Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 65. Хэдинхун

На следующий день в Цзянчжоу внезапно стало душно. На горизонте собирался дождь, и небо затянуло чёрными тучами. В доме семьи Сюй зажгли огни, и Ли Сяо при тусклом свете позавтракал.

Фу Фэн ещё не вставал с постели. Когда Сюй Линъюнь ходил его проведать, тот спал.

Ли Сяо сказал:

— Ничего, пусть наставник как следует выспится. Старикам нужно побольше спать.

Сюй Линъюнь вспомнил, что за весь прошлый вечер так и не услышал кашля Фу Фэна. Тот, похоже, впервые за долгое время спал спокойно. Он прикрыл дверь в комнату и жестом велел старому слуге приготовить лекарство. Затем он вынес во двор бамбуковый стул, чтобы Ли Сяо мог насладиться прохладой, а сам устроился рядом.

Воздух был жарким и влажным, в тёмном небе глухо гремел гром. Казалось, вот-вот разразится гроза.

Сюй Линъюнь перелистал книгу. Осталось пять страниц.

Ли Сяо спросил:

— Чэнцзу собирается лично возглавить поход?

— Нет, — медленно ответил Сюй Линъюнь. — Самое интересное вот-вот начнётся.

— Чэнцзу пробыл на троне менее пяти лет, но каждое его действие оказало глубочайшее влияние. Одни считают его бессердечным, другие — импульсивным и непоследовательным. Порой он был холодным и жестоким. Когда Сунь Янь родила ему наследника, в нём не пробудилось и тени отцовских чувств. А порой его переполняли эмоции, словно одержимого безумца. Он был излишне подозрителен, не доверял никому вокруг и в то же время сознательно закрывал глаза на многие вещи.

Ли Сяо сказал:

— Только императрица Сунь могла его выносить.

Сюй Линъюнь горько усмехнулся:

— После рождения наследного принца императрица Сунь почти не разговаривала с ним.

Зима второго года правления Чанлэ.

Фан Цинъюй, распластавшись на полу перед императорским столом, ползал кругами по кабинету, а на его спине, звонко смеясь, сидел сын Ли Цинчэна.

Маленького принца звали Ли Юаньхуэй. Ему было девять месяцев, и у него ещё даже не прорезались зубки.

Ли Цинчэн был занят просмотром докладов и не мог уделить ему внимание, поэтому велел кормилице принести сына в императорский кабинет. На спину Фан Цинъюя взвалили седло, посадили малыша верхом и приказали ползать по комнате, чтобы заодно его развлечь.

Когда Фан Цинъюй поступил во дворец на службу телохранителем, Ли Цинчэну уже исполнилось девять лет, так что подобные скучные забавы вроде «верховой езды» были уже неуместны.

Будь тогда Ли Цинчэну три-четыре года, тогда ещё можно было бы подумать, и Фан Цинъюй бы с радостью согласился. Раз уж не довелось покатать отца, пусть хоть сын развлечётся.

— Тебе нравятся дети? — равнодушно спросил Ли Цинчэн. — Тебе уже тридцать. Если нравятся, можешь жениться и сам.

Кормилица унесла Ли Юаньхуэя, а Фан Цинъюй поднялся и отряхнул колени. В этом году ему исполнялось тридцать, Чжан Му — тридцать два, и оба так и не вступили в брак.

— Всю свою жизнь я посвятил тебе, — не долго думая бросил Фан Цинъюй. — О каком браке может идти речь?

С этими словами он вышел из императорского кабинета и продолжил нести службу.

Ли Юаньхуэй устроился рядом с троном, обхватил ногу Ли Цинчэна и принялся её расшатывать. Тот промычал, покачиваясь вместе с ним, отложил пачку жалоб на чиновников в сторону, и, откинувшись на спинку стула, безразлично произнёс:

— Читай.

Хуан Цзинь почтительно принял стопку писем и развернул первое.

— Четвёртый князь Ли Вэй вербует солдат и закупает лошадей, утаивая коварные помыслы... — Он резко втянул воздух. — Это... Ваше Величество?

Ли Цинчэн потер виски и произнес:

— Слышал? «Вербует солдат и закупает лошадей, скрывая коварные помыслы». Все еще не может забыть, как ты свёл в могилу его дочь.

Фан Цинъюй со смехом ответил:

— Отправь ему мою голову. Хватит уже отрубать себе пальцы.

Ли Цинчэн холодно сказал:

— Следующее письмо. В последнее время так много разоблачений о мятежах.

Хуан Цзинь взял следующее письмо и снова резко вдохнул, устремив взгляд на Ли Цинчэна.

— Чего уставился? Если велел читать, значит, читай.

Хуан Цзинь начал:

— Главнокомандующий северных границ Чжан Му вступил в сговор с хунну, вербует солдат, закупает лошадей...

— ...утаивая коварные помыслы, — хором подхватили Ли Цинчэн и Фан Цинъюй. Эта фраза уже отскакивала у них от зубов. Всё те же слова повторялись снова и снова.

Хуан Цзинь поспешно улыбнулся и кивнул, а затем добавил:

— Автор письма, похоже, бывал на восточной границе.

— О? — отозвался Ли Цинчэн. — Что ещё там написано?

— Губернатор Цзянчжоу Хань Цанхай...

Ли Цинчэн перебил его:

— Вернись назад и дочитай последний донос на Чжан Му.

Хуань Цзинь произнёс:

— Слушаюсь, слушаюсь. Осмелюсь доложить, Ваше Величество, этот человек расписал всё весьма подробно. Говорится, что с тех пор как генерал Чжан Му прибыл на охрану восточной границы, он ни разу не являлся в столицу с докладом и обычно не покидает свою резиденцию на восточной границе.

Ли Цинчэн ответил:

— На восточной границе вечный снег и холод. Что странного в том, что он не выходит из дома?

Хуан Цзинь продолжил:

— Говорится, что генерал Чжан целыми днями безучастно смотрит на нефритовую подвеску. Эта подвеска была собственноручным подарком покойного императора его отцу, Чжан Синю. А ещё он говорил другим...

— Говорил другим? — Ли Цинчэн невольно улыбнулся.

Хуан Цзинь сказал:

— Да, Чжан Му говорил людям, что изначально Великая Юй должна была наполовину принадлежать ему, и нефритовая дуга служит тому доказательством. Это же откровенно мятежные речи!

Ли Цинчэн промолчал, и Хуан Цзинь продолжил:

— Теперь, когда Ваше Величество отправили его охранять перевал Юйбигуань, этот негодяй целыми днями смотрит на нефритовую дугу, затаив в душе злобу. Ещё он сказал, что лучше бы выпил тогда ту чашу вина.

Ли Цинчэн слабо кивнул, его лицо не выражало ни радости, ни гнева. Хуан Цзинь добавил:

— На границе то и дело происходят стычки, и в конце осени небольшая группа хунну вторглась на нашу территорию. Генерал Чжан Му захватил некоторых в плен, и среди них был юноша-хунну. Его доставили в генеральскую резиденцию и заперли...

Ли Цинчэн спросил:

— И дальше идёт речь о сговоре с врагом?

Хуан Цзинь льстиво улыбнулся:

— В письме говорится, что Чжан Му проявил к тому юноше-хунну особую благосклонность... И лично распорядился не причинять ему вреда. Говорят, этого юношу зовут Хэмо Тэмур.

— Ещё Чжан Му сказал своим телохранителям, что в тот год его отца сжёг заживо покойный император.

Ли Цинчэна нахмурился. Хуан Цзинь понизил голос и прошептал ему на ухо:

— Ваше Величество, вот ещё одно письмо, о Сунь Яне.

Ли Цинчэн спросил:

— Что с Сунь Янем?

Хуан Цзинь ответил:

— В письме говорится, что Сунь Янь тайно вступил в сговор с Чжан Му. По законам правящей династии, согласно Семнадцати стратегиям, генералам на границах запрещено вступать в сношения с придворными министрами. Это...

Ли Цинчэн уклонился от ответа, и Хуан Цзинь, всё больше волнуясь, продолжил:

— Ещё сказано, что Сунь Янь потратил всё своё состояние, чтобы помочь Чжан Му вербовать солдат и закупать лошадей, готовясь к вооружённому мятежу. Это... это... совсем уж немыслимо...

Ли Цинчэн спросил:

— Кто сейчас на дежурстве? Войдите сюда.

В покои вошёл орлиный страж. Ли Цинчэн протянул ему два письма:

— Чей орёл сегодня наблюдает за воротами Наньхуа?

Орлиный страж ответил:

— Докладываю Вашему Величеству, сегодня дежурит Чжао Чутянь с орлом Цзинфанем.

Ли Цинчэн распорядился:

— Передай ему эти письма. Пусть отправит орла выследить, кто их подбросил.

Хуан Цзинь невольно содрогнулся. Он и не подозревал, что Ли Цинчэн предусмотрел такую меру. Орлиный страж принял письма и удалился исполнять приказ. Фан Цинъюй спросил:

— Разве ещё возможно найти того, кто доставил эти письма?

Ли Цинчэн лениво ответил:

— Конечно. Эти орлы невероятно способны. Они каждый день следят с башни у ворот Наньхуа, и, кто бы ни подал какое письмо, орёл, единожды взглянув, запомнит его лицо. На мелочи можно и закрыть глаза, но разве допустимо не расследовать серьёзные дела?

Фан Цинъюй произнёс:

— Ты что, каждый день отправляешь орлов на дежурство?

Ли Цинчэн парировал:

— А что, разве не пригодилось?

Слова, сказанные императрицей Фан перед смертью, оставили в сердце Ли Цинчэна занозу. В тот момент в зале присутствовали лишь Сунь Янь, Фан Цинъюй, Тан Хун, Чжан Му и восемьдесят орлиных стражей. Было невозможно, что информацию разгласил кто-то из них.

Кто же ещё мог знать о пожаре в поместье на горе Инъюй?

Тот, кто подбросил эти письма, несомненно, связан с событиями тех лет.

Ли Цинчэн вновь приказал:

— Читай дальше.

Хуан Цзинь, сохраняя невозмутимое выражение лица, начал читать следующее письмо.

— Губернатор Цзянчжоу Хань Цанхай замышляет мятеж.

Ли Цинчэн: «...»

Хуан Цзинь продолжил:

— Человек... упоминает, что оружие Хань Цанхая — «Паньлун», шест длиной семь чи и восемь цуней, выкованный из метеоритного железа. А Паньлун... это символ, подобающий лишь Сыну Неба. Хань Цанхай осмелился использовать шест Паньлун в качестве оружия, и за подобные помыслы его следует казнить...

Ли Цинчэн поднялся и со всей силы пнул золотой стол. Повсюду разлетелись докладные записки, а стол вместе с Хуан Цзинем под грохот «бу-бух» вылетел за дверь императорского кабинета.

— Ваш слуга заслуживает десяти тысяч смертей! — завопил Хуан Цзинь, заползая обратно на коленях и стуча лбом об пол так, что раздавался глухой стук. — Пощадите, Ваше Величество! Пощадите!

Ли Юаньхуэй от испуга громко разрыдался, и кормилица в панике, с дрожащими руками унесла маленького принца.

Ли Цинчэн постоял некоторое время в кабинете, а затем приказал:

— Позвать военного министра.

В тот год, в двенадцатом месяце, на заставе Юйбигуань прошла смена войск. Императорский указ легонько опустился на стол перед Чжан Му.

— Генерал в походе не обязан подчиняться приказам императора, — бесстрастно произнес Чжан Му. — Я не вернусь.

Ли Цинчэн один за другим отправил семь императорских указов. В последнем было всего пять слов: «Если не вернёшься, тогда проваливай».

Орлиный страж с кречетом прибыл объявить указ, держа в руках нефритовую дугу Ли Цинчэна.

— Генерал Чжан, — сказал орлиный страж, — Если вы не вернётесь в столицу, Его Величество сам пожалует сюда.

Кречет вцепился когтями в документы на столе Чжан Му. Он спросил:

— Зачем он меня зовёт обратно?

Орлиный страж правдиво ответил:

— Его Величество сказал, что приглашает генерала Чжана испить вина.

Чжан Му произнёс:

— Откуда он узнал?

Орлиный страж растерянно замер. Чжан Му погрузился в молчание.

Кругом бушевала метель. Начался период наибольших холодов*.

* С 19-го по 27-й день после зимнего солнцестояния.

Сунь Янь располагался в приёмных покоях у жаровни, а Ли Цинчэн сидел на возвышении. В этот момент в зал влетел кречет.

— Он здесь? — спросил Ли Цинчэн.

Орлиный страж ответил:

— Да. Сейчас он в столице, направляется ко дворцу. Этот подчинённый поспешил доложить заранее.

Ли Цинчэн кивнул, и Сунь Янь спросил:

— Кого из сановников вызвали Ваше Величество?

Ли Цинчэн не ответил, а взял блюдце, наполненное красной мазью, и спросил:

— Сунь-сюн, узнаёшь, что это?

Сунь Янь поднял голову, взглянул на столик и покачал головой:

— Ваш слуга не знает. Осмелюсь просить Ваше Величество разъяснить.

— А это? — Ли Цинчэн достал нефритовый флакон, встряхнул его и высыпал две пилюли, ухмыльнувшись: — Вот это, полагаю, ты и подавно не узнаешь.

Сунь Янь неловко улыбнулся:

— Ваш слуга невежественен, потому и не знает.

— Эти пилюли называются «Жизнь во хмелю», — сказал Ли Цинчэн. — Принявший их будет с совершенной ясностью помнить всю свою нынешнюю жизнь, а после смерти и перерождения сохранит память о прошлом воплощении.

Сунь Янь изумился:

— Неужели существует столь удивительное снадобье*? Это же равносильно тому, чтобы прожить две жизни.

* В оригинале «нечетный рецепт» (奇方). Нечетный рецепт – лекарство, с нечетным количеством ингредиентов.

Ли Цинчэн рассеянно ответил:

— Именно так. Если в этой жизни, будущей и всех последующих находить и принимать это снадобье, это будет равносильно бессмертию.

Поверив лишь наполовину, Сунь Янь кивнул. Ли Цинчэн продолжил:

— Сунь-сюн, ты веришь в это?

Сунь Янь усмехнулся и покачал головой.

Ли Цинчэн добавил:

— Никто не может сказать наверняка, что будет в следующей жизни...

Он опустил пилюли в блюдце, обмакнув их в красную мазь, затем взял серебряную ложечку и аккуратно распределил состав, пока пилюли не покрылись густым слоем оболочки.

Сунь Янь не выдержал:

— А что в блюдце? Ваше Величество готовит лекарство?

Ли Цинчэн со смехом ответил:

— Хэдинхун*.

* Досл. «красная макушка головы журавля» (鹤顶红). Один из наиболее популярных смертельных ядов в уся новеллах.

Сунь Янь тут же ошеломленно замер, не понимая намерений Ли Цинчэна.

Кречет, наблюдавший за происходящим, вдруг схватил клювом со стола вторую пилюлю «Жизни во хмелю», ещё не тронутую Хэдинхуном, и, запрокинув голову, проглотил её. Ли Цинчэн поспешно воскликнул:

— Эй!

Он тут же схватил птицу за шею, развернул серебряную ложку и принялся выковыривать ей содержимое:

— Это не для тебя! Сейчас же выплюнь!

После долгого ковыряния и тряски «Жизнь во хмелю» наконец извлекли, но с отколотым кусочком сбоку. Ли Цинчэн разжал клюв кречета, заглянул внутрь и, решив, что часть всё же проглочена, махнул рукой. Птица улетела.

Сунь Янь начал:

— Ваше Величество хотите...

Ли Цинчэн обмакнул обе пилюли в Хэдинхун, выложил их на бумагу сушиться и равнодушно произнёс:

— В последнее время ко мне поступает множество жалоб о готовящемся заговоре. Я уже отправил людей провести тщательное расследование. Если окажется, что это ложь, тем лучше, но если подтвердится...

Зрачки Сунь Яня резко сузились. Ли Цинчэн невозмутимо продолжил:

— Просто позволить ему умереть рука не поднимается, потому я решил наградить его одной «Жизнью во хмелю», чтобы в этой жизни покончить со всей любовью и ненавистью. Пусть отправится на перерождение, и так никто никому не будет должен.

Чжан Му вернулся в столицу один. Когда он вошёл в тронный зал, большие двери с грохотом захлопнулись.

В зале остались лишь трое: Ли Цинчэн, Сунь Янь и Чжан Му.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400757