Готовый перевод Yingnu / Орлиный страж: Глава 5. Шрам в форме бабочки

Метель сковала реку, путь из Сычуани был далек и долог. Всадник пробивался сквозь снега, а тысячи гор вдали были иссиня-черными, словно пудра для бровей.

Зимняя буря запаздывала, но, обрушившись, поглотила землю и небо —бескрайние просторы покрыло льдом. По дороге от Сычуани к горе Фэн тянулись лишь беженцы с севера, бредущие семьями на центральную равнину, да мелкие группы дезертиров. Но ни один человек не направлялся на север.

К двенадцатому месяцу Ли Цинчэн выздоровел, и, взяв с собой сто лянов серебра и немого телохранителя, отправился на север, навстречу снегам. В лечебнице Э-нян в Сычуани он получил рецепт и направился в провинцию Тин, находившуюся в шестистах ли от горы Фэн. Закупив четыре повозки с тремя тысячами банок собачьего жира, он нанял возницу и, избегая постовых застав, двинулся к горе Фэн.

Река Сяогу, подобная братской могиле, текла на юг, огибая гору Фэн и направляясь к Сычуаньской впадине. Пока они шли вдоль берега, с обоих сторон вздымались снежные вихри, поэтому они продвигались с остановками. Боевые действия временно прекратились, но к северу лежала линия фронта.

В семидесяти ли от Ланхуань, важного стратегического пункта, тихо лежал мёртвый город. Стены, почерневшие от огня, были почти полностью выжжены, а за пределами города виднелись остатки военного лагеря, где останавливались подкрепления государства Юй перед отходом к фронту.

У подножия горы клубился дым, и снегопад ослаб. Ли Цинчэн стоял у выхода из горного прохода, вглядываясь вдаль. В таком огромном городе был слышен лишь вой северного ветра да кружение снежинок. Ни звука человеческого голоса, словно недавно хунну спалили всё дотла.

Лагерь лежал в руинах. Он приказал:

— Ин-гэ, оставайся здесь с грузом. Я спущусь посмотреть.

Ли Цинчэн осторожно начал спуск. Чжан Му резко двинулся за ним, взметнув снежную пыль, и скользнул вдоль склона следом.

Ли Цинчэн не стал его прогонять. Они прошли сквозь поле обугленных тел и вошли в лагерь.

— Их застали врасплох, — Ли Цинчэн склонился над телом. — Это дело рук хунну?

Чжан Му присел на корточки, пальцами раздвинув доспехи солдата. Кривой меч пробил железную броню, оставив обугленную рану с вывалившимися внутренностями.

— Это произошло прошлой ночью, — невозмутимо произнёс Чжан Му.

Знамя с иероглифом «Фан» всё ещё развевалось на холодном ветру. Чжан Му поднял взгляд на флаг, а Ли Цинчэн тем временем обыскивал доспехи солдат, собирая жетоны и заворачивая их в изорванный плащ.

— Ин-гэ, сними знамя. Мы возьмём груз и двинемся к Ланхуаню, — сказал Ли Цинчэн. — Сейчас самое время.

— Погоди, — остановил его Чжан Му. Он приложил ухо к земле, услышав вдали беспорядочный топот копыт, и лицо его помрачнело. Ли Цинчэн, будучи озадаченным, лёг рядом, лицом к лицу с Чжан Му.

Чжан Му слегка покраснел, а Ли Цинчэн тут же поднялся на ноги:

— Там всё ещё идёт бой?

Оба вскочили в седла и, проскакав по льду реки Сяогу, направились к противоположной стороне холма.

На равнине развернулась ожесточенная схватка. Небольшие отряды конницы хунну атаковали рассыпавшиеся как песок войска государства Юй. Черные точки у подножия горы начали разбегаться в разные стороны.

Ли Цинчэн подоспел к завершению битвы, когда хунну уже праздновали полную победу. Все штурмовые отряды объединились и начали массовую резню, накатываясь на противника мощной лавиной.

После нескольких яростных атак, сотрясавших землю, их мощь стала подавляющей. Ли Цинчэн понимал, что вдвоем с верным слугой им не под силу переломить ход битвы среди этого бесчисленного войска, поэтому оставалось лишь наблюдать.

— Взгляни туда, Ин-гэ, — едва заметным жестом указал Ли Цинчэн.

Последний отряд, насчитывавший около сотни бойцов, уже дрогнул, и полководец в панике бежал, оставив горстку солдат отчаянно прикрывать отступление.

— Любой, кто преградит мне путь, умрет! — громовой клич прокатился над полем. Вдали обычный на вид солдат, зажав в каждой руке по длинному копью, взмахнул оружием с невероятной силой, и хуннские всадники вместе с конями вылетели из строя.

Ли Цинчэн замер от изумления. Как этот человек, обладающий такой титанической силой, мог быть простым солдатом?

Чжан Му слегка дрогнул. Хунну уже начали зачищать поле боя — у воина почти не было шансов.

— Спасем его? — спросил Ли Цинчэн.

— Можем, — отрывисто бросил Чжан Му.

— Такой храбрец... Если он погибнет от рук хунну...

Не дослушав, Чжан Му выдернул из-за спины тяжелый меч и издал громоподобный клич.

Прежде чем Ли Цинчэн успел толкнуть патриотическую речь, Чжан Му уже ринулся к подножию холма, словно серая сова, охотящаяся в снежную бурю.

Это зрелище оказалось столь потрясающим, что Ли Цинчэн до конца своих дней не смог забыть боевое мастерство Чжан Му.

Даже годы спустя, когда Тан Хун, в одиночку стоя с алебардой Фаньхай* в руках в перевале у источника Цысюэ*, преграждал путь ста тысячам хуннских всадников; или когда Фан Цинъюй, натянув божественный лук Чэкайпоюэ*, одной стрелой сразил императора, стоящего в тысяче шагов от него на алтаре жертвоприношений; или когда Чжан Му, под лунным светом взметнув клинок, огласил поле боевым кличем и одним ударом рассек хуннского царя вместе с конём пополам, остановив у Юйбигуань миллионное войско… Десятки великих битв и сотни мелких сражений — все они не шли ни в какое сравнение с тем внезапным, всепоглощающим чувством, что охватило его сегодня.

* Алебарда Фаньхай (翻海) — «алебарда, вздымающая моря».

* Источник Цысюэ (泣血) — «источник, плачущий кровавыми слезами». Там же встретились родители Дуань Лина из «Радость встречи».

* Божественный лук Чэкайпоюэ (扯开破月) — «божественный лук, разрывающий убывающую луну».

В тот миг, когда Чжан Му ворвался в гущу схватки, Ли Цинчэн почувствовал, как в жилах закипает кровь. Его ярость и доблесть уподобляли богу войны — он не знал поражений, и пока он рядом, Ли Цинчэн, словно за каменной стеной, никогда не будет в опасности.

Эта мысль вплоть до самой смерти Ли Цинчэна оставалась неизменной.

В этот момент серый силуэт, подобно вихрю, мелькал среди врагов. Чжан Му встряхнул клинок — тяжелый меч взметнулся в воздухе, и преграждавший путь всадник рухнул с коня. Полы одежды Чжан Му развевались, стрелы сыпались ливнем, но ни одна не могла его задеть.

Взгляд Чжан Му был ясен, но словно не фокусировался ни на чем. Казалось, он не видел никого вокруг, и в то же время охватывал всю битву единым взором. Он проносился сквозь град стрел, и даже брызги крови от коней и солдат не касались его, когда клинок взмывал в смертельном танце.

Тяжелая сабля прокладывала кровавый путь вперед, оставляя позади вражеские трупы. В считанные мгновения ряды хунну дрогнули: падали кони, и ломались знамена. Предсмертные вопли лошадей сливались с лязгом металла, и обломок древка длиной в один чжан*, свистя в полете, вонзился в шестерых воинов, пронзив их насквозь!

* 3,33 метра.

Чжан Му остановился и вложил клинок в ножны.

Хунну выстроились железной стеной, но никто не осмеливался сделать шаг вперед.

Охваченный яростью сражения, с глазами, пылающими кровавым огнем, Чжан Му жаждал продолжить битву и шагнул к врагу.

Строй конницы дрогнул, отступив на полшага.

И тогда Чжан Му откинул саблю за спину, прекратив бой. Подхватив раненого солдата, он перекинул его через спину коня и повел скакуна прочь. Три тысячи хунну замерли, не смея преградить путь. На склоне холма Ли Цинчэн, завидев возвращающегося Чжан Му, мгновенно вскочил в седло, и они, скрывшись в метели, уехали по уединенной тропе.

Рассказывавший эту историю канцлер искусно остановился на самом напряженном моменте.

Выслушав, Ли Сяо, откинулся на драконьем троне. Длинные пальцы сжали виски, и он оставался безмолвным. Евнухи вокруг заметались, поднеся теплое полотенце, которое аккуратно обернули вокруг его кистей.

— Этот человек явно с многое пережил, — внезапно произнес Ли Сяо.

Канцлер кивнул, медленно проговорив:

— Как полагает Ваше Величество, кем же он был?

Император покачал головой, не в силах угадать:

— Продолжайте. Сегодняшние доклады подождут.

— Ваше Величество, — лукаво заметил канцлер, — эта история весьма длинна.

— Прошу вас, наставник, — произнес Ли Сяо, — излагайте...

— Вдовствующая императрица велела этому старому слуге явиться на аудиенцию... — начал канцлер.

— Тогда... прервемся на этом, — неохотно согласился Ли Сяо.

Прошло уже более двух шичэней, и канцлеру, перешагнувшему седьмой десяток, хоть и бодрому духом, тяжело было подолгу сидеть из-за преклонных лет.

Он поднялся, собираясь удалиться, но Ли Сяо добавил:

— Вчера вечером вдовствующая императрица также упомянула, что, если наставник будет свободен, пусть заглянет в Западный дворец побеседовать.

Поглаживая седую бороду, канцлер произнес:

— Как раз хотел обсудить с Её Величеством один вопрос. Вчерашнего юнца заточили в тюрьму?

Ли Сяо ответил:

— Когда его привели, он был без сознания, и я распорядился его вылечить и поместить в уединенный двор. Когда заговорит, тогда допрос будет продолжен.

Канцлер продолжил:

— У этого старого слуги нет наследников. Этот стражник пришел ко мне еще ребенком, а позже, когда проводились столичные воинские испытания, я велел ему поучаствовать, и, к счастью, он удостоился вашей милости...

Ли Сяо сохранял невозмутимость:

— Почему же не сказали об этом раньше? Если за стражника ручается сам наставник, я, естественно, буду с ним внимательным.

Канцлер усмехнулся:

— Этот юнец хоть и держит мысли при себе, но обладает упрямым нравом. Если не угодит Вашему Величеству, выпорите его да позвольте этому старому слуге забрать его обратно.

Император махнул рукой:

— Довольно. Раз наставник просит, не стану его беспокоить. Что же до обвинения в обсуждении императора — оно отменяется.

Канцлер медленно кивнул, и Ли Сяо добавил:

— Приказать привести его сюда?

— Не утруждайте себя, Ваше Величество, — поспешно ответил канцлер, склонив голову. — Лишь позвольте этому старому слуге навещать уединенный двор, и этой милости будет предостаточно.

Ли Сяо произнес:

— Раз так, позже распоряжусь сопроводить наставника.

Император уже собирался вновь погрузиться в доклады, когда министерство обрядов подсунуло очередной список с бесконечными деталями предстоящей свадьбы. Бумага пестрела строчками, выведенными почерком размером с мушиную головку, и от одного взгляда на нее голова пошла кругом. Через мгновение он отшвырнул кисть и удалился во внутренние покои.

Слуги бросились помогать. Сменив парадный драконий халат, Ли Сяо принял теплое полотенце, протирая лицо, и замер перед бронзовым зеркалом.

В отражении стоял мужчина девяти чи ростом. Взгляд сохранял юношескую остроту двадцатилетнего, но по правой щеке тянулось бордовое родимое пятно — словно клеймо позора, от мочки уха до нижнего века, причудливой формой напоминающее бабочку.

Ли Сяо впился взглядом в свое отражение. Ему было далеко до красоты, и рядом с двоюродными братьями он всегда казался изгоем.

Его кожа была смуглой, с бронзовым отливом, губы — тонкими и невыразительными, а нос — слегка крючковатым, как у орла. Хотя черты его были правильными, он не был красивым мужчиной. С детства он любил охоту, пренебрегал книгами, увлекался боевыми искусствами и ненавидел сидеть на месте, выделяясь разве что воинской статью.

Ли Сяо отлично понимал — ни внешностью, ни происхождением, ни ученостью он не соответствовал императорскому достоинству. Он даже отдаленно не походил на прежних правителей. Каждый император государства Юй был прекрасен, как яшмовое дерево на ветру, с густыми бровями и большими глазами — их красота не знала себе равных.

А он, хоть и излучал силу, к изяществу не имел ни малейшего отношения. Облачись он в доспехи стражника и пройди воинские испытания — даже тогда шрам на лице стал бы причиной отказа.

Порой он сомневался, действительно ли в его жилах течёт кровь императорского рода. В первые годы его правления, когда вдовствующая императрица проводила дворцовые собрания из-за занавеса, в народе поползли слухи: мол, нынешний наследник — подменённый сын наложницы, а истинная кровь и плоть почившего императора скитается среди простонародья, и жив ли он — неизвестно.

Когда молва достигла дворца, вдовствующая императрица в гневе приказала истребить всех сторонников прежнего наследного принца.

И всё же, одиннадцать лет назад наследный принц скончался — так жёлтый императорский халат оказался на нём. Если бы этого не произошло, любой член семьи Ли превосходил бы его и статностью, и учёностью, и благосклонностью придворных.

С детства никто не стремился завоевать его расположение — кроме того самого стражника с нечистыми помыслами.

Теперь же ему предстояло жениться, но Линь Вань выходила замуж за трон, а не за него.

В зале Янсинь канцлер и вдовствующая императрица пили чай. Рождённые в одну эпоху, они вместе пережили не один политический шторм.

Спустя сто лет после кончины Чэнцзу, когда евнухи захватили власть, именно канцлер убедил военных генералов. Под предлогом смены стражи он тайным письмом вызвал с далекой границы генерала Тан Юаньчжи, и в глубокой ночи кровь залила дворцовые залы.

Вдовствующая императрица верно исполнила обязанность хозяйки внутреннего дворца. Она разработала хитрый план, собрав всех евнухов в одном месте, и в итоге уничтожила их всех разом.

Разумеется, попутно она устранила и малолетнего правящего императора, возведя на трон собственного сына. С канцлером, занимающимся внешними делами, и матерью-императрицей с наследником, отвечающими за внутренние дела дворца, государство Юй неожиданно обрело десятилетие относительного спокойствия.

— Нрав любого мужчины, который обзавелся семьей и стал отцом, смягчается, — Вашему Величеству не стоит тревожиться, — невозмутимо промолвил канцлер.

— Как же не тревожиться? — холодно отрезала императрица. — Его Величество всё ведёт себя словно недоросль. Чем он занят сейчас?

Пожилой евнух почтительно склонился:

— Осмелюсь доложить: Его Величество удалил слуг из императорского сада и уже один шичэнь пребывает там в одиночестве.

Вдовствующая императрица покачала головой, и канцлер усмехнулся:

— Его Величество с детства был таким — не любит слов, предпочитая постоять, подумать и всё осмыслить самому.

Вдовствующая императрица вновь вздохнула:

— Девушку из семьи Линь ты тоже видел.

Канцлер слегка кивнул, избегая оценок, и вдовствующая императрица не выдержала:

— Фу Фэн, если после свадьбы императора ты собираешься уйти на покой...

— У тех, кто готовится к браку, всегда в душе есть внутренние противоречия, — улыбнулся канцлер. — Нужно научиться быть мужем, а затем отцом — таков путь всех смертных.

С этими словами канцлер велел евнуху отнести книги и удалился, направившись через Западный дворец к уединённому дворику.

Ли Сяо, простояв один шичэнь в императорском саду, вернулся во дворец и слег.

На следующее утро он пропустил дворцовое собрание, и придворный лекарь, осмотрев, заявил:

— Его Величество, будучи человеком, тренированным в боевых искусствах, обладает крепким здоровьем. Несколько дней отдыха — и силы восстановятся.

Прошло ещё три дня. До свадьбы оставалось пять суток. Дворец кипел подготовкой к торжеству, но Ли Сяо не испытывал ни малейшего желания обзаводиться семьей. После утренней трапезы, одолеваемый апатией, он велел позвать канцлера в кабинет — послушать продолжение истории.

Но вместо него явился другой человек — Сюй Линъюнь.

Его раны чуть зажили, но синяки под глазами не сошли, и в уголке рта красовалась подсохшая царапина. Он стоял у дверей кабинета, терпеливо ожидая приглашения, и прижимал к груди стопку пожелтевших от времени книг.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15658/1400696