Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 56. Конфискованное семейное имущество

Цзянчжоу олицетворял картину процветания. Военная обстановка на восточной границе казалась чем-то несметно далеким, и никак его не касалась.

Со времён покорения Центральной равнины императором-основателем государства Юй Цзянчжоу приходился столичной области самым стабильным тылом, и после более чем двухсот лет развития он, похоже, стал ведущим городом южной части Центральной равнины.

В городе насчитывалось двести тысяч домохозяйств, народ жил в достатке, и одни только налоговые поступления приносили Великой Юй почти восемьсот тысяч лянов серебра. Губернатор Цзянчжоу был единственным чиновником, назначаемым непосредственно императорским двором, а не выбранным на месте и утверждённым сверху.

Тридцать лет назад губернатором Цзянчжоу был знаменитый на всю столицу Фу Фэн. После отставки он стал престарелым царедворцем государства Юй и канцлером, а затем лично назначил в Цзянчжоу нового губернатора — чиновника с выдающимися заслугами.

Город Цзян, именуемый «Южной столицей», со времён Хань Цанхая стал самым верным тылом императоров государства Юй, уступая по стратегической важности лишь самой столице.

Ли Сяо разместил императорскую гвардию за городскими стенами, а сам с Тан Сы и сотней стражников вошёл через северные ворота, не привлекая лишнего внимания. Губернатор Цзянчжоу Гун Фаньжэнь, понимая ситуацию, встретил его лично, взяв с собой лишь шестерых сопровождающих.

— Ваш презренный слуга приветствует императора, — губернатор Цзянчжоу поклонился за городскими воротами, в затем с лёгкой улыбкой оглядел Ли Сяо.

Ли Сяо радостно ответил:

— Благодарю тебя, сановник Гун. Я прибыл сюда, поскольку в моём сердце остался неразрешённый вопрос, и я хотел бы обсудить его с наставником Фу Фэном.

Гун Фаньжэнь в прошлом тоже был учеником Фу Фэна. Сейчас ему было уже под сорок, а вступил он в должность как раз в те годы, когда Ли Сяо впервые взошёл на престол, в самую пору своей юности. Хотя формально они были государем и слугой, общий учитель, Фу Фэн, порождал между ними особую близость, поэтому, в отличие от прочих придворных, трепетавших перед императором, он вёл себя непринуждённо и радушно пригласил Ли Сяо в город.

— Слышал, дела на восточной границе уже улажены, — улыбнулся Гун Фаньжэнь. — Могущество Вашего Величества вселяет страх, весь мир признает Ваше Величество вашими подданными, чего же бояться каких-то жалких хунну?

Ли Сяо вошёл в экипаж и уселся рядом с Гун Фаньжэнем. Расположившись, он вздохнул и покачал головой:

— Наши войска ценой крови отвоевали земли к югу от реки Хэй, но теперь хунну прислали послов с предложением заключить мир. При дворе образовались две фракции. Одни требуют истребить их без остатка, а другие советуют заменить щиты и копья на нефрит и шелк*. Я до сих пор не могу принять решение.

* Заменить щиты и копья на нефрит и шёлк (化干戈为玉帛) — обр. прекратить войну и установить мир.

Гун Фаньжэнь задумчиво кивнул, и Ли Сяо продолжил:

— А как считаешь ты, сановник Гун?

Тот с понимающей улыбкой ответил:

— Ваш слуга полагает, раз существуют разные мнения, значит, в каждом есть своя правда. Ваш слуга не смеет самонадеянно судить, но если Ваше Величество желает войны, со времён основателя династии Цзянчжоу всегда был казной императоров. Даже если истощить все ресурсы провинции, их хватит, чтобы поддержать войну лет восемь-десять.

Ли Сяо расхохотался, эти слова доставили ему искреннюю радость. Гун Фаньжэнь снова улыбнулся и добавил:

— Если бы вашему презренному слуге назрела необходимость вести войска в поход, чего уж скрывать, пришлось бы взять лук, оседлать коня и отправиться впереди армии Вашего Величества.

Ли Сяо медленно кивнул. Со времён Хань Цанхая все губернаторы Цзянчжоу в равной мере обладали и литературным, и военным талантом. Отец Сюй Линъюня, Сюй Янь, в своё время возглавлял карательную экспедицию против разбойников и одним ударом подавил восстание голодающих простолюдинов во время трёхлетнего неурожая в Дунхае. Заслуги его были выдающимися. Что уж говорить о Фу Фэне. Занимая гражданскую должность канцлера, он в одну ночь искоренил всё влияние евнухов прежней династии. Лично возглавив императорскую гвардию и столичную конницу во время уличных боёв в столице, он наголову разгромил кавалерийский корпус.

Гун Фаньжэнь тоже был одним из тех, кто участвовал в тех событиях, поэтому, стало быть, в военном деле он был не промах.

Ли Сяо ненадолго задумался, затем спросил:

— Сюй Линъюнь тоже вернулся в Цзянчжоу?

Гун Фаньжэнь кивнул:

— Инну ныне проживает вместе с учителем. Три месяца назад они поселились на востоке города Цзян, на улице Иньюйэр у реки Хань. Если позволите, завтра ваш презренный слуга устроит пир на расписной джонке*...

* Разукрашенная джонка (画舫) — лодка для увеселительной поездки, ярко раскрашенная и иллюминированная.

Ли Сяо жестом остановил его:

— Не стоит. Я схожу сам, тебе не стоит отвлекаться от важных дел.

Увидев, что Ли Сяо хочет навестить Фу Фэна прямо сейчас, Гун Фаньжэнь поспешно добавил:

— Ваше Величество, учитель Фу Фэн этой зимой слегка приболел. С приходом весны влажность усилилась, и он сейчас как раз принимает лекарства. К тому же уже поздно, может, лучше...

Ли Сяо вынужденно кивнул:

— Тогда я навещу его завтра.

В ту ночь Ли Сяо остановился в резиденции губернатора Цзянчжоу. Гун Фаньжэнь не отличался излишним расточительством, но и не кичился бережливостью. Три двора с двумя садами были обустроены в меру. Император проверил податные реестры и записи о народном благосостоянии за прошлые годы, а затем произвел смотр войска Черных Доспехов. На следующее утро он поднялся рано и в простой одежде, в сопровождении лишь старого евнуха, присланного вдовствующей императрицей, нескольких гвардейцев и Тан Сы, отправился в восточную часть города.

В Цзянчжоу ещё никто не знал о прибытии Сына Неба. Товары из Циньчжоу, Цзяннани, Сычуани и даже привезенные в Дунхай из заморских земель стекались сюда, превращая город в оживлённую разветвленную сеть путей сообщения.

Ли Сяо пробирался по шумной улице. По сравнению с эрой Тунли главная рыночная улица Цзянчжоу расширилась на несколько ли, и теперь здесь ежедневно толпилось до ста тысяч человек. По обеим сторонам выстроились величественные и внушительные трёхэтажные здания роскошных винных лавок, постоялых дворов и ресторанов. Здесь располагались всякого рода большие и маленькие лотки, а также разнообразные стойки. С таким пышным размахом это была поистине улица длиной в десять ли.

Гвардейцы окружили Ли Сяо, опасаясь, как бы императора не толкнули в толпе. Указывающий дорогу евнух провёл его через шумный рынок в обветшалый переулок.

Ли Сяо промолвил:

— Наставник Фу Фэн уже в преклонном возрасте, почему ему не подыскали более уединённого места? Здесь шум, галдеж, людская суета и искажённая ци. Как тут можно гарантировать долголетие?

Тот старый евнух в прошлом тоже был уроженцем Цзянчжоу, звали его Чжэн Сиэр. Он служил вдовствующей императрице почти тридцать лет. Она ласково называла его «сынок Си», «сынок Си», поэтому даже сам Ли Сяо вынужден был обращаться к нему «гунгун* Си».

* Гунгун (公公) — обращение к евнуху.

Когда Фу Фэн в начале года вернулся в столицу ходатайствовать о снисхождении для Сюй Линъюня, этот самый старый евнух находился рядом с вдовствующей императрицей и всё слышал. Теперь он прекрасно знал, что можно говорить, а что нет, поэтому почтительно ответил:

— После возвращения молодой господин Сюй поселился вместе с наставником Фу Фэном. Говорят, губернатор Гун хотел купить для наставника достойный дом, где можно спокойно провести старость, но тот наотрез отказался, сказав, что останется здесь, поскольку молодой господин Сюй любит оживлённые места и может часто выходить на улицу купить безделушек или поесть рыбной каши.

Ли Сяо медленно кивнул.

На гунгуна Си вновь накатили воспоминания, и он горестно продолжил:

— Этот старый раб ещё помнит, как двадцать лет назад на этой улице, в ста шагах, стояла усадьба сановника Сюя из прежней династии. Потом её конфисковали...

Ли Сяо удивился:

— Ты тоже об этом знаешь?

Гунгун Си с улыбкой ответил:

— Когда покойный император тайно, в простой одежде приезжал в Цзянчжоу за вдовствующей императрицей, этот старый раб сопровождал его.

Ли Сяо задумчиво кивнул. Гунгун Си продолжил:

— Ваше Величество по милости своей оправдали семью Сюй, но у них осталось много долгов, и молодой господин Сюй отдал свои родовые земли залу Цзиньгэлю в уплату. Какие-то дома по обеим сторонам улицы Иньюйэр продали, какие-то снесли. И вот так переулок стал таким.

— Что это значит? — нахмурился Ли Сяо. — Говори подробнее, почему «какие-то дома продали, а какие-то снесли»?

Гунгун Си ответил:

— Так сказал наставник Фу Фэн, и этому старому рабу об этом неизвестно.

Тан Сы произнёс:

— Ваше Величество.

Ли Сяо медленно шёл по безлюдному переулку. Дома с черепичной крышей по обеим сторонам и высокие стены, покрытые зеленым мхом, были словно отголосками далёких и давних воспоминаний.

Двадцать два года назад вдовствующая императрица именно здесь держала его на руках, когда покидала город Цзян, проходя через шумную улицу и поднимаясь в карету, возвращавшуюся во дворец. Трудно было разобрать, было ли это фантазией или смутными воспоминаниями.

Тан Сы снова окликнул его, и только тогда Ли Сяо пришел в себя:

— Что?

Тан Сы последовал за Ли Сяо неспешным шагом, а затем произнёс:

— Ваше Величество, возможно, не знаете, но знатные семьи тоже сталкиваются со своими трудностями.

Ли Сяо медленно кивнул, и Тан Сы продолжил:

— Вот и в моём роду, за все годы существования семьи Тан, в собственности числилось немало земель, домов, долговых расписок и залогов. Помимо жалования, именно это обеспечивало содержание всего клана.

— И что же? — спросил Ли Сяо.

Тан Сы сказал:

— С тех пор, как Чэнцзу отменил торговые и земельные ограничения, семья каждого чиновника в той или иной степени занималась какой-то мелкой торговлей, например, земледелием, и обслуживанием родовых храмов. Чем больше семья, тем больше денег в ней обращается, и эти расходы часто оплачиваются не настоящими деньгами, а в форме долговых расписок с выплатой через год.

Ли Сяо ответил:

— Я примерно понял.

Тан Сы пояснил:

— Для таких знатных родов, как семья Сюй, жалование составляет лишь десятую часть расходов. Остальные доходы зависят от семейной торговли и земельных владений. Суммы огромные и в основном фиксируются расписками, а свободные средства либо выдаются в долг, либо вкладываются в новую собственность, так и наращивается капитал. В следующем году сводят дебет с кредитом и погашают долги, так и ведутся дела.

Ли Сяо сказал:

— В юности я изучал дело рода Сюй из Цзянчжоу. Они действительно были самой влиятельной знатной семьей в округе.

Тан Сы усмехнулся:

— Поэтому и вышло, что, когда имущество семьи Сюй конфисковали, средства отошли казне, а долги остались. После оправдания у Сюй Линъюня сохранилось два родовых поля, и арендная плата с них пошла на содержание родового храма, который по закону нашей династии не конфискуется. Еще осталось родовое поместье, вот он и продал большую его часть, чтобы расплатиться с долгами...

Брови Ли Сяо дрогнули, и он улыбнулся:

— Не думал, что этот проныра на такое способен.

Тан Сы ответил:

— Сюй Линъюнь был вынужден. По законам нашей династии, если знатный род приходит в упадок и не выплачивает долги, его потомки не могут служить чиновниками.

Ли Сяо замолчал.

Они остановились в глубине переулка, обогнули низкую ограду, и перед ними неожиданно открылся вид на новые, расходящиеся паутиной, дорожки. По обеим сторонам тянулись небольшие рынки, напоминающие о процветании Цзянчжоу.

Здесь, в восточной жилой части города, обитали простые семьи и преобладали одноэтажные и двухэтажные постройки. На всех перекрёстках располагались мясные и овощные лотки, и в сравнении с главной улицей все было совсем иначе.

Земля была очень грязной, и старый евнух осторожно вёл Ли Сяо вперёд. В глубине двора с чёрной черепицей и белыми стенами проживало несколько семей, и женщины с внуками наслаждались прохладой под большим деревом у входа.

Старый евнух огляделся, затем подошёл и спросил:

— Прошу прощения, как пройти к семье Сюй?

Одна из женщин тотчас показала направление. В конце переулка стоял глухой дом с запертыми воротами, на которых висели покрытые ржавчиной бронзовые кольца.

Старый евнух пошел было стучать в ворота, но Ли Сяо остановил его:

— Не спеши, подожди немного.

Затем, подобрав полы одежд, он непринуждённо опустился на бамбуковый стул у входа и с улыбкой спросил:

— Давно здесь живёте? Помните ещё те времена, когда тут жила семья Сюй?

Богатые одежды и благородные манеры Ли Сяо сразу выдали в нём знатного человека, и женщина улыбнулась:

— Я живу здесь уже тридцать пять лет. А вы, молодой господин, были знакомы с семьей Сюй?

Ли Сяо кивнул и продолжил:

— Перед конфискацией имущества семьи Сюй у них гостила одна женщина. Она приезжала в Цзянчжоу зимой...

Он лишь мельком упомянул об этом, в глубине души смутно пытаясь восстановить картины прошлого. Но когда он, сидя на бамбуковом стуле, повернулся к женщине в профиль, та вдруг вскрикнула от изумления:

— А-а! Вы тот самый... — женщина, кажется, что-то вспомнила.

Ли Сяо улыбнулся:

— Вы меня узнаёте?

— Ваша матушка была знатной госпожой из столицы, — удивленно воскликнула женщина, а затем рассмеялась, разглядев родимое пятно на его лице. — Я же держала вас на руках! Ах, тогда вы были совсем малышом и учились ходить вместе с Линъюнем во дворе... Да вы же... Эй! Скорее сюда! Юй-нян, тётушка Чжао! Идите посмотрите!

Тут же женщина позвала ещё нескольких человек, и вскоре из ближайших дворов высыпала целая толпа местных жительниц. Даже незамужние девушки, прикрывая пол-лица вышитыми платочками, вставали на цыпочки во дворе, чтобы разглядеть гостя.

Ли Сяо улыбнулся:

— Тогда моя мать покинула столицу, и семья Сюй приютила нас в Цзянчжоу. Потом отец забрал нас с ней обратно в столицу. Вы всё это ещё помните?

Вокруг Ли Сяо собралось несколько женщин, все они в прошлом работали служанками в семьи Сюй. Тут же завязался оживлённый разговор, и каждая спешила поделиться воспоминаниями.

В доме напротив, расположенном по диагонали, старая женщина с растрёпанными волосами и грязным лицом, едва увидев Ли Сяо, в панике захлопнула дверь.

— Кто живёт в том доме? — спросил Ли Сяо, сердце его дрогнуло.

— Это двор бабушки Цяо, — ответила одна из женщин. — Она когда-то принимала роды у вашей матушки и у госпожи Сюй. Вот братец и вернулся, как тебя зовут?

Ли Сяо кивнул, поднялся и, нахмурившись, направился к захлопнувшемуся двору. Женщины не слишком удивились его появлению, для них этот мужчина стал лишь поводом вспомнить былые времена.

Ли Сяо постучал в дверь. Тан Сы подошёл и ударил в неё ладонью, но из-за двери не последовало ни звука.

Ли Сяо спросил:

— Здесь кто-нибудь есть?

Ворота оставались наглухо закрытыми, но в тот же миг распахнулась дверь другого дома в дальнем конце переулка.

На пороге стоял Сюй Линъюнь. Солнце поздней весны озаряло его лицо, окутывая мягким сиянием черты его глаз и бровей.

— Вы ошиблись дверью, — улыбнулся Сюй Линъюнь. — Мой дом вот здесь.

Ли Сяо, заложив руки за спину, разглядывал его. За два года разлуки Сюй Линъюнь стал более зрелым, и в его взгляде появилась усталость. Казалось, два года, проведённые за решёткой, стёрли с него былой ослепительный блеск.

Сюй Линъюнь похудел по сравнению с временами службы в орлином отряде, но по-прежнему носил старую форму стражника. В его взгляде светилось лёгкое лукавство, когда он с улыбкой произнёс:

— В этом доме ничего, кроме четырёх голых стен, прошу, не пугайтесь.

Повернувшись, он пригласил Ли Сяо внутрь. С приходом императорской гвардии внутри сразу стало тесно, поэтому Ли Сяо распорядился:

— Ожидайте снаружи. А ты доложи губернатору, что не нужно готовить ни обед, ни ужин.

Старый евнух вернулся, чтобы передать распоряжение Гун Фаньжэню, а Тан Сы, зная, что на этот раз Ли Сяо непременно задержится надолго и, возможно, даже временно поселится в доме семьи Сюй, тут же вышел отдать императорской гвардии приказы о патрулировании и сменах караула.

Сюй Линъюнь и Ли Сяо вошли в дом. В восточном флигеле жили Сюй Линъюнь и старый слуга, а в западном — Фу Фэн. Дом с одним залом и двумя двориками был тесноват, но ухожен и чист. На клумбах росли рододендроны, а в углу центрального двора стоял клён, который как раз начинал пускать побеги.

В нос ударил резкий запах лекарств, старый слуга готовил отвар прямо перед коридором. А за стеной, из соседнего двора, доносились далёкие звуки детского смеха.

— Чьи это дети? — усмехнулся Ли Сяо. — Линъюнь, ты обзавёлся семьёй?

Сюй Линъюнь ответил:

— Нет, это лишь боковой двор родовой усадьбы. В детстве здесь жила вторая наложница отца. Главный дом и гостиная уже проданы другим людям и отделены стеной. Однако задний переулок ведет к соседнему дому, если Вашему Величеству угодно, можно пройти туда. Тамошние дети весьма забавны.

Ли Сяо сказал:

— Глазами ребёнка всё, конечно, кажется увлекательным.

Сюй Линъюнь пригласил Ли Сяо в зал. Старый слуга был глухонемым. Подняв голову и увидев Ли Сяо, он кивнул, а затем снова склонился над отваром.

Сюй Линъюнь лично принес воды, чтобы Ли Сяо мог вымыть руки, и, подав горячее полотенце, остался стоять рядом, готовый услужить.

Ли Сяо сказал:

— Я гость, а ты хозяин. Разве подобает хозяину прислуживать гостю? Давай я сам.

Сюй Линъюнь улыбнулся и, не возражая, пошел заваривать чай. Деревянными щипцами он ошпарил три стеклянные чашки горячей водой, а затем наполнил их на семь десятых кипятком.

В них всплывали и опускались серебристые иглы нежного Маоцзяня* с гор Юйхэн. На стенках чашек, словно моросящий дождь или окутывающий туман, застыл слой сверкающих капель, создавая весьма поэтический образ.

* Маоцзянь (毛尖) — зелёный чай из провинции Юньнань. В переводе его название означает «Ворсистые Лезвия». Для приготовления этого чая используются молодые почки. Они обжариваются по традиционной юньнаньской технологии в воке и скручиваются в аккуратные спирали.

Ли Сяо завороженно наблюдал. В зал вошел Тан Сы, устроился поудобнее и с улыбкой произнес:

— Господин Сюй, сколько лет, сколько зим.

Сюй Линъюнь улыбнулся и ответил:

— Генерал Тан, мы снова встретились. Но теперь я простолюдин, не стоит обращаться ко мне по служебному титулу.

Он разлил чай Ли Сяо и Тан Сы, а затем добавил:

— Господин Фу Фэн сейчас отдыхает после полудня, прошу извинить за столь неучтивый приём.

Ли Сяо радостно сказал:

— Ничего, я тоже его ученик и не смею тревожить учителя. Скажем ему, когда он проснётся.

Трое сидели в зале, и на мгновение воцарилось молчание.

Ли Сяо ощутил, что Сюй Линъюнь сильно изменился. Прежней пылкой влюблённости как не бывало, да и глаза его больше не светились тем мягким, ожидающим выражением.

Раньше, когда Сюй Линъюнь находился рядом, он буквально не мог усидеть на месте. Стоило ему оказаться при Ли Сяо, как он тут же начинал говорить, даже если не было повода. Ли Сяо почти физически чувствовал, что мысли Сюй Линъюня постоянно крутятся вокруг него.

Теперь же в Сюй Линъюне чувствовалась неописуемая отстранённость. Даже сидя напротив Ли Сяо, его взгляд, хоть и оставался дружелюбным, но казался рассеянным, будто все его мысли были где-то далеко.

Спустя долгое время Сюй Линъюнь наконец произнёс:

— Ваше Величество впервые в Цзянчжоу?

Ли Сяо ответил:

— Если не считать времени от рождения до двух лет, то да, впервые.

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— Весной, в третьем месяце, в водах реки Хань особенно крупные карпы. Если Ваше Величество не сочтёт за труд, прошу отведать их в доме вашего слуги.

Ли Сяо охотно согласился:

— Прекрасно.

Вновь повисла тишина. Снаружи во дворе шелестели молодые листья клёна, сквозняк пробежал по залу, и глиняный горшок с отваром тихонько звякнул.

Спустя некоторое время Тан Сы со смехом промолвил:

— Эти стеклянные чашки неплохи.

Сюй Линъюнь с улыбкой ответил:

— Это товар с острова Инчжоу, который когда-то прислали из Дунхая. Покойный отец сохранил несколько, это всё, что осталось.

Ли Сяо поднялся и, заложив руки за спину, начал медленно прохаживаться по залу. Оглядевшись, он заметил, что помещение тускло освещено, а убранство скромно, но вычищено до блеска, и невольно спросил:

— Разве казна не вернула твоей семье Сюй конфискованное имущество?

Сюй Линъюнь мягко улыбнулся:

— Раз вашему слуге оставили жизнь, этого уже более чем достаточно. О каком ещё имуществе можно мечтать?

Эти слова были произнесены тихо, но прозвучали для Тан Сы и Ли Сяо громче грома. Ли Сяо вдруг вспомнил, что в те годы семью Сюй не просто разорили, их род был истреблён.

Если бы эти слова произнёс кто-то другой, они непременно звучали бы язвительно и резко. Но из уст Сюй Линъюня, произнесённые так бесстрастно, они обрели совсем иной оттенок.

«Кто в этом мире на самом деле простил кому вину?» — не удержался от вопроса Ли Сяо.

Тан Сы вновь заговорил:

— Чем ты занимался всё это время, Линъюнь? У господина Фу Фэна, как известно, в обоих рукавах свежий ветер, вряд ли у него много накоплений. Ты нашёл себе работу?

Сюй Линъюнь улыбнулся:

— По щедрой милости Сына Неба, при возвращении на родину императрица лично пожаловала Линъюню две тысячи лянов серебра, чего хватит до конца его жизни. Линъюнь очень признателен за вашу заботу, генерал Тан.

Тан Сы, наконец успокоившись, кивнул. Когда они вместе служили при дворе, орлиный отряд и императорская гвардия были личными войсками императора государства Юй, и между ними существовало особое чувство близости. Сюй Линъюнь, будучи человеком скромным и учтивым, не сближался с гражданскими чиновниками, поэтому их дружба с Тан Сы казалась ещё крепче.

Тан Сы продолжил:

— Раз с деньгами проблем нет, почему бы не выкупить родовое имение обратно? Господин Фу Фэн ушёл на покой, ему бы жить в доме попросторнее.

Сюй Линъюнь с улыбкой ответил:

— Так или иначе, нас всего трое, этого места вполне достаточно. Даже будь я владельцем несметных богатств, ночью мне всё равно нужна лишь одна кровать, а после смерти — клочок земли, не так ли?

Тан Сы, улыбаясь, покачал головой, явно не соглашаясь с его словами.

Ли Сяо, завершив обход, вернулся и сел:

— С древних времен сыновья наследуют дело отцов. Раз несправедливое обвинение в отношении твоего отца было снято, а ты, оставив пост, вернулся на родину, то должен возродить семейное дело. Почему ты проводишь дни в безделье, прячась в этом уголке размером в один цунь?

«Возродить семейное дело? Легко сказать...» — Сюй Линъюнь не смог сдержать смеха.

Ли Сяо нахмурился:

— Чему ты смеёшься?

В глазах Сюй Линъюня светилась улыбка, но он серьёзно ответил:

— Ваше Величество...

Тан Сы, поняв, что Сюй Линъюнь хочет что-то сказать, поднялся и вышел во двор. В зале остались только Ли Сяо и Сюй Линъюнь.

— В год, когда Ваше Величество покинули город, нам обоим было всего по два года, — голос Сюй Линъюня звучал спокойно и плавно, будто он рассказывал сказку. — А спустя два года, когда мне исполнилось пять, наш род Сюй подвергся разгрому. Отца, дядьёв*, братьев, рожденных от наложниц, дедов и дядьёв по материнской линии — всех мужчин семьи Сюй, двести сорок семь человек, обезглавили.

* Младшие братья отца (叔) и старшие братья отца (伯).

— Матушку, наложниц, тётушек по отцу, родственниц по материнской линии, двоюродных сестёр по отцу — всех отправили в управление Цзяофан*. Моя мать, не вынеся унижений, повесилась. Остальные женщины семьи либо погибли, либо пропали без вести, а некоторых, говорят, продали за море, на остров Инчжоу.

*Управление Цзяофан (教坊司) — это государственное учреждение, существовавшее в период между династиями Тан и Мин, которое отвечало за музыку, танцы, развлечения и обучение артистов при императорском дворе.

Ли Сяо молча слушал.

В глазах Сюй Линъюня стояли слёзы, когда он тихо продолжил:

— Ваше Величество милосердны и за все годы правления ни разу не применяли чересчур тяжких наказаний. Поэтому, думаю, Ваше Величество, возможно, не знаете, кого именно истребляют при казни девяти родов.

— Девять родов включают четыре линии отцовского рода: род замужних тёть по отцу и их детей, род замужних сестёр отца и их сыновей, а также род замужних дочерей отца и внуков.

— Три линии материнского рода: дед отца по материнской линии, род тёть отца по материнской линии и их потомки, род дядьёв отца по материнской линии и все их дети.

— И две линии рода жены: мать Линъюня и её отец.

— В летописях прежней династии все эти люди уместились в четыре слова: «конфискация имущества и истребление рода», — произнёс Сюй Линъюнь. — Но в памяти Линъюня за этими четырьмя словами стоит множество жизней и безмерное отчаяние. Тогда наставник Фу Фэн явился на место казни и выменял жизнь Линъюня на защищающую от смерти золотую пайзу прежней династии. Позже, после восшествия Вашего Величества на престол наш род был оправдан.

— Переполненный трепетом и уповая лишь на милость Небесного владыки, ваш слуга думал только об одном — как отблагодарить Ваше Величество. Наставник Фу Фэн, поступив на службу при дворе, оставил меня в Цзянчжоу. В тот год мне было двенадцать, я обменял десять возвращённых казной родовых домов и полей на серебро, чтобы расплатиться с долгами покойного отца, а затем отправился в столицу для участия в военных испытаниях.

— Покинув Цзянчжоу в тот день, — задумчиво произнёс Сюй Линъюнь, — ваш слуга сказал себе: «Твоё прошлое закончилось. Отныне ты единственный Сюй Линъюнь под этим небом, а не последняя капля крови рода Сюй». Может, дух покойного отца и благословил бы наш род на будущее процветание, но я не смел мечтать о большем, поэтому просто решил стать человеком, не имеющим ничего общего с семьёй Сюй.

— Теперь я понимаю, — равнодушно промолвил Ли Сяо.

Сюй Линъюнь усмехнулся:

— Линъюнь — трус. День за днём, ночь за ночью ваш слуга заставлял себя забыть всё то время. Иначе, боюсь, не успев даже увидеть Ваше Величество, он был бы раздавлен прошлым. Сегодня, когда Ваше Величество велели вашему слуге возродить семейное дело, он вдруг вспомнил о родных, пропавших без вести за морем и тех, кого отправили в государственные бордели. Они давно исчезли без следа, так как ваш слуга может спокойно жить и безмятежно спать, помня об этом?

Ли Сяо и Сюй Линъюнь хранили молчание.

Прошло много времени, прежде чем Сюй Линъюнь заговорил:

— Вашему слуге посчастливилось попасть в орлиный отряд, и все эти годы он не забывал милости, которую оказали Ваше Величество, когда опротестовали обвинительный приговор семьи Сюй. Ваш слуга всем сердцем и душой благодарен, и Вашему Величеству не стоит насчет этого возражать.

Ли Сяо сказал:

— В конечном счете, это всё заслуга наставника Фу Фэна.

Сюй Линъюнь возразил:

— Если бы на троне не восседал мудрый император, разве смог бы наставник Фу Фэн добиться пересмотра дела?

Ли Сяо медленно кивнул, не проронив ни слова.

— Вообще-то, — вдруг произнёс Ли Сяо, — если невиновность семьи Сюй доказана, твоих родственников должны были освободить.

Сюй Линъюнь ответил:

— Должно быть, так. Но императорские указы достигают всех провинций Центральной равнины не сразу. Некоторые дела и вовсе застревают у местных чиновников. Всё запутанно, и чем закончится, неизвестно. Линъюнь вернулся сторожить родовой дом в надежде, что разбросанные родственники, возможно, когда-нибудь найдут дорогу в Цзянчжоу, хотя бы чтобы увидеться.

Ли Сяо сказал:

— По возвращении ко двору я велю вновь пересмотреть твоё дело.

Сюй Линъюнь кивнул.

Ли Сяо продолжил:

— Нет, ты отправишься назад в столицу вместе со мной.

Сюй Линъюнь ответил:

— Ваш слуга носит на себе клеймо преступника и лишь благодаря всеобщей амнистии сохранил жизнь. Как он осмелится вновь войти во дворец? Орла больше нет, да и орлиный отряд распался. В этой жизни у него больше нет забот.

— На восточной границе была одержана великая победа, — с радостью произнёс Ли Сяо. — Хунну отступили за реку Хэй, и полный разгром их сил не за горами. Услышав о нашем приближении, они в страхе прислали послов просить мира. Угадай, чем они хотят откупиться?

Сюй Линъюнь нахмурился:

— Мира?

— Кречетом, — ответил Ли Сяо. — По возвращении я заново создам орлиный отряд.

Сюй Линъюнь оцепенел.

Ли Сяо продолжил:

— Я уже договорился с вдовствующей императрицей...

— Как Ваше Величество может заключать мир с хунну! — в гневе воскликнул Сюй Линъюнь.

Ли Сяо был застигнут врасплох, он никак не ожидал от Сюй Линъюня такой реакции.

— Как ты смеешь! — яростно крикнул Ли Сяо. — Тебе ли рассуждать о государственных войнах? Ты что, собираешься поучать своего государя?!

В зале звякнули стеклянные чашки, но Сюй Линъюнь, будто не слыша, в гневе продолжал:

— Ваше Величество! Если вы не добьёте их сейчас, это обернётся бедой в будущем! Малейшее ваше колебание сегодня, и через сотни лет потомки Великой Юй окажутся обречёнными на растерзание в руках хунну! Подумайте как следует! Не губите империю ради одного кречета! Не обрекайте миллионы на гибель!

В тот миг Ли Сяо почувствовал смутное ощущение, будто стоящий перед ним и дерзко требующий ответа Сюй Линъюнь был настоящим повелителем Поднебесной, в чьих словах звучала безраздельная власть.

— Линъюнь, — раздался усталый голос Фу Фэна у входа в зал, — как ты смеешь так грубить?

Сюй Линъюнь многозначительно взглянул на Ли Сяо, а затем развернулся, чтобы поддержать Фу Фэна и усадить его.

После долгого молчания Ли Сяо заговорил:

— Наставник, я пришёл сегодня именно затем, чтобы посоветоваться об этом деле.

Фу Фэн внезапно закашлялся так сильно, что согнулся пополам. Сюй Линъюнь повернулся, чтобы принести приготовленное лекарство.

Когда приступ кашля прошёл, Фу Фэн, поглаживая бороду, лишь улыбнулся, не произнося ни слова.

Ли Сяо мрачно произнёс:

— Престарелый царедворец Линь подробно изложил мне историю кровавой вражды между хунну и нашей Великой Юй за последние двести лет, но я всегда думал, что продолжать так дальше нельзя. Сколько ни убивай, невозможно истребить весь народ до последнего человека. Пока я на троне, я смогу охранять десять тысяч ли границ, но придёт время, когда другой государь окажется у власти как раз в период слабости страны и неурожаев, а хунну всё это время будут ждать своего часа. Тогда их железная конница ворвётся на Центральную равнину, и нашему народу, боюсь, придётся расплачиваться в тысячекратном размере.

Ли Сяо сказал:

— Если мы хотим воспитать хунну и навсегда подчинить их, нужен детальный план, чтобы у них никогда больше не возникало мысли о восстании. Существует ли способ раз и навсегда решить эту проблему? — продолжил Ли Сяо. — Учитель всеведущ, прошу вас наставить меня.

Фу Фэн задумчиво кивнул. Сюй Линъюнь поднёс лекарство и помог ему выпить.

Ли Сяо продолжил:

— Я также намерен по возвращении воссоздать орлиный отряд и расширить его состав. Лет через десять, когда в Поднебесной окончательно воцарится мир, я передам трон Чэнцину, а сам буду ежегодно покидать столицу, посещая земли, где сражались наши предки. Я пройду по каждому клочку земли, что защищал верхом на коне и с мечом в руке Чэнцзу, и побываю там, где проливали кровь и отдавали жизни воины.

— Нет, — возразил Сюй Линъюнь. — Орлиный отряд не создать заново.

Фу Фэн допил лекарство:

— Слишком горько.

Сюй Линъюнь отозвался:

— Лекарство горькое, но действенно при болезни, правдивые слова режут слух, но приносят пользу.

Фу Фэн улыбнулся:

— Принеси-ка немного мёду.

Сюй Линъюнь подошел к полке, взял мед и развел немного мэйгуйлу* в маленькой тарелочке. Фу Фэн снова закашлялся и принял блюдце.

* Мэйгуйлу (玫瑰露) — сироп из розовых лепестков, для улучшения сердечной деятельности.

Ли Сяо, игнорируя колкие слова Сюй Линъюня, равнодушно заметил:

— Нет ничего, что нельзя начать заново.

Фу Фэн сказал:

— Линъюнь, сходи на рынок и купи большую рыбу, вечером будем угощать Его Величество и генерала Тана.

Сюй Линъюнь еще раз взглянул на Ли Сяо и вышел.

— На этот раз я приехал, чтобы попросить наставника вернуться в столицу и спокойно провести там старость, — сказал Ли Сяо. — Линъюнь тоже поедет и снова возглавит орлиный отряд...

Сюй Линъюнь, выйдя из зала, остановился и тихо произнёс:

— Ваше Величество, вы всё ещё не понимаете. Даже если вы найдёте нового кречета, орёл уже не тот, что был прежде. И люди уже не те, что были раньше.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400748