Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 19. Алебарда Фаньхай

Глава 19. Алебарда Фаньхай

Алюйсы, подобно обезумевшему волку, с глазами, налитыми кровью, зарычал:

— Кто ты такой! За кровь моего рода ты заплатишь собственной кровью!

— Кто я? Я император государства Юй!

В безмолвии снежной ночи с высоты донесся отчетливый голос Ли Цинчэна, слышимый на несколько ли вокруг.

— В те годы вы, хунну, воспользовавшись смутой среди чжухоу* на Центральной равнине, осмелились вторгнуться туда со своими войсками, вырезать народ Центральной равнины и убивать моих подданных Великой Юй! Там, где проходили хунну — из десяти городов девять были сожжены дотла! Вы насиловали женщин, вырезали мужчин! Сегодня за кровь на ваших руках вы отплатите всего лишь несколькими тысячами голов!

* Чжухоу (诸侯) — местный вассальный князь; с эпохи Чжоу.

— Ты пятнадцать лет назад был в пух и прах разгромлен моим отцом и в страхе бежал! А теперь, сговорившись с императрицей Фан, погубил моего отца. Думал, после его смерти в Великой Юй не останется никого, кто смог бы остановить твою сумасбродную шайку оборванцев?!

Почти десять тысяч человек внутри перевала, услышав эти слова, разом вздрогнули.

Ещё один солдат попытался перевести слова Ли Цинчэна на язык хунну, стараясь произнести их, но, едва начав и услышав слово «император», задрожал всем телом от неверия, повернув голову к Ли Цинчэну.

Огни ночи освещали его изящные черты. Внутри перевала, на стенах — все воины разом сложили оружие и медленно опустились на колени.

Ли Цинчэн продолжил:

— Алюйсы! С древних времён сыновья наследовали дело отца. Великая Юй принадлежит роду Ли, а не императрице Фан! Пока я здесь, хунну ни на шаг не переступят Фэнгуань!

Алюйсы холодно ответил:

— Какие громкие слова. Жаль только, ты — не Ли Моу.

Ли Цинчэн произнёс:

— Тогда давай сразимся — и всё станет ясно.

Ворота Фэнгуань медленно распахнулись, и пятитысячное войско хлынуло наружу, выстроившись у подножия перевала.

Предрассветная заря зарождающегося утра разлилась по небу — на горизонте единым мазком выступила первая белёсая полоса солнца. Ли Цинчэн глубоко вдохнул и громко прокричал:

— Воины!

В тот миг перед ущельем Хутяо у перевала Фэнгуань, казалось, десятки тысяч людей эхом откликнулись ему, громоподобным рокотом непрестанно раскатываясь по заснеженной равнине.

— Этой ночью пожертвуйте своей жизнью на поле боя! — Ли Цинчэн обнажил меч, протяжно провозглашая: — И завтра вы принесёте славу своей семье! В атаку!

— В атаку! — кавалеристы в ярости взревели и, подобно сокрушительной волне, устремились на железные ряды хунну!

Алюйсы наклонился, тяжело дыша.

— В атаку!

С тыла нарастал глухой гром. Алюйсы, возглавив почти десять тысяч воинов, ворвался в долину! Фан Цинъюй и Тан Хун, командующие флангами, бросились к коннице хунну. Десятитысячные силы обеих сторон столкнулись, начав смертельную схватку!

Однако едва начавшись, бой прервался — с тыла внезапно появился новый отряд. Эти прибывшие издалека войска, смесь кавалерии и пехоты, обрушились на тыл хунну. Пехотинцы, несмотря на лютый холод, в грубых кожаных доспехах с копьями яростно бросились в атаку!

Чжан Му выхватил саблю. Без крика, без возгласов, одинокий всадник, словно сам бог смерти, явившийся на рассвете, бесшумно разорвал гигантскую брешь в рядах врага.

Он привёл с собой двадцать тысяч солдат Юй, захваченных в плен в горах Дуанькэ. Пленные, униженные и измученные за десять дней неволи, едва освободившись, рвались в бой как бешеные тигры.

Возглавляя их, Чжан Му мчался впереди этого двадцатитысячного отряда, словно острый клинок, вонзившийся в спину войска хунну.

Чжан Му взмахнул саблей — куда бы он ни рубил, везде взметались кровавые брызги и тела падали на землю!

Его доспехи, окутанные лилово-чёрным кровавым облаком, прокатились сквозь личную охрану Алюйсы. Никто на пути не мог устоять перед этим клинком, словно сошедшим с небес!

Перед Фэнгуань разверзлась гигантская мясорубка. Чёрная кровь пропитала снег на три чи вглубь. Кровавая битва длилась от первых лучей рассвета до восхода солнца, залившего окрестности золотым сиянием.

Когда Фан Цинъюй и Тан Хун обошли с двух сторон фланги, хунну уже были обречены. Войско в панике бросилось отступать к обоим краям ущелья.

Ли Цинчэн выпустил горящую, словно метеор, стрелу, и в действие пришла последняя засада.

С высот ущелья на брёвна хлынуло кипящее масло, и они, словно пылающие валуны, обрушились на бескрайние заснеженные равнины перед Фэнгуань и в сам каньон. Полностью разгромленные хунну, прикрывая Алюйсы, беспорядочно бежали на север.

Ли Цинчэн погнал коня вперёд, но, проскакав всего несколько шагов, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Правая рука, сжимавшая меч, неконтролируемо дрожала. Он, тяжело дыша, обмяк на спине коня.

— Ваше Высочество! — Тан Хун развернул лошадь.

Ли Цинчэн был весь в крови. Когда он повёл войска в атаку, солдаты позади прикрывали его круглыми щитами от большинства стрел, но одна всё же вонзилась в его левую руку — кровь струилась сквозь щели доспехов. Во время атаки он столкнулся лицом к лицу с Алюйсы, и меч Юньшу скрестился с его алебардой, оставив крайне поразительный трофей.

— Что это… — Тан Хун не мог сдержать дрожи.

Ли Цинчэн, тяжело дыша, держал в ладони отрубленную руку, всё ещё сжимавшую тёмно-синюю алебарду.

Тан Хун подошёл, взял руку, отделил её и с дрожью в голосе произнёс:

— Ваше Высочество, вы… отрубили…

Ли Цинчэн закрыл глаза, затем открыл и спокойно сказал:

— Я отрубил правую руку Алюйсы.

Тан Хун был потрясён до глубины души. Взгляд, которым он теперь смотрел на Ли Цинчэна, наполнился благоговением. Когда тот бросился в атаку, под прикрытием солдат он столкнулся с личной охраной Алюйсы. Царь хунну, полагаясь на свою воинскую доблесть, вовсе не воспринимал юного наследного принца Ли Цинчэна всерьёз.

Гнев, недооценка противника, высокомерие — всё это в сумме привело к тому, что он внезапно получил молниеносный удар мечом от Ли Цинчэна. Юньшу же был божественным клинком, рассекающим железо словно глину — и половина руки Алюйсы вместе с доспехом мгновенно отделилась от тела.

— Это заслуга меча, а не моя, — сказал Ли Цинчэн. — Фан Цинъюй владеет мечом, Му Гэ — саблей, длинное оружие им не по душе. Эту алебарду я дарю тебе.

Тан Хун поспешно принял её обеими руками.

Ли Цинчэн не стал говорить больше и в сопровождении нескольких солдат вернулся к перевалу. Ворота Фэнгуань вновь распахнулись. Всё ущелье полыхало пламенем, и чёрный дым, подхваченный восточным ветром, понёсся к реке Сяогу.

Ли Цинчэну перевязали руку. Измождённый, он устало прислонился к стогу сена.

— Вы и правда наследный принц? — солдат, обрабатывавший ему рану, спросил трепещущим голосом.

Ли Цинчэн слабо ответил:

— Если веришь — да. Если не веришь — нет.

Голова раскалывалась от боли, как вдруг донёсся чей-то хриплый, яростный рёв, подобный рыку обезумевшего тигра.

— Кто выпустил его из перевала?! Кто позволил ему выйти?! Фан Цинъюй, я убью тебя!

— Не кричи, — глухо произнёс Ли Цинчэн. — Я не умер.

Грудь Чжан Му тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, и он бросился к нему. Грубо схватив Ли Цинчэна, он без памяти начал ощупывать его голову, руки и плечи.

— Ай-ай! — сердито вскрикнул Ли Цинчэн, оттолкнув его руку. — Не так сильно!

Чжан Му поднял Ли Цинчэна на руки, уложив на стог сена, и дрожащими руками стал разматывать бинт на его руке.

— Генерал! Я только что перевязал Его Высочество, нельзя… — один из солдат попытался остановить его, но Чжан Му, не слушая, ударом отправил его в полёт. Раздался хруст костей — солдата отшвырнуло далеко назад, и из его рта хлынула кровь.

Ли Цинчэн воскликнул:

— Му-гэ, это всего лишь царапина!

Чжан Му с бледным как мел лицом размотал бинты Ли Цинчэна, достал из-за пазухи лечебный порошок и посыпал им рану от стрелы. Ли Цинчэн вскрикнул от боли. Затем Чжан Му туго перевязал рану в три слоя и лишь тогда успокоился.

Ли Цинчэн спросил:

— Сколько человек погибло?

Ли Цинчэн с трудом поднялся. Фан Цинъюй и Тан Хун встали следом, и лишь Чжан Му остался на коленях.

Ли Цинчэн лично наклонился, чтобы помочь ему подняться, но Чжан Му стоял на коленях, опустив голову так, что лоб уткнулся в снег.

— Вставай, — сказал Ли Цинчэн. — Му-гэ, если ты не встанешь, мне придётся так горбиться, что потом я снова упаду в обморок.

Чжан Му вынужден был подняться.

Ли Цинчэн продолжил:

— Подсчитайте потери.

Тан Хун повернулся, чтобы провести перекличку. Хунну уже обратились в бегство, снежная равнина пылала огнём, и невозможно было различить, где тела своих воинов, а где хунну.

Ли Цинчэн сказал:

— Сколько людей привёл обратно Му-гэ? Передайте их Тан Хуну для подсчёта.

Чжан Му молча повернулся и зашагал прочь.

Фан Цинъюй наконец заговорил:

— Стоило ли туда идти? Я бы сразился и сам. Зачем ты выбежал? Из-за тебя мне тоже досталось от этого немого.

Ли Цинчэн ответил:

— Это тебя не касается. Я вышел из перевала не из-за тебя. Хватит нудить — ты ещё не получил порку за прошлый раз.

Чжан Му на мгновение замер позади Ли Цинчэна.

За Фэнгуань появился отряд кавалеристов государства Юй, тянувших за собой повозку.

Ли Цинчэн, положив руку на меч, обернулся. Перед повозкой он увидел командира кавалерии — Инь Ле.

— Этот человек — настоящий чиновник по переговорам, — Инь Ле спешился и сказал: — Зачем вы скрывали это от меня? Я чуть его не убил!

Ли Цинчэн бросил нефритовую военную бирку, которая упала в руки Инь Ле. Приподняв бровь, он спросил:

— Но в итоге не убил, верно?

Посол вышел из повозки, держа в руках свод документов. Едва ступив на землю, он затрясся от страха, дрожа как осиновый лист, и выкрикнул:

— Господин Инь, что это ещё значит?!

Ли Цинчэн спросил:

— Как обращаться к этому господину?

Посол ответил:

— Этот ничтожный слуга — Гао… Гао Я. А этот генерал…

Ли Цинчэн снял шлем:

— Узнаёте, кто я?

Посол в страхе расширил глаза, но слова «наследный принц» так и не сорвались с его губ.

Ли Цинчэн лишь хотел ещё раз подтвердить свою личность, потому и обратился к чиновнику по переговорам. Увидев его выражение лица, все сомнения отпали. Он спокойно произнёс:

— Ты на шаг опоздал. Алюйсы уже удрал обратно к горам Дуанькэ. Кто-нибудь! Уведите его.

В этой битве Ли Цинчэн, возглавив гарнизоны Ланхуань и Фэнгуань, с девятью тысячами кавалеристов противостоял сорока тысячам хунну под командованием царя Алюйсы и одержал победу высокой ценой.

Чжан Му в горах Дуанькэ спас двадцать одну тысячу семьсот пленных солдат Северного командования, которое во время атаки на позиции хунну понесло самые тяжёлые потери — семь десятых состава.

Из-за перевала вышло девять тысяч кавалеристов. Они вырезали более десяти деревень хунну, убив шесть тысяч стариков, женщин и детей. Когда пришло подкрепление, кавалерия Фэнгуань сократилась в двое — осталось четыре тысячи девятьсот солдат.

Перед заставой лежали обугленные трупы. Пламя постепенно стихало. На этом поле боя, подобном преисподней, осталось двадцать семь тысяч тел хунну.

После этого сражения силы Алюйсы были серьёзно подорваны, и они в панике бежали обратно к горам Дуанькэ.

На следующий день Ли Цинчэн очнулся в резиденции советника по делам управления города Фэн. Всё тело, мышцы и кости ныли от боли, но рана на руке почти зажила.

Чжан Му лежал на полу у кровати. Как только Ли Цинчэн пошевелился, он тут же проснулся. Оба были пропитаны запахом крови. Кожаные доспехи Ли Цинчэна были сняты и аккуратно сложены перед столом, тогда как Чжан Му так и остался в полных железных латах — прошлой ночью он просто рухнул на пол и заснул.

Все были измотаны до предела и проспали почти двенадцать шичэней подряд.

Слуги подали завтрак. Тан Хун, Фан Цинъюй и Чжан Му почтительно стояли по сторонам. Посла привели связанным и усадили напротив за столом — от запаха крови, разящего от этой компании, его чуть не стошнило.

Ли Цинчэн ел рисовую кашу и паровые булочки, указывая палочками:

— Господин Гао, угощайтесь. На передовой припасы скудны, извините за скромный приём.

Гао Я наблюдал за Ли Цинчэном, полный тревоги и сомнений.

— Как думаете, — Ли Цинчэн слегка наклонил голову, — убить его?

Тан Хун, глотая слюну, смотрел на рисовую кашу перед Ли Цинчэном.

Фан Цинъюй ответил:

— Убей. Зачем его держать? Лишь пустая трата еды.

Тан Хун возразил:

— Нельзя. Если мы его убьём — императорский двор пришлёт нового. Тогда убьём и другого? Будем убивать всех, пока не закончатся?

Ли Цинчэн промычал:

— Хм, Му-гэ, а ты что скажешь?

Чжан Му молчал.

Ли Цинчэн продолжил:

— Я не могу прочитать твоего взгляда, открой свой золотой рот*.

* Открыть золотой рот (开金口) — обр. говорит император или важный человек.

Чжан Му произнёс:

— Не убивай его.

Ли Цинчэн кивнул:

— Тогда не убьём. Господин Гао, продолжайте есть.

Гао Я был напуган до полусмерти и несколько раз чуть не обмочился. Дрожащим голосом он пролепетал:

— Ва… Ваше Высочество… Этот ничтожный слуга не знал…

Ли Цинчэн взглянул на него, и Гао Я от страха тут же замолчал.

— Я не убью тебя, а отпущу, — сказал Ли Цинчэн. — Нам тоже пора уходить. Вернись и передай моей матери-императрице, что семейные дела — семейными делами, а внешние враги — внешними врагами. Это никак не связанные вещи.

Гао Я, дрожа, спросил:

— Ваше Высочество, куда вы направляетесь?

Ли Цинчэн ответил:

— Скажу тебе, а потом буду ждать, когда на меня начнут охоту?

Гао Я, всё так же трясясь, продолжил:

— Переговоры о мире теперь невозможны… ситуация на северных границах нестабильна…

Ли Цинчэн язвительно отметил:

— То есть я должен остаться здесь и помогать той женщине защищать пограничный город? Чтобы не случилось нового удара в спину от своих же?

Чжан Му вдруг произнёс:

— Ты всё вспомнил.

Ли Цинчэн ответил:

— Нет. Я всё это предположил. Кто-нибудь! Отправьте господина Гао обратно в столицу. И не забудь передать послание: в течение трёх лет я непременно туда вернусь.

Подошли несколько солдат, вытащив Гао Я из зала.

Ли Цинчэн отбросил палочки:

— Я наелся. Ешьте. Когда закончите, соберите вещи — мы уходим. Но перед дорогой всем нужно помыться, от нас сильно разит кровью.

Изначально планировалось выступить в полдень. Рана от стрелы у Ли Цинчэна только зажила, и он не решался мочить её, поэтому мыл только руку, перекинув её через край бочки. После купания он вышел с распущенными волосами и сказал:

— Иди, мойся следующим. Я велю добавить тебе горячей воды.

Человеком, к которому обращались, был Чжан Му. Он стоял за дверью комнаты, и на его щеках играл едва заметный румянец. Сказав это, Ли Цинчэн ушёл.

Чжан Му вошёл в комнату, жестом показав, что помощь слуг не требуется, и начал медленно снимать доспехи, оставшись в нижнем белье.

Когда одежда была снята, на ней был заметен толстый слой засохшей крови и грязи.

Солдат долил горячей воды, и Чжан Му прислонился к краю бочки, устало закрыв глаза. Через мгновение дверь закрылась, и чьи-то руки легли на его плечи. Чжан Му резко дёрнулся, обернувшись.

— Я помогу, — с улыбкой сказал Ли Цинчэн. — Не двигайся, садись.

Чжан Му ответил:

— Не…

Ли Цинчэн настоял:

— Не двигайся.

Чжан Му вынужден был сесть, устремив глаза к воде, на поверхности которой отражались черты лица Ли Цинчэна.

Ли Цинчэн только что помылся, и от него исходил лёгкий аромат стручков мыльного дерева*. Он начал тереть шею Чжан Му, и его кожа от плеч до шеи покраснела.

* Речь о плодах дерева гледичия трехколючковая (皂荚), которые китайцы использовали для поддержания чистоты.

Мокрыми пальцами Ли Цинчэн провёл по щеке Чжан Му, и тот неестественно отвернулся, стараясь избежать прикосновения к шраму от ожога.

— Я не испытываю к тебе неприязни, — сказал Ли Цинчэн. — И ты меня не гнушайся.

Чжан Му молчал, и Ли Цинчэн произнёс:

— Му-гэ, пока в этой жизни ты рядом со мной, я ничего не боюсь. Не боюсь смерти, не боюсь жизни. И я не буду благодарить тебя за всё, что ты для меня делаешь, потому что всё это в порядке вещей.

Чжан Му сказал:

— Ваше Высочество.

Ли Цинчэн продолжил:

— Потому и всё, что я делаю для тебя, тоже само собой разумеется. Запомни это на будущее.

Ли Цинчэн вытащил деревянную шпильку из волос Чжан Му и помыл ему голову. Долгое время в комнате слышался лишь плеск воды. Полувлажные волосы Чжан Му ниспадали на тёмно-синий халат. Босиком он стоял на веранде, держась за руку с Ли Цинчэном.

— Смотри, — мягко произнёс Чжан Му.

Он отпустил руку Ли Цинчэна, жестом предложив ему повторить за собой. Перевернув ладонь крюком, он орлиным движением пальцев сделал обратный взмах и одновременно шагнул — его поступь была неописуемо величественна.

Ли Цинчэн, нахмурившись, наблюдал за ним. Приёмы, которые демонстрировал Чжан Му, отличались от ранее изученных — в них ощущался тонкий художественный замысел. Сам Ли Цинчэн был от природы одарён, схватывая боевые техники почти с первого взгляда. Однако пальцевая техника Чжан Му превращала один приём в сотню: каждое движение таило бесчисленные последующие вариации и изменения.

Всего было пять приёмов: крюк, подъём, захват, удержание, перехват.

Чжан Му повторял снова и снова, отрабатывая движения более десяти раз, а затем взял Ли Цинчэна за руку, предлагая ему сразиться.

Ли Цинчэн спросил:

— Что это значит? Слишком сложно, я это не выучу.

Чжан Му помрачнел, и Ли Цинчэн продолжил:

— Почему ты вдруг учишь меня этому?

Чжан Му ответил:

— Это секретная техника.

Ли Цинчэн спросил:

— Секретная техника твоей семьи?

Чжан Му кивнул:

— Передаётся только одному человеку в поколении. И тот, кто наследует её, должен быть прямым потомком.

Ли Цинчэн махнул рукой:

— Если ей нельзя обучать посторонних, тогда мне лучше этого не делать.

Чжан Му осознал, что сказал что-то не то. В его взгляде мелькнуло разочарование. Ли Цинчэн пришёл к этому выводу лишь поверхностно, но внезапно почувствовал теплоту в сердце — он уловил истинный смысл слов Чжан Му.

— Ты хочешь отдать мне всё самое лучшее, — сказал Ли Цинчэн.

Чжан Му кивнул:

— Кроме этого, у меня больше ничего нет.

Ли Цинчэн рассмеялся, и его сердце наполнилось нежностью. Вздохнув, он пнул Чжан Му под колено, и тот, едва не упав на колени, в растерянности посмотрел на него.

Ли Цинчэн с улыбкой произнёс:

— Бревно.

Затем, засунув руки в рукава, прошёл по коридору, отдав приказ подчинённым готовиться к отправлению.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400710