Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 41. Песнь о реке Хань

Цзянчжоу с древних времён являлся стратегически важным регионом Центральной равнины. Расположенная между горами Мэй и Юйхэн и примыкающая к бурным водам реки Хань, богатая плодородная равнина Цзянчжоу ежегодно занимала второе место по налоговым поступлениям в государстве Юй, уступая лишь цветущим землям Цзяннани.

В состав Цзянчжоу входили шесть городов и семнадцать уездов, каждый из которых изобиловал рыбой и рисом. На окружающих горах произрастали ценные лесные массивы, а в недрах были сокрыты разнообразные полезные ископаемые. Удобные водные пути обеспечивали перевозку, делая этот район ключевой ресурсной базой всей страны.

Место, где для поддержания порядка размещался Хань Цанхай, находилось в главном городе провинции — городе Цзя. В нем насчитывалось сто двадцать тысяч дворов и пятидесятитысячное войско, охраняющее основные дороги. На юге город соединялся с провинцией Мэнцзэ и другими районами, на востоке — с Цзяннанью, Дунхаем и Циньчжоу, на западе граничил с древней дорогой через гору Мэй, ведущей в Сычуань, а на севере находилась стратегически важная столичная зона, Сыли. Благодаря четырёхсторонней доступности, это место являлось узловым пунктом всей Центральной равнины.

Хань Цанхай не был коррумпированным чиновником, однако за годы службы губернатором всё же поддерживал связи с влиятельными семьями города. В конце концов, хотя род Хань во времена Хань Цанхая и Хань Жуна уже проявлял признаки упадка, он оставался столетним влиятельным кланом, и если бы брат императрицы, достигший высот власти, экономил на всём, это не добавляло бы ему достоинства. При прежнем императоре Хань Цанхаю был пожалован огромный особняк и сто тысяч лянов серебра.

Ли Цинчэн ехал на коне Хань Цанхая, продвигаясь по длинной улице, а за ним следовали более тысячи солдат. Жители по обеим сторонам дороги почтительно кланялись.

— Цзянчжоу — прекрасное место, — со вздохом сказал Ли Цинчэн.

Хань Цанхай, ехавший на чёрном коне с белыми копытами чуть позади, мягко улыбнулся:

— В прошлом твоя мать отсюда вышла замуж. Ты с детства рос в глубинах дворца и никогда не бывал в Цзянчжоу. Дядя подготовил для тебя эту основу на случай непредвиденных обстоятельств.

Глаза Ли Цинчэн вновь покраснели, и Хань Цанхай громко рассмеялся:

— Когда дядя услышал весть о том, что в Фэнгуань ты со сотней всадников остановил пятидесятитысячное войско хунну, его радости не было предела! Я подумал, что ты действительно сын моей старшей сестры, ничуть не уступаешь ей в отваге.

Ли Цинчэн горько улыбнулся, покачав головой. Когда они подъехали к резиденции, он поднял взгляд на табличку над воротами, где свободными мазками ложились выведенные скорописью слова.

«Быть свободным без преград для своих желаний.»

— Эта надпись такая же, как и в зале отца-императора, — пробормотал Ли Цинчэн. — Их писал один и тот же человек?

Хань Цанхай ответил:

— Их написал старший по имени Чжан Синь.

Вскоре, войдя в резиденцию, Хань Цанхай, зная о накопившейся у Ли Цинчэна усталости от долгого пути, не стал звать слуг. Распорядившись насчёт войск, он приказал накрыть стол блюдами цзянчжоуской кухни и лично налил Ли Цинчэну зеленого чая, сказав:

— Ты тоже устал. Как следует отдохни, а когда восстановишь силы, мы с тобой обстоятельно поговорим.

Ли Цинчэн рассеянно кивнул. В тот день, немного пообщавшись с Хань Цанхаем о прошлом, он вернулся в комнату отдохнуть.

На следующий день дела ненадолго приостановились. Хань Цанхай, уже давно ожидавший в зале, усадил племянника за один стол и спросил:

— Какие у тебя теперь планы?

Ли Цинчэн спросил в ответ:

— Дядя, а ты как думаешь?

Хань Цанхай с горечью произнёс:

— Цинчэн, дяде столько нужно тебе рассказать, но мысли путаются*, и не знаю, с чего следует начать.

* Досл. «на тысячу концов десять тысяч нитей» (千头万绪).

Прошли годы с их последней встречи, и в памяти Ли Цинчэна отпечатался образ Хань Цанхая как мужчины из детства, каким он видел его в десять лет, когда тот приезжал в столицу с докладом о службе.

В те годы Хань Цанхай, облачённый в чёрные доспехи, во главе закованной в сталь конницы Цзянчжоу торжественно въезжал в столицу. Его огненно-красный плащ развевался на осеннем ветру, а вдоль пути толпы народа почтительно взирали на него. Хань Цанхай, хоть и был выходцем из семьи военных, глубоко постигал искусство войны и классические произведения. Грозная суровость генерала непостижимым образом сочеталась в нём с утончённой учтивостью учёного. Его черты были твёрды, а благородная внешность не уступала юношеской красоте императора Юй Ли Су. В разговорах он вел себя вежливо и скромно, сохраняя при этом достоинство. Будучи человеком строгих принципов и самообладания, он поддерживал в войске железную дисциплину.

Хань Цанхай за всю жизнь лишь трижды посещал столицу. Первый раз — когда он поддержал восшествие императора Юй на престол, во время штурма столицы; второй раз — во время кончины своей старшей сестры Хань Жун. Тогда Ли Цинчэн был ещё мал, поэтому уже не помнил тех событий. Третий раз он прибыл в столицу с докладом о службе.

Всего три визита, но слава Хань Цанхая распространилась по всему городу. Множество незамужних девушек тайно питали чувства к предводителю войска в чёрных доспехах, прославленному генералу Хань Цанхаю, который по сей день оставался холостым.

Постепенно он постарел.

Ли Цинчэн посмотрел на дядю. В его волосах уже пробивалась седина, но черты лица оставались прежними.

Самым ярким воспоминанием Ли Цинчэна о нём был момент, когда тот, выбравшись тайком поиграть в ласточку* с охранниками, услышал голос Хань Цанхая вдалеке:

— Цинчэн, иди сюда. Дядя тебе кое-что даст.

* Игра в ласточку (踢毽子) — ножной волан, подбрасывание ногой зоски.

Ли Цинчэн подошёл, и Хань Цанхай лично вручил ему сверток цзянчжоуских персиковых лепестков, наказав:

— Это своими руками сделала твоя бабушка. Съешь и возвращайся к учёбе. Не теряй время попусту.

Позже, в другой раз, Хань Цанхай направил в столицу письмо с просьбой подобрать Ли Цинчэну невесту, жену наследного принца. Это вызвало жаркие дебаты между министерством обрядов и Ли Су. Произошло это, когда Ли Цинчэну было тринадцать лет.

В те годы Ли Цинчэн, и не помышлявший о женитьбе, посчитал, что дядя слишком вмешивается в его дела, в отличие от добродушного родного дяди* Ли Вэя. Поэтому, сбегая из столицы, он первым делом решил искать Ли Вэя, а не Хань Цанхая.

* Родной дядя (亲叔) — младший брат отца.

— Цинчэн, думаешь о том, что дядя стар? — с лёгкой усмешкой спросил Хань Цанхай.

Ли Цинчэн ответил:

— Нет, дядя, ни за что не говори так.

Хань Цанхай произнёс:

— Дядя и правда постарел, но ещё не настолько, чтобы быть не в состоянии поднять копьё. Если раньше я смог помочь твоему отцу завоевать власть, то и сегодня способен повести войска, чтобы вернуть тебя в столицу. Цинчэн, не отвергай дядю.

Ли Цинчэн серьёзно ответил:

— Дядя не старый. Он сильнейший генерал под небом.

Хань Цанхай покачал головой, вздохнув:

— Хотя дядя не может с уверенностью сказать, можно ли назвать его сильнейшим, но разобраться с парой провинциальных горе-вояк и устранить кучку узурпировавших власть угодливых чиновников — это мне вполне по силам.

Оба замолчали. Хань Цанхай спросил:

— Помню, когда я был в столице, с тобой еще был единственный сын Чжан Синя. А теперь?

Ли Цинчэн ответил:

— Он погиб.

Хань Цанхай вздрогнул:

— Как так? С его мастерством и погиб? Где? Что с его телом?

Ли Цинчэн подробно рассказал о событиях на горе Мэй, на что ушло около полшичэня. Хань Цанхай слушал с мрачным выражением лица и чуть сведенными бровями. В конце Ли Цинчэн заключил:

— Мы были в тени, а враги на виду, это случилось так неожиданно.

Хань Цанхай произнёс:

— Не может быть… Абсолютно невозможно. Чжан Мучэн унаследовал семейную секретную технику боевых искусств. Как он мог погибнуть в таком месте? Привести людей!

Призвав подчинённых, Хань Цанхай приказал Фан Цинъюю, ожидавшему за пределами зала:

— Фан Цинъюй, отправляйся туда лично. Я выделю тебе людей, тщательно обыщите ущелье горы Мэй, перевал Небесная нить и древние тропы.

Зная, что Хань Цанхай обладал огромным авторитетом и отличался от обычных военных, Фан Цинъюй, отбросив легкомыслие, почтительно поклонился, принял верительную бирку и отправился выполнять приказ.

Хань Цанхай вновь ненадолго задумался, и Ли Цинчэн начал:

— Цин-гэ, он…

Не получив от Хань Цанхая ответа, Ли Цинчэн подробно изложил всю историю с Фан Цинъюем, и тот усмехнулся.

— Ещё при первой встрече было ясно, что он не порядочный человек, раз способен на такое. Впрочем, Ляо Юань, у которого он отобрал войска, давно вынашивал мятежные замыслы и игнорировал императорские приказы. В прошлом Его Величество трижды пытался отправить его охранять границы, и все предложения тот отверг, — произнёс Хань Цанхай. — Пока отложим это дело. Пусть Фан Цинъюй искупит вину заслугами. Наказать его никогда не поздно.

Ли Цинчэн кивнул:

— Я тоже так считаю.

— Дядя всё обдумал, — сказал Хань Цанхай. — Тебе не нужно ходить вокруг да около. Сколько времени займет у семьи Сунь собрать достаточно войск Сычуани?

Ли Цинчэн задумался:

— Год.

Хань Цанхай сказал:

— Под моим командованием пятьдесят тысяч кавалерии, десять тысяч пехоты и десять тысяч флота реки Хань.

Ли Цинчэн ответил:

— Командуй ими ты, дядя. Я не умею руководить войсками.

Хань Цанхай кивнул:

— Дядя воспроизвёл на столе с песком битву при Фэнгуань и примерно понял, как развивались события. Ты разработал стратегию, предвосхищая вражеские замыслы и не проявляя к ним ни капли милосердия. Как можно говорить, что ты не умеешь командовать?

Ли Цинчэн, не помня ничего, что случилось в прошлом, даже не представлял, насколько впечатляющими были способности Хань Цанхая, который, находясь за десятки тысяч ли, лишь по кратким донесениям и умозаключениям мог воссоздать ход сражения. Он лишь улыбнулся:

— Кто посмеет утверждать перед дядей, что умеет командовать войсками?

Хань Цанхай отмахнулся от комплимента:

— Если так, завтра я составлю письма и разошлю их в Бэйлян, Дунцзян, Циньчжоу, Сычуань, Янчжоу и другие места. Пусть к весне они выдвинут войска, и тогда с началом года мы выступим и соберемся у хребта Волун в пределах Сыли. Посмотрим, кто откликнется на призыв защитить государя.

Ли Цинчэн спросил:

— Дядя, а кто именно придёт?

Хань Цанхай спокойно ответил:

— Не могу сказать точно. Но если кто-то откажется, то дядя сосредоточит на них внимание после возвращения столицы. Они станут следующими, с кем мы разберемся.

Ли Цинчэн тихо сидел, не проронив ни слова, и Хань Цанхай продолжил:

— Ситуация в стране при правлении твоего отца была нестабильной. В те годы я хотел распустить войска Цзянчжоу, подав другим пример, и надеялся, что в результате будет создана армия восемнадцати провинции Центральной равнины, управляемая императорским двором. Но твой отец не позволил этого сделать, опасаясь мятежа оставшихся бунтовщиков. Местные могущественные кланы вели себя высокомерно и своевольно, что и привело к нынешним беспорядкам.

Ли Цинчэн сказал:

— Отец-император… Да, в те времена у него не было выбора. С севера жадно взирали хунну, и кто бы ни контролировал восточные границы, управлять ими было сложно. Думаю, решение отца поставить тебя, дядя, в Цзянчжоу, а семью Фан — в Юйбигуань, было блестящим ходом.

Хань Цанхай медленно кивнул, и Ли Цинчэн продолжил:

— Если бы сейчас ты поменялся местами с семьёй Фан, нам пришлось бы сражаться на два фронта — против хунну и против столицы за спиной. Хорошо, что ты в Цзянчжоу.

— Тоже верно, — вздохнул Хань Цанхай, опершись на колени, и поднялся. —Твои настоящие испытания начнутся, только когда ты вернешься в столицу. Цинчэн, нынешние бедствия — лишь первый шаг к твоим грядущим великим свершениям.

Хань Цанхай добавил:

— В ближайшие дни дяде предстоит подготовить донесения, разобраться с военными сводками и прочей рутиной. Оставайся в резиденции, как дома. Через пару дней я пришлю тебе кого-нибудь. Если тебе что-либо потребуется, поручай это им.

Ли Цинчэн поднялся, проводил Хань Цанхая за ворота резиденции и вернулся в зал, погрузившись в раздумья. Выспавшись прошлой ночью, он наконец чувствовал себя лучше. Во всей резиденции было очень тихо, слуги не смели громко разговаривать, боясь потревожить принца.

Ли Цинчэн был поглощен внутренними терзаниями. Ему казалось, что Хань Цанхай сделал для него слишком много, и, хотя их связывали родственные узы по материнской линии, это вызывало необъяснимое беспокойство. Вспомнились слова, услышанные в детстве от канцлера: императрица Хань, сопровождавшая Ли Су в завоевании страны, не успела насладиться роскошью, как слегла от болезни. Ранняя смерть матери стёрла её черты из памяти, оставив лишь смутный, туманный образ.

Ли Цинчэн вспомнил, как в детстве Ли Су говорил, что он на шесть-семь десятых походит на мать, и, как племянник, унаследовал некоторые черты Хань Цанхая. Возможно, именно поэтому дядя и относился к нему с особой заботой.

Ли Цинчэн твёрдо решил, что, разобравшись со всеми делами, он через несколько дней навестит семью Хань и повидается с родственниками, чтобы в будущем можно было пожаловать им должности и привилегии. Хотя Хань Цанхай размещался в городе Цзя, сам клан Хань проживал не там. Их столетнее родовое поместье находилось в уезде Гао, более чем в семидесяти ли от города Цзя.

Пожалование должностей и привилегий… Ли Цинчэн вдруг вспомнил, как в его детстве отец-император казнил заслуженных сановников. Если бы не переворот в ту ночь Праздника середины осени, через несколько лет, возможно, пришлось бы разбираться и с Хань Цанхаем. Его пробрала дрожь, и он внутренне поклялся никогда так не поступать.

Хань Цанхай был занят делами, стоял разгар лета. Ли Цинчэн, пробыв несколько дней в резиденции, не мог усидеть на месте. Рядом не было никого, с кем можно было бы поговорить, а думы принца нельзя было доверить обычным слугам. К счастью, вскоре вернулся Фан Цинъюй.

На хмуром небе вдали клокотал приглушенный гром, но дождя не было. Ли Цинчэн, в тонкой нижней одежде и лёгком шёлковом халате, умирал в резиденции от тоски.

— Не нашли? — поднял взгляд Ли Цинчэн.

Фан Цинъюй ответил:

— Угу.

Ли Цинчэн потёр переносицу:

— Спасибо за труд. Отдыхай.

Фан Цинъюй сам налил себе воды:

— Почему при тебе нет ни одного слуги?

Ли Цинчэн ответил:

— Я велел всем уйти. Хотел побыть в тишине.

Фан Цинъюй подошёл, сел рядом и потер Ли Цинчэна за ухо:

— О чём думаешь, любимый?

Ли Цинчэн произнёс:

— Не знаю. Последние несколько дней я чувствую, будто в сердце чего-то не хватает. На душе странно неспокойно.

Фан Цинъюй спокойно ответил:

— Со временем все пройдёт. Это погода давит.

Ли Цинчэн тяжело вздохнул:

— Забудь. Цин-гэ, каким я был раньше?

Фан Цинъюй сказал:

— Каким бы ты ни был, в прошлом, настоящем или будущем, Цин-гэ всегда будет тебя любить.

Ли Цинчэн внезапно понял и рассмеялся:

— Верно.

— Мне кажется, вы все смотрите на меня как-то странно, — задумавшись, невзначай произнёс Ли Цинчэн. — Наверное, мне это показалось.

Фан Цинъюй сказал:

— В дальнейшем, когда Хань Цанхай выдвинет войска, мы сможем вернуться в столицу. Тебе ещё многому предстоит научиться: как быть Сыном Неба, как управлять чиновниками, как вершить судьбу земель под небом… Цинчэн, ты не должен сейчас падать духом. Нам остался всего шаг.

Ли Цинчэн задумчиво произнёс:

— Дядя сказал, что после возвращения в столицу всё только начнётся. Боюсь, никто не станет меня слушать.

Фан Цинъюй улыбнулся:

— Не может быть. Я и Тан Хун точно будем тебе подчиняться.

Ли Цинчэн спросил:

— Что за человек Тан Хун? А если он узнает, что я его забыл, и откажется выдвигать войска? С одними лишь солдатами дяди разве мы справимся?

Фан Цинъюй невозмутимо усмехнулся:

— Он тебя не предаст. Поверь.

Ли Цинчэн поднялся:

— Всё равно делать нечего, давай прогуляемся. Дома так душно.

Фан Цинъюй тут же вышел отдать распоряжение, и вскоре, взяв с собой лишь пятерых сопровождающих, направился с Ли Цинчэном на длинную улицу.

В летний полдень жители Цзянчжоу, прервавшись от работы, наблюдали за готовым пролиться дождём, но пока сдерживающимся мрачным небом, и вышли подышать прохладой. Ли Цинчэн, вёл Фан Цинъюя за руку, покачиваясь, и они шли вдоль улицы.

Фан Цинъюй, сняв доспехи и облачившись в халат, выглядел весьма отважно. Поскольку в Цзянчжоу царили свободные нравы, он и вовсе не носил нижней одежды под халатом. Небесно-голубая ткань облегала его стальную кожу, а съехавший вбок воротник обнажал крепкую грудь и соблазнительные ключицы, приковывая взгляды проходивших женщин.

Ли Цинчэн тоже вышел из города в лёгком, словно вуаль, повседневном халате поверх белоснежного исподнего. Прогуливаясь с Фан Цинъюем, взявшись за руки, они выглядели словно идеальная пара*.

* Досл. «идеальная чета молодоженов» (一对璧人).

Цзянчжоу ценил неспешность. Весь город не был столь суетливым, как Сычуань и другие территории. После полудня десяток крупных судов выстроились в линию вдоль берега реки, покачиваясь на волнах.

Проведя Ли Цинчэна на одну из лодок, Фан Цинъюй выбрал уединённое место и разместился там.

Лёгкий ветерок с реки принёс прохладу. Фан Цинъюй с улыбкой сказал:

— Принесите две чашки хорошего чая и немного закусок.

Вскоре подали чай. В небе глухо прокатился гром, и хлынул ливень. Капли дождя, падая в реку, образовали над землёй хрустальную пелену, колышущуюся на ветру. Мириады кругов распускались на воде, словно белые цветы посреди застывшего мира. Шумный перезвон дождя странным образом дарил ощущение необычайного умиротворения.

С цинем в руках подошла лодочница и аккуратно положила его, перебирая струны. В это время слуги осторожно поставили поперёк ширму, и на ее поверхности отразился профиль женщины.

— Что пожелают услышать господа? — тихо спросила исполнительница.

Ли Цинчэн ответил:

— Что-нибудь подходящее моменту. «Волны, омывающие реку».

Исполнительница задумчиво перебрала струны, и зазвучала нежная мелодия. Эта песня повествовала о том, как добродетельная женщина, живущая тысячу лет назад, бросилась в реку. Когда жестокое и творящее бесчинства правительство решило построить крупный канал на реке Хань, мужа одной женщины принудительно забрали на работы. От непосильного труда он зачах и умер в сточном канале, изнурённый кашлем. Спустя годы, когда случилась великая засуха, губернатор Цзянчжоу совершал жертвоприношение небу и заподозрил, что виной всему обиженные души безвинно погибших, поэтому та женщина предложила принести себя в жертву.

В тот день реку окутал ветер, наполненный энергией Инь. После смерти мученица, духом преодолев течение, вызвала чудовищные волны на реке Хань. Гневные воды затопили земли на тысячи ли, разрушив дамбы и каналы.

В момент, когда бесконечно переливающаяся мелодия стала мощной и звонкой, речные воды, словно тысячи всадников, понеслись галопом, сливаясь воедино с мрачным небом и землёй. Их лодка бурно качалась на волнах.

Ли Цинчэн, заворожённый музыкой, с лёгкой улыбкой на уголках губ невзначай коснулся лица Фан Цинъюя.

Тот обнял его за талию, наклонился, накрыв его губы своими, и целовал его до тех пор, пока Ли Цинчэн учащённо не задышал.

— Цин-гэ, — нахмурившись, произнёс Ли Цинчэн.

— А? — тихо отозвался Фан Цинъюй. Одной рукой он взял ладонь Ли Цинчэна и переплел их пальцы. Ли Цинчэн, одержимо лаская и целуя плечо Фан Цинъюя, не удержался и запустил руку под его халат.

Мужское тело под верхней одеждой было совершенно обнажено. На лице Фан Цинъюя вспыхнул румянец, и он тихо спросил:

— Куда это ты полез?

После того, как Ли Цинчэн потрогал его грудь, он провёл рукой по прессу, схватил стоящий возбуждённый член и легонько его погладил.

Фан Цинъюй, глядя в глаза Ли Цинчэну, серьёзно произнёс:

— Скажи, сколько уже прошло с тех пор, как мы были близки, а?

Ли Цинчэн ответил:

— Я думал, ты меня больше не хочешь.

— Как я могу тебя не хотеть? — тихо произнёс Фан Цинъюй. — Я могу отринуть свою жизнь, но тебя — никогда. Если однажды мне и придётся погибнуть, я всё равно выкарабкаюсь, чтобы умереть рядом тобой…

В небе сверкнула ещё одна молния. Ли Цинчэн держал Фан Цинъюя в объятьях, не желая его отпускать. Тот распахнул свой халат, укрыв их обоих, и позволил Ли Цинчэну прильнуть к своей полностью обнажённой груди.

Звуки циня немного стихли, когда снизу по трапу на лодку быстро поднялся промокший солдат, громко доложив:

— Ваше Высочество!

За ширмой звуки циня резко оборвались.

Ли Цинчэн нахмурился:

— В чём дело?

Солдат ответил:

— Генерал Чжан Му вернулся и ожидает вас в резиденции!

Ли Цинчэн с облегчением вздохнул и радостно произнёс:

— Я так и знал, что он жив. Он ранен?

Солдат ответил:

— Судя по всему, он получил только поверхностные ранения.

Ли Цинчэн распорядился:

— Пусть отдыхает.

Солдат развернулся и ушёл. Ли Цинчэн почувствовал, как мрачные тучи, висящие над ним последние несколько дней, внезапно рассеялись. С улыбкой выпрямившись, он встретил лицо недовольно нахмурившегося Фан Цинъюя.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400733