Готовый перевод Walk on Water / Идти по воде [❤️]: Глава 1-3

— Чего ты так пялишься в телефон?

Я как раз прислонился щекой к тёплому стеклу и невольно вздрогнул.

— Я?

— Та девчонка из клуба написала, что ли?

Я поймал многозначительный взгляд Дерека и поморщился.

— Да нет. Не в этом дело.

Я отмахнулся и вздохнул, а он ухмыльнулся — по виду было ясно: сейчас опять начнёт расписывать, как у него дела с нынешней девушкой.

И правда: он тут же начал рассказывать про одну лондонскую бабу, ту самую, что сморкалась с видом британской королевы. Он с ней ходил смотреть «экзотическое шоу», и это оказалось секс-шоу, где женщина трахается с лошадью.

— Ты больной?

Я уставился на него с неподдельным изумлением, а он только дёрнул губами и пожал плечами.

— Та, с которой я был, наоборот, была в восторге. А я, если честно, видел в этом что-то… жуткое.

Я как раз доставал сигареты из нагрудного кармана пиджака и швырнул пачку ему в лицо.

— Бесишь.

— Эй! Я тоже бесился, вообще-то! Потом мне даже жалко её стало — ну, типа, человек ради денег с лошадью на такое идёт… но той, с которой я пришёл, так понравилось, что…

Дерек не договорил, лицо у него перекосило.

— Люди ради денег на что угодно идут.

На забитой дороге он сбросил скорость, нащупал пачку у себя под ногами и поднял. Я протянул ладонь, чтобы он вернул, но он вместо этого сунул её обратно себе в карман и продолжил:

— Я, честно, думал, там будет ещё хуже. Переживал. Но, к счастью, до совсем уж крайностей не дошло. А то там и беда могла бы случиться…

— Мерзость. Хватит.

Я скривился и прожёг его взглядом через зеркало. Он недовольно дёрнул губами, и я толкнул его голову ладонью, отодвигая от себя. Дерек рассмеялся — всё с той же кислой миной.

Дерек работал охранником — профессия вроде как должна делать человека немногословным, — но он был самым болтливым из всех, кого я знал. Каждые выходные он таскал меня и коллег то в бар, то на бильярд, то на покер «на интерес». Темы у него почти всегда были одни и те же: женщины, секс и спорт.

Дерек был как дешёвая секс-комедия категории B во плоти. Дай ему Бог хоть крупицу мозгов — и он бы, пожалуй, дорос до чёрной комедии, — но Бог, к счастью, не стал тратить на него свои силы.

Как мне говорили ещё со школы, мы с Дереком были совершенно разными людьми. Он умел раздуть любой пустяк и подать его так, будто это уморительная история, а у меня рот открывался только после того, как я всё разложу по полочкам в голове. Раньше я вообще мог начать заикаться, если слишком волновался. Моя речь всегда отставала от мысли.

За окном, над дорогой, уже опустилась темнота. Но город оставался светлым, «безночным», из-за неоновых вывесок — настоящая ночь сюда так и не приходила.

В детстве я какое-то время жил с дедом в квартире в бедной многоэтажке. По соседству обитала китаянка — бабушка Линбао, — и как-то раз она рассказала мне историю о крепости, куда ночь не приходит. Ещё до того, как возникло государство Китай, задолго до того, как родилась даже бабушка её бабушки, существовала Хань, и к юго-востоку от Янчхона там было место под названием Пулья-хён*. В Пулья-хёне солнце вставало даже ночью, и потому люди Хань называли ту крепость «Пулья» — «Безночная», — и почитали её как нечто особенное.

< * Пулья-хён — буквально «Безночный город» (где ночь не наступает).>

До самого дня, когда мне исполнилось двенадцать и она умерла от осложнений диабета, Линбао очень меня любила. Я напоминал ей внука, который, по её словам, погиб в аварии. Строго говоря, я не был китайцем, но она называла меня Сяолин** — именем, больше похожим на девчачье. И поскольку я почти всё время — после школы и до вечера — проводил рядом с ней, китайский язык казался мне привычнее, чем корейский, на котором говорил дед.

< **Сяолин — Маленький Лин; “сяо-” —младший, ласковое обращение в китайском языке. >

Так или иначе, тот самый Пулья-хён, о котором она мне рассказывала, на самом деле был совсем рядом. До возвращения деда с работы маленькая каморка, где я держал свет включённым, чтобы не уснуть, была похожа на ханьский Пулья-хён — место, где не задерживается ночь. И только когда дед, волоча усталое тело, возвращался домой, неся на себе густой запах отбеливателя и ткани из прачечной, «неночь» могла уйти из этой тесной комнатушки.

Та привычка осталась со мной до сих пор: если в комнате оставался хоть какой-то огонёк, я не мог уснуть. Включенный свет ночью будто обязывал кого-то ждать, и сон никак не приходил. Если бы ханьский Пулья-хён существовал и сейчас, и я жил бы в таком месте, я, наверное, не смог бы заснуть никогда.

— Ты это… не знаешь? — сказал я, проведя ладонью по щеке.

— Там, в западных пустынях, есть такая… как её… идеальная темнота.

— ……

— Темнота… вроде как сделали туристическим аттракционом.

— Ты о чём вообще? — Дерек посмотрел на меня в зеркало, и бровь у него полезла вверх.

— Ну сейчас ведь куда ни поедешь, из-за электричества ночью везде светло. А там, в пустыне, сделали место, где даже фонариком не дают подсветить ночью. Я бы съездил.

— И что ты в этой темноте увидишь?

— Ночное небо, звёзды… и всё такое. Да и в темноте, наверное, тоже много чего можно почувствовать.

Дерек легко хлопнул ладонью по рулю и фыркнул.

— Ну ты даёшь. Поэму ещё напиши. Ты иногда правда… несерьезный

Он крепче сжал руль обеими руками, покачал головой, потом украдкой глянул на меня и снова усмехнулся. Во взгляде сквозило что-то почти тёплое — будто по привычке.

— Ты и сейчас спишь в ночной маске?

Вместо ответа я кивнул.

— Вот вроде дубина, а на это почему-то чувствительный, — пробормотал он.

— Это ты меня сейчас оскорбляешь?

— Да нет. Просто… тебе бы вот “это” поделать до тех пор, пока не поймаешь идеальный оргазм и не рухнешь от расслабления. Тогда и не стал бы болтать, что при свете спать не можешь.

Почему разговор снова свернул к умопомрачительному сексу — загадка. Я расслабленно прислонился к дверце и поднял левую руку. Медленно качнул поднятым средним пальцем — Дерек захихикал.

— На следующей неделе в клуб пойдём?

— Не хочу. А та британка…

Я только упомянул женщину, про которую он распинался минуту назад — мол, даже нос сморкает, как английская королева, — как лицо Дерека сразу перекосило.

— Ты с ума сошёл? Как можно встречаться с бабой, которая, глядя на то, как женщина с лошадью трахается, аж глазами сверкает?

— Ты же сам говорил, ей понравилось.

— Да я тебе о чём! Она после этого ещё и на лошадиный… причиндал пялилась, понимаешь?

Дерек выпучил глаза, растянул губы в мерзкой ухмылке и уставился на меня. Смотреть на такую рожу было невозможно, и я ладонью оттолкнул его голову. Он тут же, с тем же выражением, быстро повернулся обратно — и меня прорвало: я расхохотался, схватившись за живот. Он тоже заххрюкал, давясь смехом.

Пока мы трепались и ржали над этой ерундой, мы добрались до Флашинга, Куинс. Грохот проезжающего метро я пропустил мимо ушей. Я уже собирался выйти из машины, когда Дерек сделал пальцами “пистолет” и с показным «бах» выстрелил.

— Послезавтра время оставь свободным.

— Время?

Он «фу-у» выдохнул, будто сдувал дым из ствола, и сказал…

— Эш. Ему же надо… дать ложное показание, что он не изменял.

— Лжесвидетельство?

— Сара пригласила нас с тобой на ужин. Похоже, собирается спросить, правда ли Эш ей изменял. Меня она может и не послушать, а тебе поверит. Сара мне не верит, зато тебе верит.

Глядя на Дерека, говорящего с мрачным лицом, я молча показал ему средний палец.

— Со своими кузенами разбирайся сам.

Я развернулся. Сзади окликнули по имени, но я, ковырнув в ухе, сделал вид, что не слышу, и вошёл в подъезд. Мне тоже не хотелось видеть, как рушится семья Эша, но тратить свою «моральную гибкость» на такое я не собирался.

Я прошёл по узкому коридору, открыл дверь и вошёл в квартиру — в лицо сразу дохнуло жаром. Я распахнул все окна и, достав из холодильника бутылку воды, сделал несколько жадных глотков подряд.

Потом пошёл в душ вместе с Эмпой — я уже несколько месяцев его не купал, и он был настолько грязный, что казалось, с него вот-вот потечёт грязь.

Я растёр мокрые волосы полотенцем, прижал к боку промокшего, жалкого на вид кота и встал перед зеркалом. На стене за моей спиной, отражённой в зеркале, висела фотография Брюса Ли — когда-то он был моим кумиром.

Эмпа всё время дрыгал острыми лапами и попадал по впадине у бедра, рядом с тазом. Семилетний кот был единственным утешением из того жалкого «наследства», что оставил мне дед. Сам Эмпа меня, правда, не любил, но я к нему всё равно привязался.

Я отпустил его — и он, словно отчитывая меня, мяукнул «нян», после чего быстро-быстро ускользнул за дверь.

Я сел на одиночный табурет, обнял до ниток изношенную подушку, нащупал пульт и включил телевизор. Хотелось закурить, но пачку сигарет я швырнул в Дерека. Я облизнулся от досады, и стал бессмысленно щёлкать кнопки, гоняя каналы по кругу. Долго листал, тупо глядя в экран, потом выключил и посмотрел на груду счетов, наваленных на столе.

Это была цена за то, что я предпочел жить «нормальным социальным человеком», а не оказаться на улице. Тоже часть наследства, которое дед оставил мне вместе с котом.

Я тихо вздохнул и перевёл взгляд на телефон, лежавший рядом.

Пока я был в душе, кто-то звонил — высветились пропущенные.Я криво усмехнулся: неужели после Дерека теперь и Эш будет умолять меня поучаствовать в их жалком сговоре?

Я взял телефон. Номер был незнакомый. Два пропущенных. Но я был человеком несоциальным: перезванивать не хотелось.

И тут пришло сообщение.

「Это Джанин Китон. Как увидишь — позвони :)」

Вежливо и коротко.

Номер Джанин Китон у меня не был сохранен, но ломать голову, кто это, не приходилось. Я точно знал, кто она такая.

Я тупо уставился на экран — и только потом очнулся: телефон уже звонил. Джанин Китон. Это был её номер.

Что-то было не так, как раньше. Я медленно потер ладонью по подбородку и отвёл взгляд — до этого я смотрел прямо в камеру. А камера всё равно не отставала: она постоянно держала меня в кадре и шла за мной по пятам.

Несколько дней назад, когда я приезжал сюда снимать мастурбацию, мне задали пару вопросов — и почти сразу начали съёмку. Но сейчас всё было иначе: не как в соло-эпизоде. Камера всё время следовала за мной, и на ходу мне бросали мелкие вопросы, один за другим.

Тейлор спросил из-за камеры:

— Ты всё ещё выглядишь так, будто нервничаешь. Принести чего-нибудь перекусить?

— Могу объесться и станет тяжело.

— Готов ли увидеть «фиансе»*?

— …Пока нет.

< *«фиансе» - фр.fiancé(e) “помолвленный”, здесь - “свою невесту”>

Я покачал головой. Тейлор, удерживая камеру, дёрнул плечом и рассмеялся.

— Ой, да брось, чего стесняться.

Он выключил запись и опустил камеру. Даже слова вставить не дал: схватил со стола шоколадный батончик и вышел за дверь.

Джанин Китон, которая прошлой ночью долго, терпеливо уговаривала меня, сегодня здесь не было. Она уехала в аэропорт — встречать мужчину, с которым мне предстояло сниматься.

Джанин Китон умела говорить. Она убеждала меня, что никакой беды не случится: это не «шаг в неизвестность», которого стоит опасаться, а всего лишь опыт — чуть более необычный, чем у остальных. И ещё она сказала, что после прошлого соло-эпизода отклик был огромным, что посыпались просьбы, чтобы Томми снялся в следующем. В её манере чувствовалось преувеличение.

Её похвалы и уговоры почти не доходили до меня. Единственное, что по-настоящему соблазнило, — сумма, которую платили за съёмку. Пять тысяч долларов.

Возможно, для цены за проданную душу это было бы смешно мало. Я не мог знать, чем обернётся завтра решение, принятое сегодня. И всё же я не колебался.

В моём выборе было и упрямое чувство наперекор. Наркотики не обязательно ломают жизнь каждому, кто к ним прикасается. Даже веди я себя столь же непорочно, как святая дева — никто не оценит моих подвигов целомудрия. Снимаюсь в гей-порно — и что, теперь мне жить с алой буквой на груди*?

< *«Алая буква» — отсылка к классическому роману «Алая буква» (The Scarlet Letter) Натаниэля Готорна. В романе героиня в наказание за прелюбодеяние обязана носить на одежде вышитую алую букву «A» (от «adultery» — прелюбодеяние) как знак позора. В данном контексте фраза метафорически означает «нести клеймо позора».>

К тому же две недели назад, после соло-эпизода, в моей жизни ничего не изменилось. Единственная перемена — я оплатил все уведомления из госучреждений, которые пять месяцев пылились неоплаченными. Моя мораль, которая спокойно смотрела на измены Эша, в тот момент вдруг проявила гибкость.

Мне было не из какого рая падать, и не было во мне первородного стыда, чтобы корчиться от позора. Длинных оправданий не требовалось. Змей протянул сладкий плод — и я, не раздумывая, его надкусил.

Тогда где же голова этого лукавого змея змеи, который ради собственного коварного удовлетворения соблазнил наивную Еву?

— Давайте сначала в душ.

Маккуин спокойно смотрел на меня в упор.

И почему-то в эту секунду горло так напряглось, что я с трудом сглотнул сухую слюну.

— Кайл. Мужчина, с которым вы будете сниматься.

Его кадык медленно поднялся и опустился. Это движение — ленивое и при этом какое-то напряженное — само собой притянуло взгляд. Янтарные глаза не моргали, он смотрел прямо на меня.

— Говорят, он уже почти подъехал.

Низкий голос тянулся неторопливо. Маккуин мельком посмотрел на часы. Длинные густые черные ресницы оставили на радужке лёгкую тень, когда он моргнул, и, подняв взгляд обратно, едва заметно приподнял уголок губ и протянул большое полотенце, которое держал в руке.

— В душ.

Он накинул мне на плечи большое белое полотенце и безучастно посмотрел сверху вниз.

— …Да.

Глен Маккуин, похоже, не придал моему сдавленному голосу никакого значения. Он просто положил ладонь мне на плечо, медленно похлопал — как будто по-деловому успокаивая — и бросил что-то обычное: мол, не нервничайте. Я почесал затылок и встал перед прозрачной душевой кабиной, куда он меня направил. Планировка была как в общей душевой: в полу — несколько сливов.

— Голову, пожалуйста, не мочите, — сказал Маккуин, подняв одежду с пола и положив её на стол.

— После душа поднимайтесь на третий этаж. Перед съёмкой есть кое-что, что вам нужно увидеть.

Я вошёл в кабину и включил воду — по коже разлился прохладный воздух. Машинально посмотрел на зеркало во всю стену: в нём стоял мужчина с лицом, раскрасневшимся, как спелый персик. Похоже, даже сейчас, когда я уже согласился на съёмку, стоять голым среди одетых людей всё равно было неловко до жгучего стыда.

В зеркале, у меня за плечом, Маккуин говорил по телефону. Шум воды заглушал слова, и разобрать ничего не получалось.

Я послушался и не стал мочить голову: просто подставил под струю верхнюю часть руки. Вода была тёплой, но казалась обжигающе холодной. Я провёл мокрой ладонью по пылающему лицу и выпустил из груди долгий, долгий вздох, копившийся внутри. Во рту пересохло; слюна липла, будто на кончике языка всё ещё держалась сладость того плода, который протянул змей.

Мужчина по имени Кайл появился меньше чем через десять минут после того, как Маккуин вышел из комнаты поговорить по телефону. Он распахнул дверь второго этажа с таким видом, будто это его собственный дом, — лицо живое, бодрое, движения уверенные.

— О! Тут никого… а, нет, есть.

Я только что закончил мыться и ещё стоял в душевой кабине, когда от неожиданности дёрнулся плечами и обернулся. Мужчина, который без стука распахнул дверь, был весь в поту. Он уставился на меня удивлёнными глазами — и в тот же миг я понял: это тот самый человек, с которым мне придётся заняться сексом.

Но возбуждения, разумеется, не возникло. Всё-таки он был мужчиной. Я молча смотрел на него, и спустя мгновение он неловко, будто оправдываясь, помахал рукой.

— Я не знал, что вы в душе. Простите.

Я вытер воду, прикрыл нижнюю половину тела полотенцем и вышел из кабины. Он до сих пор стоял на месте и украдкой поглядывал на меня.

— Томми, да?

— Да.

— Я Кайл. Ну… это не настоящее имя, но. Сегодня мы же вместе снимаем эпизод?

Я кивнул. Попытался как следует обмотать полотенце вокруг бёдер, но почему-то замешкался и опустил руки. Я чувствовал его взгляд, но всё равно взял со стола одежду и тут же, не отходя, надел её. Когда я повернулся, Кайл уже стоял, скрестив руки, и подпирал подбородок ладонью.

— Вы раньше снимали такие эпизоды?

— Нет.

— А гей-порно смотрели?

— Не смотрел.

— Ого… совсем новичок.

Кайл нарочито широко раскрыл глаза, будто преувеличивая. Я тихо вздохнул.

— Секс везде примерно один и тот же.

Я поднял мокрое полотенце и вытер липкую от воды руку. Его бровь чуть приподнялась.

— Ну да. Примерно один и тот же.

Он легко согласился, снял с плеча сумку и поставил её у входа в душевую. Расстёгивая пуговицы рубашки, Кайл наклонил голову набок.

— Но с мужчинами я это дело делал много раз, так что я вас хорошо поведу.

Он взглянул на меня как-то странно и с озорством улыбнулся. Мне показалось, что «вести» тут особо нечего, но я всё же кивнул.

— Только вы, оказывается, старше, чем я думал.

Я посмотрел на него вопросительно, а он, продолжая расстёгивать рубашку, сказал:

— На сайте записано, что вам двадцать четыре.

Он снял рубашку и небрежно бросил её на пол, затем расстегнул пряжку ремня. Без всякого стеснения Кайл разделся полностью и, подойдя ближе, выхватил у меня из рук влажное полотенце.

— Если смотреть только на лицо, я бы подумал, что мы ровесники.

Кайл улыбнулся. На вид ему и двадцать два с трудом можно было дать. Я не понял, что именно он хотел этим сказать — комплимент ли, намёк ли, или просто озвучил мысль без задней мысли, — поэтому ответил одним кивком.

— А с женщиной… анальный секс пробовали?

От его прямоты у меня слегка дёрнулось лицо, и я покачал головой.

— Я смотрел твою сцену с мастурбацией и понял… ты правда немногословный.

Юное лицо с озорством расплылось в плутоватой улыбке. Я проводил его взглядом — он заходил в душевую кабину, — и пробормотал:

— Я просто не умею красиво говорить.

Он легко рассмеялся.

Голос у Кайла не был ни высоким, «по-женски», ни с противным писклявым гнусавым оттенком. Он был мужчиной — всего чуть ниже меня, с плоской грудью и крепким подбородком.

После звонка Джанин мысли у меня всё время расплывались, но теперь, когда я увидел Кайла вживую, будто наконец навёлся фокус. Мне предстояло заняться сексом с человеком своего пола — с тем, кто не мог возбудить меня ни головой, ни телом, ничем.

Смогу ли я.

Я попробовал представить лицо Кайла, который сейчас мылся за дверью. Я понятия не имел, с каким чувством должен обнимать этого незнакомого парня, но одно было ясно: вставить, подвигаться и вытащить — вот и всё. Я не хотел усложнять. Легонько похлопал себя обеими ладонями по щекам и вышел наружу.

Лестница была устроена почти как галерея. Я скользнул взглядом по картинам с расплывчатым, неочевидным смыслом и перевёл глаза на перила. Наклонившись наружу, я увидел, как ограждения спиралью уходят вниз — до самого подвала, будто закручиваясь водоворотом.

Здание выделялось среди сумбурной застройки: браунстоун, который особенно гордо высился среди тесно стоящих домов. Это был Манхэттен, Ист-Виллидж, но фасад у дома — как в богатых аптаунских*** кварталах. Он казался старинным, будто построенным где-то в девятнадцатом веке, но внутри, судя по дорогому лифту, всё давно переделали по-современному.

< *браунстоун — тип таунхаусов из коричневого песчаника.

**Ист-Виллидж — (East Village) — это район на Манхэттене в Нью-Йорке, на восточной стороне нижней/центральной части острова..

***Аптаун — Uptown, верхняя часть Манхэтена.>

Поднимаясь, я снова подумал о манхэттенских ценах на недвижимость, которые, говорили, каждый год пробивают новое «самое худшее». Похоже, владелец этого места зарабатывал на порно действительно большие деньги.

Мне вспомнился Хью Хефнер, основатель Playboy. Его Playboy Mansion* — дом, который, как говорили, строили ради вечеринок и красавиц, — на миг наложился в голове на офис-отель McQueen Entertainment. Но от Глена Маккуина не веяло хефнеровской фантазией напоказ: ни сладким излишеством, ни демонстративной роскошью, ни картинкой «деньги и красотки».

< *Плейбой-мэншн — (Playboy Mansion, букв. «особняк Playboy», резиденция его издателя Хью Хефнера).>

Значит, потому что Глен Маккуин — гей?

От этой пустой мысли я поморщился и почесал зудящий загривок. Поднялся по последним ступеням на третий этаж. Впереди тянулся короткий коридор с бледно-зелёным ковром, а дальше открывалась просторная гостиная. Я потоптался, не понимая, в какую комнату идти, и услышал звук из-за третьей двери. На табличке было написано «Монтажная».

Я постучал, и Глен Маккуин сказал, чтобы я заходил.

Стоило мне войти, как меня обдало холодным воздухом кондиционера. Звук, который до этого разносился по коридору, резко оборвался. Похоже, это были мужские голоса: Маккуин застучал по клавиатуре и остановил воспроизведение. Я украдкой посмотрел в его сторону, но экран монитора видно не было.

— Кайл пришёл.

— Видел?

— Да. Сказал, что пойдёт в душ, и я вышел.

Маккуин кивнул. Взгляд у него был такой, будто он слегка улыбается, и я тоже едва заметно улыбнулся. Маккуин, словно отвечая на это, улыбнулся чуть глубже и махнул рукой.

— Садитесь сюда.

Он указал на маленький стул рядом с собой. Я сел и мельком оглядел комнату. Раз это была монтажная, внутри стояло полно аппаратуры. Встроенный шкаф у стены был заставлен камерами, съёмочным светом, стабилизаторами, джибами* и прочими штуками. Камера на верхней полке выглядела гораздо больше и грубее той, что снимала мой соло-эпизод две недели назад. Ею, похоже, давно не пользовались, но пыли на ней не было — за техникой следили.

< * Джиб-камера - камера для видео съемки, оснащённая системой дистанционного управления.>

Я устроился на жёстком маленьком табурете без спинки, а Маккуин кончиками пальцев дважды стукнул по монитору.

— Я позвал, чтобы показать вот это.

На экране на паузе стояло видео с логотипом GlennMcQueen.com.

— С виду вы натурал, Эд. Откуда у вас опыт. А начинать, ничего не зная, — тоже авантюра.

Маккуин пожал плечами и продолжил:

— Не напрягайтесь. И не морщитесь так. Вам всё равно нужно понимать, что и как делать. Это снимали где-то пару месяцев назад: Чэд и Леншер. Оба — натуралы, не геи. Леншер чаще всего работает топом, и в сексе он довольно умелый. Тот, что слева.

Глен Маккуин протянул руку, щёлкнул мышкой по кнопке «плей» и, откинувшись на мягкую спинку кресла, сложил руки на груди.

На экране были парни примерно моего возраста. Одетые, сидели вплотную друг к другу. Судя по всему, они встретились всего день назад, но уже вполне по-свойски гладили друг другу колени и бёдра.

В видео раздался голос Глена Маккуина. Он задавал простые вопросы — как настроение, какое первое впечатление друг о друге. Вопросы постепенно становились откровеннее, но двое парней не смущались и отвечали легко, с шутками, принимая подачу на лету.

Я немного удивился, увидев, как они без колебаний прижались губами друг к другу. Целовались горячо, без тени брезгливости. И в их движениях не было нарочитого возбуждения. Мне даже стало неловко — будто Маккуин нарочно позвал меня смотреть на «химию» между мужиками, — и я невольно опустил голову. Но Маккуин, откинувшийся на спинку кресла, повернулся ко мне.

— Массаж простаты когда-нибудь делали?

— Что?

— Я спросил не ради пошлого прикола.

На мою реакцию Глен Маккуин коротко фыркнул и продолжил:

— Это не такой мерзкий или болезненный секс, как вам кажется. Он вполне может быть приятным. Так что не о чем так переживать. Тем более вы же топ.

Похоже, лицо у меня к этому моменту уже помрачнело. Я неловко кивнул, и он снова перевёл взгляд на экран. Вздохнув, он провёл рукой по подбородку и протянул руку, указав на мужчин, которые уже разделись и сплелись.

— Как ни странно, в этой области очень много нервных окончаний. Точнее — ближе ко входу.

Его аккуратно подстриженный ноготь показал на ягодицы парня, который лежал снизу и принимал горячие поцелуи. Я и сам не заметил, как сильнее стиснул пальцы на колене.

— Но чувствуют это не все, поэтому большинство боттомов подстраиваются под момент, маструбируя рукой. Бывает, что кончают только от анального секса, без рук, но это скорее редкость.

Пока говорил, он чуть изменил позу, и его крепкое плечо на секунду задело моё плечо, оставив тёплое прикосновение, и тут же отстранилось.

На экране Чэд — тот, кто был боттомом, — взял член Леншера в рот. Маккуин смотрел на это спокойно, без малейшей брезгливости, и продолжил:

— Иногда съёмка заканчивается за двадцать-тридцать минут, но это нечасто. Мы, по сравнению с другими студиями, много режем и монтируем, поэтому один заход обычно занимает около часа. То, что вы сейчас видите, — двадцать восемь минут, а снимали это час десять.

Я думал, что секс между мужчинами по ощущениям не так уж отличается от секса между мужчиной и женщиной, но когда это оказалось перед глазами, всё воспринималось совсем иначе. И сама ситуация — смотреть гей-порно в тесной комнате рядом с человеком, с которым мне неловко, — только усиливала дискомфорт.

Во рту пересохло. Я украдкой глянул на бутылку воды, из которой Маккуин уже пил, но руку не протянул. Я не хотел показывать, как напрягся. Вместо этого я едва заметно повернулся в сторону, пряча разгоревшееся лицо так, чтобы не уловил Маккуин.

Леншер, который был топом, похоже, любил секс со связыванием и контролем. Он ладонью потянул Чэда за загривок, заставив его проглотить член целиком, и отпустил только когда убедился, что у того покраснело лицо. Потом толкнул партнёра в плечо, опрокидывая на кровать, и, прижавшись губами, уже в движении перехватил оба запястья — связал и закрепил их на кровати.

От этой жадности у меня дёрнуло лицо: я нахмурился — и почти сразу застыл.

Мужчина снизу заёрзал всем телом. Я видел, как от напряжения на ягодицах проступили глубокие впадины, и как из него вырвался стон — тоньше, слабее прежнего. Я смотрел в упор и всё равно не мог поверить. Мужик, который без малейшей брезгливости жадно вылизывал чужую задницу, при этом не был геем.

Я начал беспокоиться, не слишком ли потемнело у меня лицо. Я точно не смог бы так. Да я бы и с женщиной, наверное, замялся, а тут нужно лизать мужскую дырку. Я, похоже, сам не заметил, как тяжело выдохнул, но почувствовал взгляд Маккуина. Он расслабил руки, до этого скрещённые на груди, и сказал:

— Я не буду требовать от вас такого. Всё-таки у вас это впервые.

В голосе у него слышалась усмешка. Я с трудом сглотнул сухую слюну и кивнул. На секунду мелькнуло, что он всё это затеял, чтобы смотреть на мою реакцию и развлекаться, но я тут же отмахнулся от этой мысли.

На экране двое мужчин продолжали безжалостно вторгаться в ту область фантазий, которая до сих пор жила у меня в голове отдельно от реальности. И когда член Леншера вошёл в Чэда, я просто перестал думать.

— Заранее кое-что скажу.

Я, с раскалённым лицом, покосился на Маккуина и поймал его взгляд. Он на мгновение опустил глаза на мои пылающие щёки. Только через несколько секунд он оторвался и снова посмотрел на экран.

— Порно, как и любое кино, — жанр, который упаковывает нереальное так, будто это «похоже на правду». Разница лишь в том, что здесь упаковывают сексуальные фантазии.

Он слегка нахмурился.

— Вы, наверное, думаете: «зачем он читает лекцию, если мы тут порно снимаем». Но как владелец я хочу, чтобы вы точно попали в то, что нужно аудитории. Вы, конечно, зрителю «заходите»…

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, к чему он ведёт: до сути он так и не дошёл. И в этот момент дверь распахнулась.

— В тесной каморке вдвоём, чем втихую занимаетесь?!

Тейлор влетел внутрь с криком, распахнув дверь настежь. Сразу после его истеричного вопля по комнате с экрана прокатился запыхавшийся стон Чэда.

Потом повисла тишина.

Я тупо уставился на Тейлора по ту сторону камеры и машинально сглотнул — будто меня застали за чем-то постыдным.

— Фух — рядом раздался вздох. Маккуин, будто сдаваясь, поднял обе руки. — Мы тут тайком смотрим порно, чтобы поднять гей-индекс Томми. Хочешь с нами?

Он улыбнулся и пошевелил пальцами, приглашая. Тейлор прыснул со смеху на его слова, поднял камеру и, осторожно ступая, навёл объектив на наши лица — моё и Маккуина.

— Ну и сколько сейчас у Томми гей-индекс?

На вопрос Тейлора Глен Маккуин коротко глянул на меня и ответил:

— Мне кажется, он в минусе.

Я посмотрел на них — и, забыв на секунду про неловкость, тоже фыркнул.

— Ой, беда. А у меня сегодня вообще максимум.

За дверью показался Кайл: он яростно тёр голову белым полотенцем. Влажные каштановые волосы торчали в разные стороны, и он, развалившись на дверном косяке, лениво опёрся плечом. Тейлор развернул камеру и снял его по пояс.

— Маккуин, давай быстрее поднимай Томми гей-индекс. Я уже полностью готов.

Кайл открыл банку пива. От одного сухого «пшик» взгляд сам собой дёрнулся туда. Тейлор хмыкнул и выключил камеру.

— Даже для Аида это, похоже, не самый простой соперник.

— Я и так уже выдыхаюсь, — отозвался Маккуин.

Я не был из тех, кто испытывал к геям яростное отвращение. Меня больше раздражало собственное косноязычие: из-за него я постоянно отгораживался от людей, даже когда не хотел. Но оправдываться я не видел смысла и просто слушал их болтовню.

На экране Чэд и Леншер уже почти доходили до пика. Чэд, который был боттомом, без остановки дрочил себе рукой. Ну да: в гей-порно анус будто превращали во «второй член», но кончить от места, которое вообще-то не для этого, мог не каждый.

— Эд. Если вернуться к тому, что я говорил, — снова заговорил Маккуин.

Он расслабленно откинулся на спинку и опять скрестил руки на груди. Я обернулся, и он взглядом дал понять: смотри дальше, а мои слова просто слушай.

Я снова повернул голову к экрану — там всё уже было сплошным телесным жаром, — и Маккуин, легко вздохнув, продолжил:

— Если вы хоть немного в теме, вы знаете: гей-порно сейчас наводнило рынок. Сотни роликов в месяц. И если вы пришли сюда, думая, что раз это разовый эпизод, то вам достаточно «просто вставить и вытащить», я бы хотел, чтобы вы пересмотрели этот подход.

Мне хотелось отвернуться, но Маккуин сказал смотреть на экран, и я продолжал смотреть на двоих мужчин на мониторе. Чэд выдерживал всё более жёсткое проникновение и рукой подводил себя к оргазму. Когда густое семя, словно прорвав плотину, выплеснулось из головки, Маккуин ровным, прохладным голосом сказал:

— Большинство начинают этот бизнес с мыслью: «да это же просто порно», но на деле всё не так просто. Люди смотрят порно не только чтобы удовлетворить сексуальное желание. Им ещё хочется потреблять вас, Эд, — вашу психику, которую вы успеваете на мгновение растворить в эпизоде длиной меньше получаса.

— Как вуайеристы, которые тайком подглядывают за чужой еблей, — подхватил Тейлор, слушавший до этого молча.

Маккуин легко хлопнул себя по колену, и у него вырвался короткий смешок.

— Да. Точное слово. Как вуайеристы, они крадут не только секс, но и эту интимную, липкую атмосферу между двумя людьми. Поэтому и рассказываю, Эд.

Он выделил моё имя и повернулся ко мне. От его взгляда в профиль веяло остротой, и у меня снова напряглось горло. Я, не отрывая глаз от экрана, кивнул.

— Да.

— Делать это механически тоже не худший вариант. Но я бы хотел, чтобы вы воспринимали Кайла как объект желания.

На экране Леншер тоже дошёл до пика и кончил Чэду на живот. У него вырывались прерывистые, дрожащие вдохи. Но на этом всё не закончилось: они целовались, как любовники, и после оргазма лениво трогали друг друга за члены.

— Геи не платят большие деньги за порно, которое снимают мужчины, испытывающие отвращение к мужчинам.

Экран вскоре погас. Смотреть стало некуда. В комнате стояла тишина, слышались только приглушённые звуки дыхания. Тон Маккуина был жёстким, и я ответил так же, с нажимом:

— Если вам так показалось — извините. Но мне не неприятно.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Его глаза сузились в улыбке, и я отвёл взгляд.

— Я, возможно, выразился резковато, но не считаю, что прошу невозможного. Я же не требую, чтобы вы полюбили Кайла.

Он сухо усмехнулся. Потухший монитор отражал нас обоих, как зеркало. В глянцевой темноте лицо Маккуина было серьёзным. Сам не понял почему, но всё равно украдкой на него посмотрел.

— Маккуин, а мне ты такого раньше не говорил, — протянул Тейлор.

Отражённый в мониторе Маккуин усмехнулся.

— А ему, похоже, надо.

— М-м… ну да, — согласился Кайл, кивнув.

Маккуин посмотрел на него и улыбнулся так, будто в этой улыбке было что-то негласное, почти секретное.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15741/1409197