыхивали отметины. Впрочем, сам Ланьи ничего не заметил. Он спрыгнул с кровати, обулся и бережно поставил коробочку с жемчужной пудрой на туалетный столик.
Впервые в жизни мужчина преподнес ему благовония и румяна. Да ещё и оказался настолько внимательным, что приметил, чем именно он пользуется!
«Я ведь так хорош собой, да и родом знатен, — с согревающим душу довольством подумал юноша. — Вполне естественно, что Чжэн Шаньцы так пристально смотрит за мной!»
От этих мыслей настроение его мгновенно улучшилось.
Ланьи никогда не умел скрывать чувства — всё у него было написано на лице. Заметив, как просветлел взор юноши, Шаньцы облегченно вздохнул и тепло улыбнулся:
— Путь предстоит неблизкий. Накажи кухаркам приготовить побольше сухих припасов. Ты ведь любишь мясо? Возьми побольше вяленой оленины и свинины.
— Я возьму с собой повара в уезд Синьфэн, — тут же поставил условие Ланьи.
Шаньцы без колебаний согласился:
— Хорошо.
Раз уж дурное настроение улетучилось, юноше больше не хотелось валяться в постели. Ему пришла в голову мысль съездить в лавку за столичными сладостями, чтобы лакомиться ими в дороге — иначе долгое путешествие превратится в сплошную скуку.
— Я прогуляюсь по городу, — объявил он.
Чжэн Шаньцы кивнул и выскочил из спальни, предоставляя супругу свободу. Сам он направился в кабинет, где снова углубился в «Законы Великой Янь». Однако уже через четверть часа мысли его начали путаться: перед глазами настойчиво всплывал образ Ланьи, лукаво спрашивающего, пахнет ли от него сладостно.
Когда юноша не сердился, его глаза сияли, как чистые драгоценные камни, и он казался истинным избалованным барчуком из богатого дома.
«Назначение в уезд Синьфэн действительно станет для него тяжелым испытанием», — с невольным сожалением подумал Шаньцы.
***
Нрав у Юй Ланьи был стремительным: задумав что-либо, он немедленно претворял это в жизнь. Прихватив Цзинь Юня, он стремительным маршем направился в самую изысканную кондитерскую Шэнцзина.
Лавочник, узрев щедрого покупателя, не появлявшегося несколько дней, расплылся в подобострастной улыбке и выскочил навстречу:
— Молодой господин Юй! Чем порадовать вас сегодня?
— Послезавтра мне понадобятся самые свежие сладости, — распорядился Ланьи. — Приготовь заранее примерно на пятерых. Рано утром я пришлю слугу за заказом.
— А какие именно лакомства изволите?
— Те, что я обычно беру. Ты ведь помнишь десяток-другой моих любимых видов?
Лучшие кондитерские Шэнцзина славились двумя вещами: возможностью сделать предварительный заказ и редкой внимательностью слуг, которые на память знали вкусы каждого постоянного покупателя. А стоило появиться новинке, как заведением тут же преподносился угощающий кусочек ценителям. Благодаря такому обходительному подходу лавка и процветала в столице.
— Всё сделаем в лучшем виде, молодой господин! Не извольте беспокоиться: едва ваш слуга заглянет к нам с утра, короба тут же вынесут.
Ланьи благосклонно кивнул.
Выйдя на улицу, он вдруг вспомнил об утке в остром соусе из местного заведения.
— Цзинь Юнь, сходи за утиной тушкой. Возьми одну с собой.
Слуга торопливо кивнул и убежал.
День клонился к вечеру. На улицах уже расставляли свои лотки торговцы съестным, и юноша набрел на лавку с жаренными на углях мясными шашлычками — самыми вкусными во всем городе. После свадьбы, получив щедрые свадебные дары и приданое, Ланьи не испытывал недостатка в деньгах. Впрочем, казной всё равно заправлял строгий счетовод: Фулан Юй слишком хорошо знал мотовскую натуру сына и понимал, что, получи тот полную свободу, все линзяны улетят на ветер за считаные дни.
Когда Цзинь Юнь вернулся с утиной тушкой, Ланьи уже вовсю уплетал сочные шашлычки. Он протянул слуге пару палочек:
— Держи, поедим на ходу.
Ланьи с наслаждением зажмурился. В руках у него оставалась еще целая охапка исходивших соком палочек.
— Молодой господин, а не слишком ли много вы накупили? — с сомнением спросил Цзинь Юнь. — Нам ведь столько не съесть.
Вокруг разносились зазывные, гулкие выкрики торговцев с истинно столичным говором. Над котелками с лапшой поднимался густой пар, повсюду жарились рисовые клецки и каштаны, и вечерний воздух был пропитан аппетитными ароматами.
— Вовсе не много, — с улыбкой отозвался Ланьи. — Я беру это, чтобы угостить Чжэн Шаньцы.
Цзинь Юнь едва не лишился дара речи. Наш молодой господин... сам решил принести жареное мясо чиновнику Чжэну?! Раньше о таком нельзя было и помыслить. Слуга прекрасно помнил, с каким отвращением Ланьи относился к этому браку.
К счастью, чиновник Чжэн оказался человеком мягким: он не изводил молодого супруга придирками и проявлял к нему отменное терпение.
Цзинь Юнь, будучи личным слугой Ланьи, естественно, последовал за ним в новый дом. Раньше он со страхом думал о том, каково им придется в знатном и строгом семействе. Но жизнь у Чжэнов оказалась куда приятнее и свободнее, чем он воображал. Никакой душной пышности ритуалов, а сам чиновник Чжэн относился к челяди кротко и никогда не поднимал ни голоса, ни руки.
Ланьи шел, радуясь теплому вечеру, как вдруг заметил Юй Шияня в компании Е Юньчу. Шиянь, скрывая лицо под накидкой, что-то быстро шепнул наследнику княжества Чжэньнань. Лицо Е Юньчу мгновенно потемнело от досады и обиды. Не дав ему ответить, Юй Шиянь повернулся, сел в экипаж и уехал в поместье хоу Чанян.
В глазах Е Юньчу промелькнула глубокая боль. Постояв немного в молчании, он тоже удрученно удалился.
— И сколько они еще намерены разыгрывать эту драму? — с усмешкой пробормотал Ланьи, наблюдая за ними.
— Вы просто не знаете, молодой господин, — шепнул Цзинь Юнь. — Принцесса-консорт Чжэньнань сейчас вовсю ищет невесту для наследника. Она уже перезвала к себе полстолицы, но Е Юньчу уперся и твердит, что сам выберет себе супругу. Из-за этого он перепортил отношения со многими знатными домами.
— Так они еще не договорились? — удивленно протянул Ланьи.
Впрочем, это было понятно: княжеский дом Чжэньнань ни за что не согласился бы на побочного сына. В лучшем случае Шияню предложили бы место наложника — и то считали бы это величайшей благосклонностью. А Шиянь хоть и родился от наложницы, гордыни имел немерено. Разве пошел бы он в младшие жены?
Вскоре они подошли к дверям поместья. Мимолетная сцена ничуть не испортила настроения Ланьи. По его мнению, Е Юньчу просто не хватал звезд с неба в плане смелости: он лишь прятал Шияня от чужих глаз, но не давал никаких обещаний и уж тем более не пытался отстоять его перед княгиней. Если бы Шиянь действительно переступил порог княжеского дома, свекровь его попросту со свету сожила бы. А о том, какие мерзости происходят за глухими заборами знатных родов, Ланьи наслышался предостаточно.
Узнав у слуг, что Чжэн Шаньцы находится в кабинете, Ланьи направился прямо туда, сжимая в руках ароматные шашлычки.
У дверей дежурил Ван Фу. Завидев молодого хозяина, он вежливо поклонился.
— Я зайду, — бросил Ланьи, потянувшись к дверям.
Ван Фу был домовым слугой семьи Юй, обученным Фуланом Юй. Он знал, что кабинет — место строгое, и переступать его порог без дозволения хозяина не полагалось. Но прежде чем слуга успел замешкаться, из комнаты донесся спокойный голос Чжэн Шаньцы:
— Входи.
Ланьи не стал предаваться лишним размышлениям и толкнул дверь.
Шаньцы отложил книгу, встал и налил супругу чашку горячего чая.
— Я ходил заказать сладости и наткнулся на жареные шашлычки, — с ходу выложил Ланьи. — Накупил слишком много, одному не съесть. На, угощайся.
Он залпом осушил чашку. Чай оказался не привычным для него фруктовым, а крепким, с горчинкой, зеленым. Едва сдержав порыв сморщиться, Ланьи почувствовал, как терпкий отвар смывает с языка жирный мясной вкус.
Чжэн Шаньцы, попав в этот мир, еще ни разу не пробовал уличных шашлыков. Он принял протянутую палочку и откусил кусочек.
— Ну как? Вкусно? — Ланьи не сводил с него выжидательного взгляда. Это было его самое любимое лакомство, и ему очень хотелось, чтобы супруг оценил его по достоинству.
Шаньцы улыбнулся:
— Очень вкусно.
У Ланьи словно от сердца отлегло. Уголки его губ сами собой поползли вверх:
— То-то же!
Заметить, что Чжэн Шаньцы искренне разделяет его кулинарные вкусы, было не просто приятно, а восхитительно. «Значит, вкус у него всё-таки есть!»
Расправившись с мясом, Шаньцы поднял глаза, чтобы поблагодарить супруга, и наткнулся на его лучистый, довольный взгляд. Ланьи опирался локтями о стол и, подперев щеки ладонями, с нескрываемым удовольствием наблюдал за ним.
Взгляды их пересеклись, но никто не спешил отвести глаза. Ланьи засмотрелся: черты лица у Шаньцы были точеными и выразительными, и юноша на мгновение даже глубоко задумался. Что греха таить — он питал слабость к красивым лицам! Если бы Чжэн Шаньцы оказался уродом, когда Папа принуждал его к этому браку, Ланьи скорее ушел бы в монастырь, чтобы до конца дней бить в колокол и читать сутры. И пусть монашеская жизнь претила ему — ни мяса поесть, ни повеселиться, — но провести всю жизнь с уродом было куда страшнее.
Шаньцы уже собирался отвести взгляд, как Ланьи вдруг спросил:
— Скажи... а до нашей свадьбы тебе кто-нибудь нравился? Девушка... или, может, гэ'эр?
Этот вопрос давно не давал ему покоя, и юноша твердо решил выведать правду.
Шаньцы ответил ровно:
— Никто.
Юй Ланьи мягко улыбнулся:
— Пора ужинать, пойдём вместе.
Чжэн Шаньцы и не заметил, как стемнело. Посмотрел на окна — и впрямь настал вечер. Впрочем, перекусив шашлычками, особого голода он не испытывал.
Сумерки спустились на город. За ужином Шаньцы съел лишь пиалу риса и выпил чашку бульона.
Позже, уже в спальне, Чжэн Шаньцы лёг на спину, а Ланьи, как обычно, устроился на боку. Однако юноша заметно оттаял и куда охотнее пускался в разговоры.
— Чжэн Шаньцы, а ты бывал на улице Каншань? Там так красиво!
— Не довелось.
— Чжэн Шаньцы, а когда ты учился, с тобой кто-нибудь хотел обручиться?
Шаньцы задумчиво припомнил: когда прежний хозяин этого тела сдал экзамены на сюцая и цзюйжэня, к нему не раз сватались богатые купцы и местные дворяне, но тот отнекивался, ссылаясь на усердие в науках. А в своей прошлой, современной жизни Шаньцы иногда получал любовные записки, но ни с кем не сближался — ко всем чувствам он относился прохладно. Пожалуй, запоминались лишь те, кто осмеливался признаться прямо в лицо.
— Были такие, — ответил он.
Ланьи оживлённо перевернулся, и глаза его вспыхнули любопытством:
— Кто же? И почему ты не согласился?
— Уже и не вспомню, — отозвался Шаньцы.
Ланьи задумался. За всю жизнь ему никто прямо не признавался в симпатии. И это при такой-то красоте! Первым, кто преподнёс ему подарок просто так, не оглядываясь на этикет и знатность рода, оказался Чжэн Шаньцы.
Юноша и не подозревал, что всех сомнительных ухажёров ещё на пороге отшивали Фулан Юй и Юй Чансин. К тому же против статуса дома хоу Чанян немногие смели поднять взор — у кого чин пониже, те попросту опасались даже приблизиться к юному красавцу.
Они лежали под одним одеялом. Ланьи подобрался ближе, чувствуя исходящее от супруга тепло.
Он знал, что после свадьбы полагается целоваться в губы, а обо всём прочем смутно догадывался лишь по заветным картинкам, что перед свадьбой показывала ему сваха. Но толком ничего не понимал.
При тусклом свете луны взгляд Ланьи застыл на губах Шаньцы. Очерчены тонко... интересно, каков этот поцелуй на вкус?
Сладкий, наверное?
А сладкое он любил больше всего на свете.
Чжэн Шаньцы ощутил на себе его пристальный взор и мысленно пробежался по событиям дня: за утреннюю оплошность он откупился жемчужной пудрой, других проступков за ним вроде не числилось.
— Засыпай, — тихо сказал Шаньцы. — Завтра тебе ехать в поместье Люй, поздравлять Люй Цзиня с днём рождения.
Ланьи давно приготовил подарок для друга. Он тихонько угукнул, но поворачиваться не стал — так и остался лежать на спине, как и Шаньцы. Двуспальная кровать была не слишком широкой, и когда оба вытянулись рядом, их плечи соприкоснулись. Шаньцы на миг замер, но ничего не сказал, и вскоре его дыхание стало ровным и размеренным.
Шаньцы подумал, что спать на боку неудобно, так что пусть уж Ланьи лежит прямо.
Проснувшись посреди ночи, он заботливо подоткнул одеяло с края супруга и лишь затем снова погрузился в сон.
***
На следующий день им предстоял визит в поместье советника Люй. Чжэн Шаньцы облачился в тёмно-зелёный халат — тот самый, добротный и статный, что купил ему Ланьи. Сам же юноша нарядился в синее деяние, скрепил волосы нефритовым венцом, а при каждом его шаге подвески на поясе издавали нежный перезвон.
— Чжэн Шаньцы, ну скорее! Что ты копошишься? — Ланьи с нетерпением ждал встречи с Люй Цзинем.
Шаньцы прибавил шаг, первым поднялся в экипаж и протянул руку, помогая супругу. Когда Шаньцы был рядом, подставлять скамеечку для подъёма вовсе не требовалось.
Ланьи легко опёрся на его крепкую ладонь и поднялся в экипаж.
«А руки у него сильные», — мимоходом подумал юноша.
Вскоре экипаж остановился у ворот Люй. Шаньцы бережно помог Ланьи сойти на землю. Гости съезжались один за другим — в основном чиновники с сыновьями и дочерьми.
Служебный мир держался на связях и обходительности, а дружба между молодыми людьми подкрепляла союз их родителей. Пройдя через ворота, они оказались в живописной усадьбе: зелёный сад манил прохладой, извилистые тропинки уводили в глубину парка, а среди деревьев возвышались изящные павильоны.
Люй Цзинь встречал гостей. Увидев Ланьи, он просиял, шепнул что-то собеседнику и поспешил навстречу.
— Ланьи! Наконец-то! — Люй Цзинь подхватил его за руки. Глаза его лучились искренней радостью.
— Сяо Цзинь, тут столько народу! Удивительно, как ты меня в этой толпе разглядел, — с улыбкой отозвался Ланьи, шагнув навстречу. — С днём рождения тебя!
Они росли вместе с самых малых лет, и мало кто мог сравниться с ними в крепости дружбы.
— Здравствуйте, чиновник Чжэн, — сдержанно, но радушно поздоровался Люй Цзинь, не забывая о манерах.
— С днём рождения, молодой господин Люй. Желаю вам из года в год пребывать в мире, радости и благополучии.
Люй Цзинь с улыбкой принял пожелание:
— Благодарю за добрые слова, чиновник Чжэн. Позволите мне увести вашего супруга ненадолго?
Глядя, как искренне ладят между собой юноши, Шаньцы и не думал возражать:
— Разумеется.
Ланьи тут же упархнул вместе с другом, точно яркий мотылёк.
— Брат Чжэн! — к нему с широкой улыбкой подошёл Цуй Цзыци. — Твой супруг и молодой господин Люй с детства не разлей вода. Всегда удивлялся, как двое настолько разных людей смогли сдружиться.
И то правда: Ланьи был избалован и своенравен, а Люй Цзинь — сдержан и строго воспитан. Две противоположности, а ведь нашли общий язык!
— Брат Чжэн, — окликнул его Ду Нин, а затем с лёгким изумлением добавил: — И брат Цуй здесь?
Цуй Цзыци скрестил руки на груди:
— А почему бы и нет?
Ду Нин отличался тихим нравом и проявлял оживление лишь в разговорах об изящной словесности. Сегодня он пришёл вслед за отцом. Впрочем, и Цуй Цзыци явился исключительно по воле своего строгого родителя.
В зале яблоку негде было упасть, звенели кубки, велись неспешные беседы.
Советник Люй, облачённый в будничный халат, поднял кубок к собравшимся:
— Благодарю всех за честь, оказанную моему сыну! Пью за ваше здоровье!
Гости приподняли кубки и сделали по глотку: на официальном приёме напиваться не полагалось. Лишь Цуй Цзыци, хвастаясь отменной выдержкой, осушил свой кубок до дна.
Министр чинов лично прибыть не смог, но отправил супругу — госпожу Ли, которая сейчас тепло беседовала с госпожой Люй.
Вскоре хозяйка дома подозвала Люй Цзиня, чтобы представить его знатным дамам: юноша достиг брачного возраста, и матери пора было присматривать для него пару.
Ланьи, наблюдая за этим, подумал, что советник Люй душой не чает в сыне и наверняка подберёт ему достойную партию — такую, где важны не столько чины и знатность, сколько благородство души.
Размышляя об этом, он перевёл взгляд на Чжэн Шаньцы. Тот склонился над столом и усердно отдавал должное угощениям, явно выбиваясь из шумной чиновной суеты. Шаньцы ел с искренним аппетитом, и лишь изредка, когда кто-то подходил засвидетельствовать почтение, приподнимал кубок и обменивался парой вежливых фраз.
«Вот же человек...» — про себя хмыкнул Ланьи.
Чжэн Шаньцы и не подозревал, что супруг наблюдает за ним. Беседуя с новыми знакомыми, он краем глаза уловил знакомый силуэт — Чэнь У! Похоже, тот снова раскошелился и пролез на праздник по чужому приглашению. Вспомнив недавние хвастливые речи этого прохвоста, Шаньцы нахмурился. Сам он не знал гэ'эра Ань из поместья хоу Аньсиня и не представлял, присутствует ли тот среди гостей.
Отклонив очередное предложение поднять кубок, Шаньцы поднялся и направился к Ланьи. Тот сидел рядом с Люй Цзинем в окружении незамужних барышень и гэ'эров.
Склонившись к самому уху супруга, Шаньцы тихо спросил:
— Ты не видел здесь гэ'эра Ань из дома хоу Аньсиня?
Ланьи огляделся по сторонам и качнул головой:
— Не примечал.
Шаньцы озабоченно насупился:
— Мне показалось, я мельком заметил Чэнь У. Опасаюсь, как бы этот негодяй не замыслил худого против гэ'эра Ань.
Шаньцы не ошибся: Чэнь У действительно выложил кругленькую сумму, чтобы проникнуть в поместье Люй. На сей раз его целью были не связи с чиновниками ради протекции, а подлая уловка — силой или хитростью связать себя с гэ'эром Ань и заручиться поддержкой знатного дома хоу.
А сам гэ'эр Ань, утомившись от шумного застолья и не желая портить праздничное настроение окружающим, решил выйти в сад вместе со слугой, чтобы глотнуть свежего воздуха.
Присев в беседке среди пышных цветов, юноша наконец перевёл дух.
Чэнь У весь вечер не спускал с него плотоядного взгляда, выискивая удобный момент. Облик и стати гэ'эра Ань вполне его устраивали. Заметив, что тот направился в сад лишь с одним слугой, прохвост бесшумно скользнул следом.
— Молодой господин, нам бы лучше вернуться на пир, — осторожно шепнул слуга.
Гэ'эр Ань досадно поморщился:
— Какая польза от этих пустых разговоров? Я пришёл лишь за компанию со старшим братом. Пусть он и ведёт чинные беседы, а мне, скромному гэ'эру, позволено немного полентяйничать.
Слуга не смел перечить: когда молодой господин находился в дурном расположении духа, любые уговоры были бесполезны.
А Чэнь У из засады хладнокровно взвешивал шансы. В саду находились лишь двое беспомощных гэ'эров, а он — взрослый мужчина. Справиться с ними не составит ни малейшего труда! Мужская сила вселяла в него слепую уверенность.
***
Ланьи прекрасно понимал, чем грозит подобная подлость для чести гэ'эра. Не мешкая, он отвёл Люй Цзиня в сторону и вкратце обрисовал положение.
— Мне нужен предлог, — озабоченно шепнул Люй Цзинь. — Нельзя поднимать шум на ровном месте, иначе привлечём слишком много внимания.
Ланьи сориентировался мгновенно:
— Скажем, что пропала нефритовая подвеска — подарок моей бабушки. И я отчаялся её найти!
С этим словом Ланьи снял с пояса нефритовую подвеску и передал её Чжэн Шаньцы, а тот надёжно спрятал вещь за пазухой.
Тем временем Люй Цзинь уже разослал прислугу по всему поместью — якобы на поиски пропавшего украшения Юй Ланьи.
— Какая оплошность! — сокрушался кто-то из гостей. — Среди такого пышного пира поднять шумиху из-за безделушки!
— Подвеску преподнесла супруга гуна, в неё наверняка вложен особый смысл, так что понять его можно, — возразил другой. — Вот только Юй Ланьи и впрямь мог бы бережнее относиться к подобным вещам.
— Да ладно вам. Пусть слуги ищут, а мы продолжим слушать представление.
Спустя некоторое время один из слуг подскочил к Люй Цзиню и что-то быстро зашептал ему на ухо. Люй Цзинь сдержанно кивнул:
— Он и впрямь так сказал?
— Именно так, молодой господин.
Люй Цзинь повернулся к другу и подхватил его под локоть:
— Твою подвеску отыскали. Пойдём со мной, взглянешь. Чиновник Чжэн, вы тоже присоединяйтесь.
Лицо Люй Цзиня оставалось совершенно спокойным, без единой лишней эмоции. Чжэн Шаньцы молча поднялся и последовал за ними.
Едва они покинули шумный зал, Юй Ланьи не выдержал и тихо спросил:
— С гэ'эром Ань всё в порядке?
— Всё благополучно, — вполголоса отозвался Люй Цзинь. — Негодяй приметил, что в саду остался лишь гэ'эр Ань со своим слугой, и решил воспользоваться моментом. Да только не рассчитал: гэ'эру Ань удалось вырваться, и он как раз наткнулся на чиновника Юя.
— Главное, что сам он цел, — с облегчением выдохнул Ланьи.
Попасться в руки его старшему брату, заместителю командира императорской гвардии, — этого мерзавцу хватит с лихвой.
Люй Цзинь привёл их к отдалённой флигельной комнате. У дверей дежурили верные слуги; распознав хозяина, они молча отступили в сторону.
Едва переступив порог, они увидели Чэнь У: тот сидел, туго прикрученный пеньковым канатом к стулу, с затолкнутым в рот кляпом. На противоположной стороне комнаты в кресле замер гэ'эр Ань. Юноша выглядел совершенно бледным, в его глазах до сих пор метался испуг. На столе дымился свежий чай. Беспокойный слуга протянул ему пиалу:
— Молодой господин, испей горячего чаю, успокой душу.
— Не нужно... горло сжало, не сглотну, — с трудом прошептал гэ'эр Ань.
Заранее получив весточку от Юй Ланьи, он держал настороженность. И всё же сегодня, стоило лишь ненадолго покинуть пиршество ради глотка свежего воздуха в саду, как этот негодяй подкараулил его. Кабы слуга не кинулся на защиту, да кабы не случайная встреча с Юй Чансином, всё могло окончиться катастрофой.
Потеряй он честь — и жить на свете стало бы невыносимо, оставалось бы только затянуть на шее шёлковый шнур.
Когда Ланьи прислал предупреждение, гэ'эр Ань был уверен, что с лёгкостью справится с любой опасностью. Но когда беда подступила вплотную, сердце заколотилось, а ноги стали ватными — от страха испарились последние силы.
— Пошлите за лекарем, пусть осмотрит молодого господина Аня, — распорядился Люй Цзинь.
— Не надо, — превозмогши дрожь, возразил гэ'эр Ань. — Сперва разберитесь с этим подлецом, а лекарь подождёт. Чем меньше лишних ушей узнают об этом, тем меньше поползёт слухов.
Люй Цзинь спорить не стал.
Чэнь У не знал Юй Чансина в лицо, но удары того запомнил надолго — всё тело ломило от синяков. Теперь, прикрученный к стулу, он исходил холодным потом; рубаха на спине насквозь промокла. Замысел провалился, его сцапали с поличным, и доброго исхода ждать не приходилось.
В душе его закипала злоба и досада: во всём виноват этот проклятый слуга! Не встань тот на пути, гэ'эр Ань давно был бы в его руках. Но что теперь с ним сделают? Не убьют же, в самом деле? Это же преступление! В самой столице, у подножия престола Поднебесной, даже знатные господа не смеют так попирать закон. Когда Чэнь У замышлял силушкой принудить гэ'эра Ань к покорности, о законах он и не вспоминал. А едва попался — тут же уповает на Законы Великой Янь, надеясь, что они сохранят ему жизнь.
Едва в комнату вошли Люй Цзинь, Юй Ланьи и Чжэн Шаньцы, Чэнь У до боли стиснул кляп зубами. Его взгляд, налитый кровью, вонзился в Чжэн Шаньцы — с такой ненавистью смотрят лишь на смертельного врага.
«Это он! Он донёс! Это Шаньцы меня сгубил, а теперь пришёл поглумиться! Скотина... Сам выбился в люди, а другим пробиться не даёт!»
Чэнь У дёрнулся, и стул под ним отчаянно заскрипел.
Чжэн Шаньцы опустился на стул напротив и лишь мельком скользнул взглядом по пленнику.
Погрязший во грехе сам подпишет себе приговор. Шаньцы не желал тратить на этого негодяя даже взгляда.
— Раз эта беда случилась в стенах нашего дома, на нас лежит часть вины, — Люй Цзинь слегка наклонил голову. — Принесите мои извинения, молодой господин Ань.
— От таких подлецов не убережёшься, — покачал головой гэ'эр Ань. — Ланьи меня предупреждал, да я сам проявил оплошность.
Он отослал слугу за своим старшим братом: расправляться с подобной мразью тому было не привыкать.
Затем гэ'эр Ань поднялся, отвесил глубокий поклон Юй Ланьи, а следом склонился перед Юй Чансином:
— Премного благодарен вам за помощь. Но у меня есть ещё одна просьба: умоляю, сохраните всё в тайне.
Все присутствующие без слов кивнули.
— Меня благодарить не за что, — отозвался Ланьи. — Это Чжэн Шаньцы подслушал происки мерзавца и обо всём мне рассказал, а я лишь переписал его слова в письмо.
Гэ'эр Ань перевёл благодарный взгляд на Чжэн Шаньцы:
— Низкий поклон вам, чиновник Чжэн. И тебе, Ланьи, моё спасибо.
У Ланьи на душе стало странно и светло. Он весело взмахнул рукой, давая понять, что это пустяки, а глаза его так и просияли.
Войдя в комнату, наследник хоу Аньсиня на миг опешил: в маленьком флигеле собралась целая толпа, а посередине к стулу был привязан незнакомый человек. Ещё минуту назад наследник пил и тешил себя разговорами с молодыми дворянами в главном зале, когда слуга передал, будто гэ'эр Ань срочно зовёт его. Поначалу он даже досадовал — мол, братишка совсем не знает манер, раз отвлекает от важных дел ради какого-то пустяка.
— Брат... ты должен за меня вступиться! — с содроганием в голосе вымолвил гэ'эр Ань, и на его глазах выступили слёзы.
Выслушав неторопливый рассказ о случившемся, наследник хоу Аньсиня посмотрел на Чэнь У точно на мертвеца.
— Понял, — чеканно произнёс он. — Возвращайся домой. А этого типа мои люди уволокут сами.
Гэ'эр Ань послушно кивнул.
Наследник хоу повернулся к остальным и вновь поклонился, сдержанно произнеся:
— Дело это, сами понимаете, некрасивое. Очень прошу вас держать язык за зубами. Я сохраню память об этом одолжении.
— Не извольте беспокоиться, шицзы, — ответил Люй Цзинь. — Здесь нет тех, кто станет распускать сплетни.
Поняв, к чему всё идёт, Чэнь У в ужасе забился в путах. До него наконец дошло: попади он в руки наследника хоу — и живым ему не выбраться.
Наследник хоу Аньсиня лишь холодно ухмыльнулся. Шагнув вперёд, он раз за разом обрушил тяжёлые кулаки на лицо пленника, пока не выместил всю ярость. Лишь после этого он отступил, а подоспевший слуга подал ему чистый платок.
Вытирая окровавленные пальцы, шицзы процедил с презрением:
— Экая дрянь замыслила обесчестить моего брата. Совсем страх потерял, ничтожество.
Гэ'эр Ань, мельком глянув на превращённое в кровавое месиво лицо Чэнь У, почувствовал подступившую тошноту и, прикрыв рот ладонью, поспешно выскочил во двор.
— Никуда не годный, — бросил вслед наследник хоу, хотя так и осталось неясным, к кому относились эти слова — к брату или к поверженному врагу.
Люй Цзинь тоже слегка поморщился. Когда наследник хоу занёс кулак, Чжэн Шаньцы сразу же шагнул вперёд и заслонил собой Юй Ланьи, закрывая ему обзор.
Сам Ланьи вовсе не испугался, хотя от глухих ударов у него заныло всё тело. Но то, что Шаньцы прикрыл его, отозвалось в его душе признательностью.
— Раз шицзы уже проучил обидчика, нам здесь делать нечего, — проговорил Юй Чансин. — Силён твой гнев, шицзы, но Люй Цзинь сегодня именинник, к чему устраивать такую расправу в его доме?
— Моя вина, — с лёгким извинением в голосе ответил наследник хоу. — Не сдержался.
И они покинули флигель.
***
— Ланьи... а у наследника хоу рука тяжёлая, — тихо шепнул Люй Цзинь, когда они отошли подальше. Вспомнив развороченную физиономию Чэнь У, он всё ещё чувствовал дрожь в коленях.
И впрямь не повезло: в собственный день рождения прийти в замешательство из-за подобной грязи!
— Попадёт этот мерзавец к нему в руки — лёгкой смерти не дождётся. Но сам виноват, поделом ему, — отрезал Ланьи.
Чжэн Шаньцы шёл рядом с Юй Чансином. На полпути тот негромко спросил:
— Ты знаком с тем типом, что сидел привязанным к стулу?
Чэнь У с момента их прихода глаз не спускал с Шаньцы и бился в путах как безумный. Поверить, будто они чужие друг другу, Юй Чансин не мог.
— Мы оба из бедных семей, вместе сдавали столичные экзамены на цзиньши, — немного подумав, ответил Шаньцы. — До назначения на должность иногда обменивались парой слов. Позже я понял, что помыслы его нечисты, и порвал с ним всякую связь.
— И правильно сделал. От таких прохвостов надо держаться подальше, — одобрительно кивнул Чансин, а затем прибавил: — На самом деле я понимаю наследника хоу. Случись подобное в поместье Пэй с моим братом, я бы, пожалуй, и вовсе себя не сдержал.
От этих слов по спине Чжэн Шаньцы побежал мороз.
Гэ'эр Ань отбыл к себе домой. Ланьи с Люй Цзинем ещё немного побеседовали, но время поджимало, и вскоре супруги уже устраивались в экипаже.
— До чего дерзкий подлец! Хорошо хоть с гэ'эром Ань ничего не случилось, — тихонько пробормотал Ланьи, когда карета тронулась.
— Хорошей жизни ему теперь не видать, — ответил Чжэн Шаньцы, приподнимая занавесь окна. На дворе стояла глухая ночь.
Власть дома хоу велика. Они едва ли станут марать руки прямым убийством — скорее задействуют чужие руки или сделают так, что Чэнь У сам проклянёт тот день, когда родился. Погнавшись за лёгкой наживой, тот потерял всё: и будущее, и, весьма вероятно, жизнь.
Вернувшись в поместье, Шаньцы, успевший пригубить вина на пиру, отправился умываться.
Когда он вошёл в спальню, Ланьи уже вовсю разлёгся на кровати и, болтая ногами, поманил его пальчиком:
— Чжэн Шаньцы, иди скорее сюда!
Едва выйдя из купальни, Чжэн Шаньцы замешкался на мгновение, но всё же подошёл и присел на край ложа.
Юй Ланьи в это время открыл небольшой ларчик, доверху набитый баночками с притираньями и благовонными пудрами.
— Это...
— В уезде Синьфэн сухие ветры и пыль, — Ланьи вложил ему в ладонь баночку с розовым бальзамом. — Да и мозоли у тебя шершавые, только кожу царапают. Этим смазывай, мягче станут.
— Благодарю.
Наклонившись ближе, Ланьи не уловил от него никакого винного запаха. Шаньцы тем временем погасил свечу.
В темноте Ланьи несмело протянул руку и тронул Шаньцы за плечо:
— Кхм... По дороге в Синьфэн нам придётся ночевать в экипаже?
— Если попадётся почтовая станция или постоялый двор, остановимся там. А если нет... что ж, тогда перекондыбаемся в экипаже.
Путь неблизкий, суровых условий не избежать.
— Понятно, — вздохнул Ланьи, явно огорчённый такой перспективой.
Шаньцы повернулся к нему и с искренним участием произнёс:
— Тебе придётся несладко. Принеси прощение за эти невзгоды.
От этих слов у Ланьи сразу отлегло от сердца. Его голос прозвучал в темноте беззаботно и легко:
— Главное, что ты сам это понимаешь.
Шаньцы с улыбкой качнул головой. Вот уж кто стесняться не станет.
— Посмотрел я сегодня на этого Чэнь У... Ежели бы в тот день меня заперли с подобным уродом, я бы не задумываясь ушёл в монастырь и до конца дней жёг синий елей перед Буддой.
Ланьи по-прежнему оставался ценителем мужской красоты.
Шаньцы невольно коснулся собственной щеки, почувствовав, как к лицу приливает жар. В прежней жизни ему тоже случалось слышать комплименты внешности — просто хорошая наследственность от родителей, ничего особенного, — и он никогда этим не гордился. Но сейчас, слыша подобные слова от Ланьи, ощутил странный, потаённый трепет.
— Да ну, прямо уж... Моя внешность довольно изрядна, ничего выдающегося, — наигранно скромно отозвался он.
— На этот счёт я никогда не лгу, — возразил Ланьи и добавил: — И руки у тебя дюжие, крепкие.
«И силу-то обязательно припоминать?» — Шаньцы почувствовал лёгкую неловкость, по коже пробежали мурашки.
Ему и в голову не приходило, по каким критериям один мужчина оценивает другого. Лик и статура — это само собой, но и дюжая сила в счёт. Взять хотя бы некоторые хитроумные любовные утехи — без хорошей выучки и силищи там не обойтись. Например, чтобы подхватить человека на руки и без труда удержать, когда тот обвивает бёдрами талию.
***
На следующий день с самого рассвета в усадьбе закипела работа. Верные слуги собирали пожитки, укладывали сундуки, пока надежная челядь оставалась на страже дома. В дальний путь отправлялись Цзинь Юнь, Ван Фу, счетовод, стряпчий... Слуг набралось душ семь, и разделили их по двум экипажам: в случае ночёвки в чистом поле следовало строго рассаживать мужчин, женщин и гэ'эров отдельно.
Ещё два экипажа доверху загрузили поклажей, а в пятом, самом просторном, устроились сами Чжэн Шаньцы и Юй Ланьи. Всего выстроили вереницу из пяти экипажей.
Послушавшись совета супруга, Ланьи взял «всего лишь» два экипажа под вещи. Но когда Шаньцы переступил порог и увидел эти сооружения, слова застряли у него в горле.
Он-то просил ограничиться двумя повозками, да забыл оговорить их высоту! Каждая возвышалась над землёй ровно в два его роста. Длину и ширину он учёл, а про высоту и думать не думал!
Шаньцы горько пожалел о собственной оплошности. Кто же знал, что при любом указании нужно просчитывать объём в трёх измерениях!
Ланьи вышел вслед за ним; Цзинь Юнь уже нёс коробку с изысканными сластями. Юноша был облачён в роскошный парчовый халат — он всегда выглядел пышно и благородно, словно живое воплощение богатства.
— Чжэн Шаньцы, ну же, садись скорее! — поторопил его Ланьи.
В этот решающий миг юноша испытывал одновременно и робкий страх, и бурное предвкушение. За всю свою жизнь он ни разу не покидал Процветающую столицу, и мысль взглянуть на просторы Великой Янь манила его — ведь это такой опыт!
В своё время хоу Чанян нанимал лучших наставников для трёх своих сыновей. Старшему, Юй Чансину, помимо домашних наук приходилось усердствовать во дворец, где он состоял соучеником при тогдашнем принце, так что его труды были непомерно тяжелы. Юй Ланьи и Юй Шиянь жили куда вольнее. Второй брат учился с усердием, а вот Ланьи предпочитал фривольные романы да записи путешественников. В глубине души он давно жаждал увидать далёкие края.
Улыбка Ланьи вспыхнула ярко и прозрачно.
Глядя на его сияющее лицо, Шаньцы ощутил, как потеплело в груди.
— Иду, — он подал руку и помог супругу подняться в экипаж.
Столица ещё тонула в предрассветном тумане, город только просыпался. Колёса экипажа со скрипом оставляли глубокие колеи на подмёрзшей дороге. Ланьи откинул занавеску и с тихой грустью окинул взглядом знакомую улицу.
У городских ворот их встретил Юй Чансин, восседавший на коне.
Стражники проверили бумаги и пропустили кавалькаду. Заметив брата, Ланьи почувствовал, как к горлу подступает ком.
— Старший брат! — воскликнул он, шмыгнув носом.
Чансин спешился. Ланьи выскочил из экипажа и с ходу бросился ему на шею:
— Брат, ты пришёл меня проводить?
— Конечно. Ты ведь никогда не уезжал из родного дома, разве мог я отпустить тебя без напутствия? — Чансин ласково похлопал его по спине. — Будут трудности — сразу пиши. И смотри, не давай себя в обиду на чужбине.
— Да кто меня посмеет обидеть! — с улыбкой отозвался Ланьи.
Чансин наставительно продолжал:
— В уезде Синьфэн полно своенравных местных дворян и влиятельных кланов. Твоему супругу придётся укрощать чиновничью братию, а тебе как супругу начальника уезда не миновать общения с их семействами. Не торопись, со временем всему научишься.
Фулан Юй слишком баловал Ланьи, оберегая от светской грязи и хозяйственных забот.
— Я понял, брат.
— Теперь я хочу замолвить пару слов с твоим супругом.
Ланьи полюбопытствовал, о чём это старший брат собрался шептаться с Чжэн Шаньцы втайне от него. Он забрался обратно в экипаж, отодвинул шторку и стал наблюдать за ними.
— Эти слова я уже произносил в день вашей свадьбы, но повторю их снова: вверяю тебе Ланьи, — строго произнёс Чансин.
Шаньцы встретил его взгляд с абсолютной серьёзностью и глубоким уважением:
— Будь уверен, брат. Если подступит опасность, я заслоню его собой. И если потребуется уберечь его глаза от чужой крови — как это было с наследником хоу Аньсиня, — я закрою его раз, другой и столько раз, сколько потребуется.
Чансин ощутил глубокое уважение в душе. Он налил и подал Шаньцы кубок вина.
Они осушили кубки, после чего Шаньцы вернулся в экипаж. Чансин тронул коня и развернулся, вскоре его силуэт растаял в предрассветном тумане.
Стражники у ворот с откровенной завистью глядели ему вослед: вот уж верный слуга государя, благородного происхождения, соученик самого Императора — баловень судьбы от рождения и до конца дней.
***
Кавалькада проехала сквозь ворота. Ланьи откинул занавеску, но от Процветающей столицы уже не осталось и следа. На сердце легла щемящая тоска — ему впервые довелось покинуть родной край.
— Впереди небольшой городок. Нынче доберёмся туда, переночуем, а завтра на рассвете снова тронемся в путь, — произнёс Шаньцы.
В отличие от опечаленного супруга, он чувствовал себя обновлённым и расправил плечи.
Словно птица, вырвавшаяся из тесной клетки столицы, Шаньцы обретал внутренний покой и с предвкушением вглядывался в грядущее.
В полдень устроили привал и развели очаг. Умелый кухар и в чистом поле ухитрялся состряпать настоящие изыски.
К Ланьи постепенно вернулось доброе расположение духа. Присев в экипаже, он съел пару ложек и больше не стал. Вокруг простирались совершенно незнакомые пейзажи: стройные террасы полей, чуть пожелтевшие колосья пшеницы, наполненные водой арыки, да звонкое, отчётливое пение птиц и стрекот стрекоз.
Ничего подобного в столице Ланьи не видовал.
— Попробуй фруктов, — Шаньцы принёс вымытую гроздь винограда.
Ланьи с удовольствием съел несколько ягод.
— Чжэн Шаньцы, а это что за трава?
— Это лисий хвост, — пояснил тот.
Ланьи кивнул и нарвал целую охапку пушистых стеблей.
— А вон то?
— Пшеничные колосья.
— А это дерево?
— Дерево камфорное.
— А вот это?
— Бусины-слезинки.
Ланьи указывал на всё подряд, а Шаньцы терпеливо объяснял.
Вдруг Шаньцы почувствовал лёгкое щекотание под подбородком: Ланьи касался его шеи стебельком травы.
Шаньцы перевёл взгляд на супруга и тихо проговорил:
— А это — я.
Запястье Ланьи будто обожгло. Он мгновенно отдёрнул руку и швырнул стебельки Шаньцы на колени:
— Скучно! Пойду в экипаж, посплю.
Слушая шуршание за занавеской, Шаньцы опустил взгляд на брошенную траву, поднял стебельки и принялся ловко переплетать их пальцами.
Экипаж показался Ланьи недостаточно мягким, поэтому он постелил под бок плащ Шаньцы и со спокойной душой улёгся сверху.
Щёки всё ещё пылали нестерпимым жаром, глаза влажно блестели. Разомкнув ленту в волосах, он непроизвольно наматывал её на пальцы.
Ему вспомнилось, как однажды они с Люй Цзинем гуляли по парку и за искусственной горкой услышали плеск воды и прерывистое дыхание. Люй Цзинь тогда мгновенно вспыхнул до ушей, а Ланьи, не подумав, высунул голову и обомлел от смущения.
Оба нецелованных гэ'эра замерли ни живы ни мертвы, красные как раки, и сдвинулись с места лишь тогда, когда всё затихло.
***
Закончив плести зайчика из травы, Шаньцы поднялся на подножку и бережно положил сплетённую игрушку подле крепко спящего Ланьи.
http://bllate.org/book/15809/1428908
Сказали спасибо 58 читателей