Готовый перевод Walking the Path of a Workaholic in Cliché Novels / Эта новелла – абсолютное клише, и я в ней трудоголик! ✅: Глава 37

Чтобы обеспечить приватность, съемочная группа подготовила для участников комнату без камер наблюдения. Ань Инун сидел там, сжимая в руке телефон. Он нажал на кнопку приема вызова:

— А-Жань?

— Господин Кэ, это я, — раздался на том конце незнакомый голос, в котором сквозили тревога и растерянность.

— Кто вы? Где Тао Жань? — Ань Инун мгновенно поднялся с места.

Собеседник поспешно пояснил:

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я менеджер Тао Жаня.

— Что с ним случилось?

— Именно поэтому я и звоню... — менеджер замялся на несколько секунд, а затем понизил голос: — Господин Кэ, не могли бы вы поговорить с А-Жанем? Он... он сейчас в очень плохом состоянии.

Ань Инун тут же вспомнил тонкие длинные шрамы на запястьях Тао Жаня — следы от попытки покончить с собой.

— Что произошло?

— Мне не подобает об этом рассказывать, лучше вам поговорить с самим А-Жанем.

Менеджер вошел в больничную палату. В комнате стояла лишь одна койка, на которой лежал Тао Жань; в его руку была вставлена игла капельницы. Лицо его было белым как бумага, а взгляд — настолько пустым, что казалось, перед ними лишь безжизненная оболочка.

— Тебе не следовало искать его, — Тао Жань перевел взгляд на менеджера. — Он работает, не доставляй ему хлопот.

— Ты в таком состоянии, забудь уже о «хлопотах», — глаза менеджера покраснели, и он протянул телефон Тао Жаню.

С каких-то пор круг друзей Тао Жаня становился всё уже и уже, а его единственный родственник вел себя как последний подлец. Менеджер долго раздумывал и пришел к выводу, что Ань Инун — единственный настоящий «друг», который остался у Тао Жаня. Возможно, этот человек сможет пробудить в нем хоть каплю воли к жизни.

Тао Жань смотрел на надпись «Идет вызов». Он побледнел еще сильнее: он боялся брать трубку, но в то же время отчаянно этого хотел. Наконец он прижал телефон к уху:

— Инун...

— Ты ведь... снова причинил себе боль? — это был первый вопрос, который задал Ань Инун после долгого ожидания.

Дыхание Тао Жаня на мгновение прервалось. Сердце бешено заколотилось: он боялся услышать обвинения в том, что не ценит жизнь, или пустые, дежурные слова утешения.

Но человек на другом конце лишь спросил:

— Больно? Что за глупости я говорю... Конечно же, тебе очень больно.

Внезапно почувствовав эту искреннюю, бескорыстную заботу, Тао Жань ощутил, как всё то, что причиняло ему страдания, нашло выход. Однако он подавил рыдания:

— Извини.

«Я никак не могу умереть, только приношу проблемы всем вокруг. Неудивительно, что у такого человека, как я, нет друзей».

— Говорят, что боль, которую мы чувствуем, — это сигнал организма: «Опасно! Уходи! Спаси меня!». Твое тело еще не отказалось от тебя.

— Прости, — Тао Жань закрыл лицо свободной рукой, его плечи мелко задрожали.

Слушая подавленный плач на том конце, Ань Инун прикрыл глаза:

— Ты можешь рассказать мне обо всём неприятном и болезненном. Одному нести такую ношу слишком тяжело. Ты забыл? Мы ведь друзья.

— Не приближайся ко мне, я приношу несчастье, — тихим голосом произнес Тао Жань. — Не знаю почему, но все, кто рядом со мной, страдают. Мое рождение стало причиной смерти мамы. В мой день рождения тетя, которая любила меня больше всех, поехала за тортом и попала в аварию...

— Глупости. Ты помог мне, ты спас ту маленькую девочку, — Ань Инун старался направить его мысли в другое русло. — Разве ты забыл, что мы договорились навестить её вместе?

Наступила тишина. Ань Инун не торопил его. Он начал вспоминать их совместное время на шоу «Я — настоящая звезда», пробуждая в памяти Тао Жаня светлые моменты, и одновременно сопоставлял это с сюжетом оригинальной истории.

В сюжете Тао Жань тоже совершал попытку самоубийства. В тот раз это произошло из-за...

«Малыш Семь, пожалуйста, проверь: это люди Чжао Цзэ заманили отца Тао Жаня в Макао, где тот проиграл в карты пятнадцать миллионов?»

Система удивленно спросила: «Почему ты так подумал?»

«...Сюжет».

В оригинале отец Тао Жаня залез в долги на пятнадцать миллионов юаней — это стало последней каплей. Непосильный долг, почти неизлечимая болезнь и беспросветное будущее... Тао Жань покончил с собой.

Позже его спасли, и Чжао Цзэ «совершенно случайно» появился как герой, одолжив ему эти пятнадцать миллионов.

Из-за этих денег Тао Жань, который до последнего отвергал Чжао Цзэ, был вынужден принять его присутствие. Ань Инун подозревал, что это была тщательно спланированная ловушка, такая же, как и та, что разрушила жизнь оригинального владельца его тела. И организатором был Чжао Цзэ.

«Если любишь человека — обруби все его социальные связи, включая семейные и дружеские, позволь ему общаться только в тех рамках, которые ты установил». Такова была «любовь» Чжао Цзэ и подобных ему властных тиранов.

Они отнимали у жертвы всё, чтобы в момент её полного краха проявить капельку притворной нежности.

Стоило избранной добыче проявить малейшую душевную слабость, как они использовали этот шанс, чтобы вторгнуться в её жизнь и установить полный психологический контроль.

Те, кто жаждет контроля над собой, возможно, были бы даже рады — тем более что Чжао Цзэ богат, влиятелен и красив, что легко подкупает людей, тянущихся к силе. Но ни Тао Жань, ни Ань Инун не были людьми с «пустой» душой.

— Когда мы пойдем навестить ту девочку? — Ань Инун продолжал говорить с Тао Жанем. Его голос был нежным, как вечерний ветерок. — Брат Го говорил, что её родители совсем неадекватные. Непонятно, что там сейчас происходит. У неё ведь нет других родственников. Что, если они плохо с ней обращаются?

Тао Жань, вовлеченный в разговор, тоже задумался об этом.

— Если бы мы могли навещать её почаще, может, дела бы пошли на лад? Как ни крути, мы ведь сами её вытащили, верно? — продолжал Ань Инун, намеренно вешая на Тао Жаня груз «ответственности».

Он не знал, что именно может удержать человека, решившего уйти из жизни, но был готов испробовать любой способ.

Казалось, его чувства передались Тао Жаню. После долгого молчания тот наконец заговорил о своей ситуации:

— Инун, я болен. Даже если я поправлюсь, я, скорее всего, не смогу больше работать. Я стану обузой.

— Так сказал врач?

— Врач сказал, что только чудо может что-то изменить. А в остальном — всё останется как есть.

Ань Инун на мгновение задумался и поднял голову:

— Знаешь, год назад врачи говорили мне то же самое. Они твердили, что шансов восстановить голос почти нет, а даже если он вернется, я никогда не смогу петь. Если только не случится чуда.

Тао Жань замер.

— Посмотри на меня, — произнес Ань Инун. — Разве я — не то самое чудо?

Тао Жань замолчал. В воздухе повисла тишина.

«Хозяин», — снова подала голос Система.

«Говори», — Ань Инун был предельно спокоен. — «Это он?»

«Он».

Ань Инун прикрыл глаза. На мгновение его захлестнула такая волна тошноты, что он едва сдержался.

«Хозяин? Ты...»

Ань Инун поднял руку, приказывая Малышу Семи замолчать.

Он думал о тех, кто пытался контролировать его жизнь: подсыпал лекарства, расставлял ловушки, играя на человеческих слабостях, причинял вред близким, разрушал карьеру, вбивал клин между друзьями...

Даже Ань Инун при всей своей силе порой чувствовал холодное разочарование. А что уж говорить о Тао Жане? Он не был таким сильным.

«Теперь я подозреваю, что в оригинальном сюжете Тао Жань перестал выходить на связь после отъезда за границу вовсе не потому, что "отпустил прошлое". Он просто исчез».

Ань Инун хладнокровно анализировал вероятности: «Несчастья Тао Жаня имели много причин, но Чжао Цзэ определенно был катализатором. Пока существует этот источник проблем, кошмар не закончится. Если человек твердо решил умереть, его никто не остановит».

«Не может быть! Ты хочешь сказать, что в оригинале Тао Жань умер за границей? Но ведь говорили, что первый этап операции прошел успешно... Разве оригинальный сюжет не был просто безмозглой слащавой историей о любви?»

«Безмозглой слащавой историей?» — Ань Инун мысленно посмотрел на Систему. — «Ты сама-то в это веришь?»

Системе стало не по себе.

— Прости. Сейчас я уже успокоился и больше не сделаю глупостей, — снова раздался голос Тао Жаня.

Но Ань Инун знал: это лишь слова утешения. Если бы это был просто сиюминутный порыв, мысли о смерти не возвращались бы к нему снова и снова.

Пока не устранена причина отчаяния Тао Жаня, он никогда не выберется из этой западни.

«Малыш Семь, действительно ли невозможно найти доказательства того, что Чжао Цзэ подсыпал оригинальному владельцу тела лекарства?»

Система проверила данные: «Сейчас его уровень раскаяния достиг семидесяти шести баллов, ореол главного героя тускнеет. Однако рядом с ним есть профессионалы, которые подчищают все следы. Они очень осторожны, к тому же прошел уже год, так что улик для обвинения не найти. Семья Чжао — это классический союз власти и капитала, обычному человеку с ними не совладать».

«Значит, если уровень раскаяния достигнет ста, ореол главного героя исчезнет окончательно?» — внезапно спросил Ань Инун.

Система вздрогнула: «Ты действительно хочешь это сделать?»

Ань Инун чутко уловил странную интонацию: «Кажется, ты не хочешь, чтобы его раскаяние дошло до сотни».

«Хозяин...» — Система долго колебалась. — «Если его раскаяние достигнет ста баллов, наша миссия будет завершена. Но погоня за крайностями не всегда приносит счастье. Прости, из-за определенных "правил" я не могу сказать больше. Но, пожалуйста, подумай хорошенько. Уверен, есть и другие способы».

У Системы были свои секреты, но сейчас Ань Инуна больше заботило дело Чжао Цзэ: «Старые улики не найти, а как насчет доказательств того, что это он подтолкнул отца Тао Жаня к азартным играм и долгам?»

«Всё прошло через третьи и четвертые руки. Даже если мы это раскопаем, толку будет мало — юридически вину не доказать».

— Ха, — Ань Инун усмехнулся. — Так вот каковы привилегии главного героя: власть, богатство и полная безнаказанность. Поразительно.

На губах Ань Инуна играла улыбка, но в его глазах закипала жажда расправы.

Система впервые видела хозяина, который испытывал такое глубокое отвращение к «подонками». Предыдущие носители, даже если им не нравились навязчивые преследователи, со временем смягчались под напором их безумной «любви». У Ань Инуна же всё было ровно наоборот: чем яростнее была страсть антагониста, тем сильнее было его отвращение.

— Я еще не поздравил тебя с попаданием в проект «Композитор». Это шоу идеально тебе подходит, — когда Тао Жань заговорил об этом, на его бледном лице проступил лихорадочный румянец. Казалось, он искренне радуется успехам друга.

— Раз тебе так нравится, почему бы не прийти и не посмотреть? — несмотря на бушующий внутри гнев, Ань Инун говорил спокойно и мягко, стараясь не выказывать излишней жалости.

— Ты приглашаешь меня?

— Да, — Ань Инун наклонил голову, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — На третий день будет презентация работ. Мы будем в студии, там будет много зрителей. Я хочу, чтобы А-Жань пришел поддержать меня. Ты придешь?

— ...Хорошо.

Тао Жань отложил телефон и посмотрел на менеджера:

— Я проголодался. Есть что-нибудь поесть?

Глаза менеджера расширились от удивления, он едва не расплакался от радости:

— Есть! Всё есть! Что ты хочешь? Я сейчас же всё куплю!

Тем временем Ань Инун в полном молчании возвращался назад.

Встретившаяся по пути Бэй Юй радостно воскликнула:

— Аранжировщик сказал, что твоя мелодия просто потрясающая! С нетерпением жду готовую песню!

Но Ань Инун лишь вымученно улыбнулся и ничего не ответил. Он вернулся в свою комнату, долго смотрел на лежащие на столе ноты и текст, а затем взял их и решительно разорвал в клочья.

— Я меняю песню.

http://bllate.org/book/15383/1594151